– По их мнению, ИИ тоже… восстанет и… заявит, что он человек? – в лоб спросил Родион.
– Сверхчеловек! – поправила мужа Ника.
– Они считают, ситуация уникальная: искусственный интеллект, который между добром и злом не видит разницы, может разрушить земное жилище, – с видом развёл руки Игорь Ильич. сам в шоке,
– Как мишка-медведь, который сломал теремок? – с хитрым прищуром поинтересовалась Ариша.
– Кто, кто в тереме живёт? – вмигподхватив её на руки, переключил в игру недетский разговор Родион.
– Я мышка-норушка, я лягушка-квакушка, а ты кто? – охотно приняла эстафету она.
А я лисичка-сестричка,салфеткой стёрла сметанный след на щеках дочери Ника. – –
– От хорошей сказки, крепче спят глазки, – с высоты отцовского роста театрально поклонилась Ариша.
– И, правда, пора спать, завтра рано вставать, – послала воздушный поцелуй внучке Ирина.
– Ту, ту! Добрых всем снов, – изобразил тронувшийся в путь паровоз из мультика Родион.
– Игорь Ильич, я постелю вам на диване в зале, – принялась собирать в столбик грязные тарелки Ника.
– Мне только подушку и плед, – откликнулся он, – а пока мы с вашей мамой прогуляемся перед сном…
– На сборы пять минут, – распорядилась Ирина.
Задержалась перед зеркалом.
Какая-то не своя…
Растерянная…
Тревожная….
Кто он, этот Игорь Ильич?
Почему такими знакомыми кажутся черты его лица?
Стоп!
В памяти всплыли когда-то удивившие её строчки: если встретите человека, которого, вам кажется, вы знаете сто лет, не радуйтесь заранее, вполне возможно, в одной из прошлых жизней, он был ваш враг.
Игорь Ильич на врага не похож…
Но!
На всякий случай, надо быть с ним настороже…
В воздухе таинственно мерцали светляки.
Запах хвои волновал, искушал.
– Простите, мне не надо было настаивать на вашем признании, – бросила на спутника провинившийся взгляд Ирина.
– И вы меня простите, вдруг, это был всего лишь мираж… – не отвёл глаз Игорь Ильич.
– Мираж?
– В юности на рассвете меня часто будили призраки прошлого. Я видел одомашненных мамонтов, полки воинственных слонов. Крестовые походы, дворцовые интриги. Сегодня же, в полдень жизни, как это ни странно, меня убаюкали видения непроглядного будущего…
– С прошлым… у меня тоже… однажды случилось, – призналась Ирина. – До сих пор в жар бросает…
– Тогда секрет за секрет! – по-мальчишески предложил Илья Ильич.
– Чур, я первая, а то могу струсить…
– Главное, помните: я вам не судья…
– Мне было двенадцать. Проснулась ночью от раздающихся из спальни родителей счастливых стонов. Незнакомо сладко заныл живот. Я как будто растаяла в этой сладости. И вдруг! Словно наяву увидела странную комнату с горящими свечами, бархатными креслами, сидящими на коленях у мужчин раскрашенными девицами. О борделях тогда я ещё не читала, но всеми клеточками тела ощутила, что одна из распутниц – я! Стало стыдно. Мираж исчез, а я, если честно, до сих пор боюсь… принять за любовь… её имитацию… – передёрнула плечами Ирина.
– А я до сих пор боюсь отягчить свою карму, – жестом предложил ей взять его под руку Игорь Ильич.
– Говорят: хочешь избавиться от страха, озвучь его! – приноровилась к его шагу она.
– Тогда, без лишних слов, – приступил к своему признанию Игорь Ильич. – Однажды, в предрассветной дрёме я увидел египетский храм, где по приказу фараона единому Богу Солнца молился жрец. Я узнал себя в нём. А когда он, вернее, я вернулся домой, то, не медля отворил тайный алтарь и спел гимн каждому из двенадцати запрещённых божеств. Услышав пение, мама заглянула ко мне в комнату и, как позже рассказала, была поражена красотой незнакомых мелодий, досмотрела мой концерт на чужом языке, не стала меня будить…
– И как вы всё это ей объяснили?
– Сказал: ничего не помню…
– Вообще-то, не справедливо, что мы забываем свои прежние жизни! – с укором произнесла Ирина.
– Одноразовыми людьми легче управлять, – в тон ей заключил Игорь Ильич.
За искренними исповедями не заметили, как очутились в раю, где на опоясывающей орех пятигранной скамейке их поджидали одетый в чёрную судейскую мантию ворон и наряженная в подвенечное платье ворона.
– Рон! – солидно отрекомендовал себя чёрный ворон.
– Рона, – кокетливо представилась ворона белая.
– Каррргин! – продолжая общение, щёлкнул мощным клювом Рон.
– Карррга! – неадекватно добродушно каркнула Рона.
– Спасибо за комплимент, – обидчиво поклонилась ей Ирина.
– Это не вы, это я карга, так раньше на Руси звали ворон, – успокоил её Игорь Ильич. – Каргин, значит, Воронов…
– Парочка решила, вы из их семейства? – иронично уточнила Ирина.
– Бррраво! – хлопнув белоснежными крыльями, взлетела на ветку ореха Рона.
– Брррат! – выбив когтистыми лапами джигу, последовал за подругой Рон.
– А не свить ли мне гнездо в этом славном граде? – войдя в азарт, поинтересовался у Игорь Ильич. пернатых родственников
– Отрррада! – на цыганский мотив благословила идею Рона.
– Уррра! – поддержал её Рон.
– Пять храмов, пять граней у лавки, – огорошенная беседой с говорящими птицами, переключилась на молчаливую очевидность Ирина.
– Днём я сидел лицом к храму Солнца, – кивнул в сторону пирамиды Игорь Ильич. – Хотел даже зайти. Небесные старцы сбили с пути…
– А что, если они узнали в вас того… приснившегося… жреца? – смахнув предполагаемую пыль, опустилась на лавку Ирина. – Кстати, недавно прочла книгу о Древнем Египте, с удивлением узнала, что фараона Эхнатона, объявившего Солнце единым Богом, считали еретиком…
– Автора «Города Солнца», итальянского мечтателя Томмазо Кампанелла до сих пор обвиняют в ереси, – присел рядом с ней Игорь Ильич.
– До сегодняшнего вечера я думала: говорящие вороны тоже… фикция.
– В литературе описаны случаи, когда, спасая птенцов, люди кормили их, поили, беседовали с ними. Окрепнув и научившись летать, вороны становились наполовину домашними: днём выбирали свободу летать, вечером общаться и ужинать с человеком…
Молодой месяц плыл по небу цвета воронёного серебра.
Вслед за ним ускользала реальность…
– Ещё секунду утопии и я отключусь, – склонив голову на плечо Игоря Ильича, сонно пробормотала Ирина.
расставаясь с реальностью, взмахнул иссиня-чёрными крыльями он. Построю дом, посажу сосну под окном, –
И!..
Очутился над полем брани.
Побоище кончилось.
Воины лежали бок о бок: уже мёртвые и ещё здравствующие.
Живая вода, которую он нёс в клюве, могла спасти одному из них жизнь.
Он стал присматриваться к лицам людей.
Увидел Ирину.
Косынка с красным крестом сползла ей на глаза.
Посиневшие губы шептали молитву: Пресвятая Богородица, радуйся…
– Рррадуйся! – вслед за ней каркнул он.
Капля живой воды окропила ей губы.
Лицо её порозовело.
Кровь побежала по жилам.
И спасённая им сестра милосердия поднялась, чтобы найти того, кому ещё можно было помочь…
– Карррма, брррат!
– Утррро, брррат!
Вернули его в предрассветную реальность Рона и Рон.
– Уже утро? – с трудом открыв глаза, всполошилась Ирина.
– Я видел чудный сон… – зачарованно посмотрел на неё Игорь Ильич.
– Я тоже… – смутилась под его взглядом она, – была белой вороной. Луна объявила себя солнцем Тьмы, я хотела заслонить Землю от её фальшивого света, не хватило крыльев…
– Мы с вами провели волшебную ночь в раю, – помогая ей подняться, протянул руку он.
– Теперь вы просто обязаны на мне жениться, – легко подхватилась она и, на ходу осознавая двусмысленность своего предложения, перевела стрелки, – Раневская, когда застряла в лифте с актёром…
– Заявила: иначе вы меня скомпрометируете, – нарочито серьёзно изложил популярную байку Илья Ильич, – так что, как мужчина порядочный…
– Мне ещё нужно подумать, – предотвратила поспешное его согласие Ирина.
И, радуясь нереальной лёгкости чувств, они рассмеялись как дети…
– На сборы не больше десяти минут, – математическим голосом встретил их на крыльце Родион.
– Извините, я только умоюсь, – кинулся в дом Игорь Ильич.
– Мам! – с укором произнесла Ника.
– Сама не знаю, как… – зябко пожала плечами Ирина.
– Смотри, не простудись. Ариша ещё час, точно, проспит, а ты горячего чаю и под одеяло! – сочувственно скомандовала дочь.
– В путь, – с рюкзаком через плечо вышел Игорь Ильич, проходя мимо, шепнул, – спасибо за сон.
Простились накоротке.
– Пройдём регистрацию, я позвоню, – пообещала Ника.
– До встречи онлайн, – помахал рукой Родион.
Машина беспечно заурчала и удалилась…
А Ирина, завернувшись в оставленное дочерью пуховое одеяло, закрыла глаза.
Хотелось согреться, утишить внутреннюю дрожь.
Обдумать, что произошло?
Если честно, она часто вела себя глупо, но, чтобы уснуть на свидании, а потом ещё навязаться в невесты…
Что это?
Старческая кастрация чувств?
От жалости к себе захотелось всплакнуть.
Да в глазах ни росинки.
И душа, похоже, с диагнозом не согласилась…
Почему?
Потому что Игорь Ильич…
Что, Игорь Ильич?
Не похож на других мужчин?
В том числе, на бывшего мужа, который долго бессловесно дарил цветы. И вдруг, на 8 марта прислал открытку:
Она раз сто перечитала эти, пусть неуклюжие, зато лично выстраданные, жизненно важные для сердца, строки.
Воображение разыгралось…
Какими только уникальными качествами не наделила живущего по соседству, незамысловатого внешне парня по имени Николай: и слов на ветер не бросает, и чувствовать умеет как никто…
Недаром говорят: все беды от невежества!
Знала бы, что эти строки сосед списал у родоначальника романтизма в русской литературе Жуковского, не стала бы жертвой самолично сотворённой иллюзии…
2. Оконце для солнца…
*
*
*
*
*
*
*
– Мама сказала: через столько дней они с папой вернутся, – мужественно продемонстрировав три посчитанных пальца и сглотнув обиду незаслуженного расставания, – а мы завтракать будем? – строго спросила с порога Ариша.
– Манную кашу без комочков! – озвучила первое, что из детского меню пришло на ум, Ирина.
– Я не маленькая! – подбежала, юркнула к ней под одеяло внучка.
– Тогда яичницу?
– Желтоглазку! – согласилась Ариша и неожиданно спросила, – а дядя Игорь хороший?
– Хороший!
– Откуда ты знаешь?
– Сердцем вижу!
– У тебя, что, в сердце глазки?
– Зёрнышко с глазками, – уточнила Ирина.
– А где ты его взяла?
– В садике ветрянкой заразилась. Волдыри вскочили. Мама их зелёнкой прижгла и ушла на базар за курицей для лечебного бульона, велела ждать её молча. Я честно молчала, даже язык прикусила, и вдруг подумала, что умерла…
– У нас соседка умерла, её на кладбище, где мёртвые живут, отвезли, – сочувствуя, сообщила Ариша.
– Испугалась, вспомнила, когда мама мыла стёкла, тихонько напевала: Открыла штору, а солнце и правда к окну подлетело, протянуло мне луч, по которому мне в руки зёрнышко скатилось, с ушками, глазками, и спрашивает: хочешь, я стану твоим другом? – в ролях разыграла полузабытую картинку из детства Ирина. вчистое оконце солнышко заглянет, весело и радостно нам с дочуркой станет.
– Надеюсь, ты захотела? – с пристрастием поинтересовалась внучка.
– Закивала головой так, думала, с плеч слетит. Тогда Солнце сказало, что это зёрнышко не простое, а золотое, и чтобы дружить с ним, мои мысли должны быть чистыми как помытое мамой окно…
– А что дальше?
– Стало не страшно, а когда мама вернулась, я загадала ей загадку: Она засмеялась: моя доченька! Подхватила меня на руки, закружила, и нам ещё долго-долго было весело… зелёнка, зелёнка у малого ребёнка, кто это?
– А я! А у меня волосы золотые, – с важным видом сообщила Ариша, – потому что я русская!
– Самая, что ни на есть, русская! – с улыбкой поддержала внучку Ирина.
– Кто по-русски не понимает, тот правды не хочет знать! Мама в старом словаре прочитала. Вот! – наращивая серьёзность, глубоко вздохнула Ариша и тут же по-детски доверительно выдохнула, – а с глазастым зёрнышком мне бы тоже хотелось дружить…
– Да ты у нас сама… и солнышко! И зёрнышко! И с глазками! И с ушками! – сбросив одеяло, зацеловала внучку Ирина.
– А теперь гулять! – расправившись с желтоглазой яичницей и выпив полчашки какао, командным голосом распорядилась Ариша.
– Для начала выберем маршрут, – взяв в руки лежащий на виду альманах «Каравай-град: тайный и явный», утишила пыл внучки Ирина.
Прочитала вслух предисловие: Если бы нашего города не существовало, его следовало бы выдумать, как пример миролюбивого сожительства людей разных национальностей, талантов и веры, что красноречиво удостоверяет центральная площадь с пятью храмами и местным раем в центре…
– А хочешь, я покажу тебе Солнце с руками на крыше? – от радостной перспективы запрыгала на одной ножке внучка.
– Тогда, выбери своё лучшее платье, а я пока узнаю, что тут пишут… – читая наискосок страницы, наткнулась на цветное фото пирамиды, увенчанной солнечным диском Ирина.
Подпись под снимком гласила:
Храм Солнца был построен на средства анонимного спонсора, который, по версии местной ясновидящей, в прежней жизни был предавшим фараона жрецом. Пирамида, многорукое Солнце, ладья-усыпальница, куда любой может схоронить себя, чтоб тет-а-тет поговорить с Богом и вернуться к жизни новым, солнечным человеком – особенный интерес вызывают у тех, кто не нашёл себя в традиционных конфессиях…
Рекламный альманах выскользнул из рук.
– тревожно забилось сердце. Неужели белая ворона права, и меч кар-р-р-мы настигнет здесь Игоря?
– Ира! Ира! Посмотри на меня! – явившись в платье и туфлях «от мамы», отвлекла её от пораженческой мысли Ариша.
– Красота моя, неописуемая! – будто за спасением, потянулась, обнять внучку Ирина.
Помешал телефон.
– Мам, забыла предупредить: к ужину Стеша принесёт творог, сливки и молоко. Ариша знает. Как она? – торопливо поинтересовалась Ника.
– Мама спрашивает, как ты?
– Всё кушаю, всё слушаю, собираемся с Ирой в рай, – ткнулась носом в экран Ариша.
– Молодцы! Всё! Объявили посадку! От папы и Игоря Ильича привет!
– Им тоже! – поднимая упавший альманах, ответила Ирина.
Когда сборы в гости к Солнцу подошли к концу, то есть, все были одеты, обуты, причёсаны и гигиенически напомажены, Ариша звонко приложила себя ладошкой по лбу!
– Ой! Про орешки чуть не забыла!
– Зачем тебе орешки? Ты только что поела, – напомнила Ирина.
– Не мне! Белой вороне! Мама всегда даёт, потому что Рона встречает меня, бьёт клювом о камень и кричит: Аррриша! Орррешки! – недавно осилившая звук «р», нарочито раскатисто «пророкотала» внучка.
– Тогда и Рону жменьку, – в воспитательных целях предложила Ирина.
– Он итак всё за Роной доклёвывает… – искренне возразила Ариша, но, подумав, резонно заметила, – хотя, Рон же не мама, чтобы за всех доедать!
Ароматы утренней свежести, цветущей черёмухи и проклюнувшихся лапок хвои сопровождали их по дороге в рай.
– Здравствуйте, Арина Родионовна, – расплылся в улыбке сидящий на лавке под грецким орехом седовласый мужчина и, подняв глаза, не смог скрыть удивления, – прошу меня извинить, не имею чести знать…
– Здравствуй, Петя! Это Ира! – лаконично отреагировала на его слова Ариша.
– Пётр, – поднявшись с лавки, представился мужчина. – В отличие от апостола Петра, владею не ключами от Рая, а метлой и шваброй, иначе говоря, в божеский вид местный рай привожу. Сегодня, например, солнце только встало, откуда ни возьмись, стая щеглов налетела, отслужила птичью заутреню. Так молитвенно пели, слушал бы, да слушал! А улетели, за ними, без генеральной уборки, сами понимаете…
– Я Роне орешков принесла, – заскучав от его многословия, напомнила внучка и тут же поправила себя, – Рону и Роне!
– Вот и славно, – поощрительно откликнулся Пётр. – Птахи наши в дозор улетели, вернутся как всегда голодными. Я им уже моркови с тыквой накрошил. А хочешь орешками с руки покормить, подожди. Рона любит, когда ты чешешь ей спинку…
– Ладно, только сначала пусть меня подождут, а то мне срочно с Солнцем поговорить надо, – повесив сумочку с орехами на плечо, распорядилась Ариша.
– Будет сделано! – с серьёзным видом отреагировал чистильщик рая.
– Я бабушка Арины Родионовны, – наконец-то представилась ему Ирина.
– Инопланетная у вас внучка, – восхищённо поклонился ей Пётр.
Входом в пирамиду Солнца служила галерея, облицованная изразцами с силуэтами планетарно-исторических личностей: фараонов, философов, святых, пророков, учёных, поэтов и даже атеистов в ореоле их мудрых высказываний…
– Ира! Смотри! Пушкин! – поклонившись знакомому абрису, артистично продекламировала Ариша: Ветер на море гуляет и кораблик подгоняет. Он бежит себе в волнах на раздутых парусах…
Рядом курчавился портрет Саи Бабы с подписью: Вы не дети греха, вы дети бессмертия!
