– Я думаю, что отец Илия призвал какие-то силы или не призывал, но они сами решили его пощадить. Но это вряд ли был Господь.
– Что конкретно вы предлагаете?
Парень поклонился и с готовностью заговорил:
– Всё очень просто. Я слышал, на Мырьском континенте объявилось ложное божество, некий Небесный Нетопырь. Кому же ещё разбираться с ложными божествами, как не святым? Отправьте Илию на материк, так вы выиграете время и сможете как следует всё взвесить. А может, и от самого преподобного отца избавитесь.
Члены Синода коротко переглянулись.
– Великий Синод услышал ваше предложение, молодой человек, и принял его во внимание, – сказал Нахор. – Мы благодарим вам за искреннюю помощь и содействие. Как, в случае чего, мы можем вас найти?
– Я служу писарем в канцелярии кашевого стола. Меня зовут Аней.
Нахор жестом отпустил писаря. Аней поклонился и вышел. Когда дверь за ним плотно закрылась, Нахор снял пенсне и сосредоточенно протирал его платком не менее двадцати секунд. Потом он водрузил линзы на нос и посмотрел наверх.
– Что скажете, милостивые государи?
Никто ничего не успел ответить: двери снова распахнулись, и в совещательный покой ворвался рытник по имени Герто. Тот самый, который должен был охранять членов Синода от гостей вроде Анея. Цепной пёс Храма распростёрся перед святейшими отцами ниц.
Нахор нахмурился и набрал в грудь побольше воздуха для отповеди нерадивому рытнику, но тот вдруг поднял взгляд и затараторил:
– Не велите казнить, святейшие владыки!
Вообще, «владыкой» в Храмовых скалах принято было называть архипрелата, который правил Великим Храмом независимо от Синода. Но после смерти Ерга – последнего архипрелата Храмовых скал – нового так и не выбрали, а Синод за несколько лет мало-помалу узурпировал полную власть. Поэтому Герто не сильно кривил душой, называя святейших отцов владыками.
– Ну, – Нахор разрешил ему говорить.
– Андрогин пробудился. Опять!
Нахор глубоко вздохнул и, закрыв глаза, снял с носа пенсне.
Глава 5
На широком тракте стояла небольшая застава человек на пятьдесят, не больше. Свежие брёвна острога говорили о том, что сложили её здесь недавно, а может, и ещё продолжают класть. Занимался рассвет, и дозорные на башнях уже слегка клевали носом. Ещё чуть-чуть – и бойцы отправились бы в желанные объятия сна, но не стряслось.
– Тревога! – услышал Гундарь прежде, чем понял, что кричит он сам. – Тревога! – повторил он уже осмысленно и принялся остервенело звонить в колокол. – Тревога! Всем подъём!
К нему присоединились две соседние башни, а уже через несколько секунд звонили все пять колоколов заставы. Острог утонул в гуле, потоке отрывистых приказов и дробного стука подкованных сапог.
Гундарь перестал звонить – он своё дело сделал, теперь оставалось только ждать. Подобрав с пола самострел, ратник взвёл тетиву, наложил стрелу и сел, хоронясь за брёвнами своей башни. По правую руку стоял резной тул на четыре дюжины коротких стрел. Воин выглянул наружу и понял – мало.
На заставу медленно и неотступно ползло войско в несколько сотен мечей. Может, пара тысяч. В утренних сумерках было не разобрать, под чьими знамёнами оно шло, поэтому воины на заставе готовились к самому худшему.
Гундарь услышал, как стучат его зубы. Князь повелел не пропускать через кордон никого, и ратник знал, что острожане костьми лягут, но исполнят его волю. А вот Гундарю вдруг начало казаться, что его попросту сметут и не заметят.
Гундарь записался в ополчение, когда услышал про Борич. До этого парень просто жил себе и не тужил в веси под названием Соловки. Весюшка была маленькая, всё было тихо и мирно, пока не приехали вербовщики. Они рассказали про кровавое побоище с нечистью в Бориче. Хорошо так рассказали, на диво красочно, после чего все мужики веси и записались в ополчение. А потом случилось какое-то лихо в Больших сулицах, всех несемейных мужиков веси кое-как вооружили, назвали ратью и отправили сюда – на заставу, где их уже ждал гарнизон настоящих мироградских ратников. Задача у заставы была проста, как тарганский шиллинг, – никого не пускать. Ни со стороны мироградских земель, ни тем более со стороны Больших сулиц.
Здесь были опытные воины. Многие из них пережили осаду Мирограда Ложей Семи Мужей почти семь лет назад. Воробьи стреляные. Но Гундарь ещё не бывал ни в одной серьёзной драке, и парню до слёз не хотелось, чтобы его первый же бой оказался и последним.
Поэтому юный ратник с замиранием сердца следил за тем, как войско сначала постепенно замедляет ход, а потом и вовсе останавливается на расстоянии одного перелёта стрелы. Но расслабляться было ещё рано. От армии отделились три всадника и не спеша двинули к заставе.
Гундарь до рези в глазах всматривался в их стяги. Первый был совершенно точно белым, значит, нападать не собираются. По крайней мере, сразу. Второй парню ещё долго не удавалось разглядеть, но наконец показался и он. Стяг был разбит на две секции. Сверху на синем фоне летел белый голубь – это говорило о том, что, из какого бы города ни явилось войско, он явно входил в состав княжества Мироградского. В нижней части знамени изображён четырёхлистный клевер. Поле тоже было синим, клевер – золотым. Что за город символизирует это знамя – тут уже знания весьевого пацана заканчивались. Бойцы из мироградских земель – и ладно. Свои, поди, не тронут.
Навстречу пришельцам из острога вышло тоже трое. Все пешие. Во главе шёл сотник Буслай. Людей на всей заставе было шестьдесят пять, то есть не было и сотни, но зато был сотник, который всем тут руководил. Следом за ним шли Долимир и Заруба – те самые ратники из Мирограда, которые пережили лютую осаду.
Говорили стороны меж собой недолго. Кончилось тем, что Буслай склонил голову, и трое незнакомцев поскакали в свой стан. После того как они проделали больше половины пути, сотник задрал голову и крикнул, явно обращаясь к парням на вышках:
– Шуруйте в гридницкую!
– Но… – Гундарь высунулся из укрытия и красноречиво указал на войско, что стояло в каком-то перелёте стрелы от заставы.
– Живо! – проревел Буслай и без лишних слов вошёл в ворота.
Спустя самое короткое время всё население острога собралось в гридницкой. Окна и двери были накрепко заперты, чтобы никто чужой не подслушал. Было душно. По лицам ратников ручьями катился пот.
– В общем, дела такие, други мои, – сотник не стал ходить вокруг да около и начал с главного, – варианта у нас два. Либо мы собираем пожитки и топаем до Больших сулиц вместе с войском, либо… Собирайтесь и мотайте отсель аккурат до родной избы.
Бойцы принялись удивлённо переглядываться. Пошёл ропот.
– Тише! – Буслай поднял руку, и все правда замолчали. – К нам пожаловал не кто-нибудь, а сам Поволод.
Судя по тому, как у большинства ратников отвисли челюсти, здесь знали, о ком идёт речь.
– Да, – кивнул сотник, – тот самый Поволод Змееборец.
Про этого Гундарь слышал. Поволод Змееборец был князем Дхоницы – средней руки городка на севере княжества Мироградского. Ничем, кроме своего князя, город знаменит не был. Зато сам Поволод гремел знатно. Прозвище Змееборец он получил ещё лет десять назад, когда вспорол брюхо своему первому летучему змею. И ещё двоих, говорят, положил года два назад в самой Змиевой топи. В общем, Поволод был живой легендой, богатырём, вышедшим прямиком из былин.
– Как вы понимаете, – продолжал сотник, – чинить ему какие-либо препятствия у меня нет ни малейшего желания. Опять же, я думаю, вы уже поняли, зачем и куда он ведёт своё войско. Тех, кому хочется славного боя, я ни осуждать, ни отговаривать не могу. Но честное слово, лучше бы вам никогда не стоять против нечистого.
– А ты сам куда, Буслай?
– Князь велел мне сторожить сей предел. Тут я и останусь.
– Тогда пошто нас срамишь, сотский? Мы тоже остаёмся! – выкрикнул кто-то, и его тут же поддержали другие.
Сотник покрутил головой.
– Не срамить я вас хочу, други, но спасти. Войско Поволода не только пройдёт сквозь заставу, но и заберёт все припасы. Скорее всего, раздвинет или снесёт ворота и стены. Короче, от заставы ничего не останется. Кто тут задержится, будет сидеть голодом без крыши над головой.
– Чай не в первый раз! – снова крикнул кто-то, и его снова поддержали.
Гундарь не хотел голодать, и спать под открытым небом – тоже, но остальные были настроены решительно. Поднялся шум. Бывалые рубаки спорили и рвались исполнить свой долг до конца. Те, что помоложе, помалкивали. Гундарь и ещё пара мужиков из его родного селения молча продвигались к дверям.
Когда им оставалось не больше пары шагов, дверь неожиданно распахнулась, впустив утреннюю прохладу, и на пороге гридницкой показался Поволод Змееборец. Вся его внешность так и кричала о героичности своего обладателя.
Поволод был высок, плечист, а красный плащ за его спиной воинственно развевался бы, наверное, даже и без ветра. На квадратном подбородке прорисовывалась аккуратно подстриженная борода, чуть тронутая сединой. Легендарный воин имел прямой нос и гордый взгляд привыкшего повелевать ещё с пелёнок человека. Поволод прогрохотал подкованными сапогами по деревянному полу и подошёл к столу, вокруг которого собрались воины. Змееборец вонзил в столешницу широкий кинжал и произнёс:
– Вот!
Все с интересом уставились на кинжал, будто в ожидании, что он сейчас пустится перед ними вприсядку.
– Вот что мы приготовили для твари, обосновавшейся у вас за кордоном! – продолжал витязь. Голос его был под стать остальному образу – низкий, глубокий, таким бы былины сказывать под гусли. Или звать народ на ратные подвиги. – Ваш сотник тут красиво плёл, и, наверное, он даже по-своему прав. Но! Если отбросить лишнее и сказать конкретно, по факту, то выбор у вас такой: отсидеться тут за нашими спинами или стать плечом к плечу с величайшими воинами современности и начать битву, о которой веками будут петь баяны. Вот какой у вас выбор, братцы.
Гундарь видел, как смущённо стали переглядываться ратники, и это смущение парню ох как не нравилось. Кажется, всё складывалось ещё хуже, чем он боялся изначально.
А Змееборец продолжал:
– Со мной войско бывалых вояк, каждый из которых побывал в десятке, а то и сотне битв. Они брали города и рушили стены. Может, слыхали про Сверидея Каменного?
– Что, и он с вами?! – вдруг выкрикнул кто-то прямо из-за спины Гундаря.
– Известное дело, – кивнул Поволод. – Он, а ещё Тамаш Рыжая Борода, Хостомар Окаянный и весь десяток атамана Грицько.
Ратники заставы потрясённо загудели.
Но и это было ещё не всё, что приготовил для нечистых Поволод Змееборец.
– Со мной все эти почтенные люди и ещё много других. У нас осадная машинерия. В моём войске есть даже вурдалаки из Родова и опричники из Мирограда. Как вы понимаете, они лазутчики, и благодаря им у меня есть подробнейшая карта земель врага! – Поволод запустил руку за спину и вытянул из-за пояса пожелтевший свиток пергамента, а потом для вящей убедительности помахал им у всех перед глазами. – А ещё с нами полтора десятка ривов и трое рытников. В Горнем нет войска более грозного, чем моё. Ну а вы что? Вы отдадите всю славу этим ублюдкам, у которых её и так хоть жопой жуй? Или всё-таки пойдёте и возьмёте своё?
Ратники заставы грозно заревели. Некоторые повыхватывали из-за пояса ножи и принялись воинственно потрясать клинками. Сотник Буслай вздохнул и покрутил головой. Гундарь чуть не заплакал.
* * *
Погода была преотвратная. С самого утра зарядил холодный проливной дождь. Не по-летнему зябкий ветер пробирал до нутра. Но несмотря на всё это, Припортовая весь полнилась жизнью. Наряженные в плотные шерстяные плащи грузчики мрачно суетились в доках и у сходней. Кони месили грязь и стучали по деревянным тротуарам. Они волочили за собой тяжёлые, крытые конопляным брезентом телеги. В большом количестве там и здесь мелькали воины в полном боевом облачении, будто каждую минуту были готовы к схватке. Перекликались часовые.
Здесь всегда было людно и суетно, но то утро било все рекорды.
Когда до полудня оставалось ещё порядочно времени, со стороны Ниствы показалась длинная ладья. Она шла на вёслах и со спущенными парусами. Причалив к берегу, крепкий, как буйвол, кормчий перебросил сходни, и на сушу потянулась цепь из новых воинов. Во главе шёл статный мужчина в богатом красном плаще с золотым шитьём по краям. Слева из-под полы временами показывалось яблоко меча из чёрного булата. Воин не прикрывал голову от дождя, предоставив студёным каплям свободно литься на тронутые благородной сединой волосы.
К мужчине подбежал молодой крепкий парень и согнулся пополам в приветствии.
– Князь Милослав приветствует Владимира Лихоборского на своей земле! – единым махом выпалил отрок. – Пожалуйста, следуй за мной, государь!
Владимир кивнул парню и действительно пошёл следом. Вместе с ним из ладьи потянулись и гридни. Парень вёл их грязными серыми улицами. По обе стороны от дороги ютились хозяйственные постройки разного покроя. Здесь, у причала, в основном хранился товар гостей и в многочисленных стойлах и загонах отдыхала от беспрестанной качки завозная скотина. Жилые улицы начинались дальше. А сами местные обитали ещё дальше – почти на другом конце веси.
– Я помню, постоялый двор был в другой стороне, – как бы между делом заметил князь Владимир.
– С твоего позволения, государь, но я веду тебя в трактир, а не на постоялый двор.
– Что так?
– Князь Милослав велел, – парень беззаботно пожал плечами. – Сказывал, как лихоборский князь причалит, тотчас его туда. В трактир, значит. На старый постоялый двор сейчас никто не ходит – там нечисть ноне собирается. Новый достраиваем, но жить там рано покуда.
– Понятно, – лихоборский князь нахмурился. Он пробыл в пути почти седмицу – сначала в седле, потом на лавке в ладье – и сейчас, сойдя на берег, надеялся на отдых, но у Милослава, очевидно, были другие планы.
Тем временем приближались звуки шумного веселья. Вероятно, нужный трактир был уже близко. Парень-провожатый молол языком без умолку, словно не замечая хмурого настроения гостя.
– …«Булочки Ауд очки». Это очень здоровский трактир! Я там три раза был! И знаешь что, государь? У этой Ауды Лихославовны булочки и впрямь что надо!
Гридни за спиной сдержанно засмеялись.
– Но перво-наперво я вам посоветую приналечь на её жаркое! Вот где диво, так уж диво! Молвить можно справедливо!
Владимир подумал о том, что где-то уже слышал это выражение, но тут его проводник встал как вкопанный перед затрапезного вида избой, из которой не доносилось ни звука. Над косой дверью на старой щербатой деревяшке была выбита косая надпись «Булочки Аудочки».
Рядом находилось как минимум три приличного вида заведения, откуда лилась разного толка музыка, слышался смех и здравницы. Владимир скептически посмотрел на провожатого. Отрок, нимало не смутившись, перегнулся в пояснице и вытянул руку в сторону иссохшей двери.
– Прошу, государь!
Владимир вошёл. На него тотчас повеяло теплом и запахом выпечки, от которого действительно побежали слюнки. Лихоборский князь оказался в просторном помещении, расположенном руной «Г». На окнах были развешаны занавески с геометрическим узором. Пол там и здесь выстлан серыми домоткаными дорожками.
Прямо перед выходом за стойкой суетилась статная женщина. Она была в теле, что отнюдь не портило незнакомку. Между стойкой и входом стояли обычные дубовые столы. За ними на массивных лавках завтракали мужики. Одеждой они ничем не отличались от обычного весьца, но выправка и разговоры выдавали в них дружину.
– Чем могу служить? – женщина за стойкой одарила Владимира лучезарной улыбкой. Доли мгновения ей хватило разобраться, что к чему, и незнакомка воскликнула: – А! Понимаю! Приветствую почтенного князя здесь, в моём скромном трактире. Меня зовут Ауда, и нынче я буду рада услужить вам всем, чем только смогу. Ваши воины могут отыскать себе место за столом и отдохнуть от тяжкой дороги, – она величественным жестом указала туда, где сидели дружинные, и снова повернулась к лихоборцу, – а вас прошу сюда.
Она повела его за угол, где за длинным столом, покрытым красным сукном, уже сидели князь Милослав, владыка здешних земель, и великий князь Новиграда, лысый и надменный князь Тигарьска Чиримень и Фатьян из Родова. Последний, увидев Владимира, тотчас встал с места и приветствовал гостя крепким рукопожатием. Остальные князья приветствовали лихоборца кивками.
Владимир бросил мокрый плащ на лавку и сел рядом с Милославом – поближе к очагу. Тотчас подле него возникла Ауда Лихославовна с охапкой чистого белья.
– Коли желает княже, может переодеться в сухое, а мокрые вещи отдать служанкам на просушку.
Владимир только отмахнулся.
– Пустое, чай не сахарный. Очаг у тебя добро натоплен, и того довольно будет. Ты лучше вот что, красавица, поставь-ка мне кубок зелена вина, мясца какого, зелени там… Ну, чего мне тебя учить?
Трактирщица понятливо кивнула и исчезла. Не успели князья перемолвиться и парой слов, как перед новоприбывшим появились блюда с ароматной снедью и кувшин с вином.
– Вот это по-нашему! – одобрил Владимир, принимаясь за еду. – Так чего такая спешка? Почему не в чьём-нибудь тереме, как обычно? Что стряслось? Выкладывайте.
Милослав пригубил из глиняного стакана вина и в упор посмотрел на Владимира.
– Честно говоря, мы сами знаем не больше твоего. Это Сота просил вас собрать. Давайте дождёмся хотя бы его. Сдаётся мне, наш бывший регент будет вскорости.
– Буду рад встрече, – кровожадно оскалился Чиримень. Дело, конечно, крылось в том, что Тигарьск с Мироградом находились в состоянии донельзя странной вялотекущей войны, смысла которой никто не понимал. Разве что сам Сота, который её и развязал, но мироградец пока не спешил поделиться своими соображениями на этот счёт.
– А, – с пониманием протянул Владимир. – Должно быть, дело в Бориче. Я слышал, там дела ещё те.
– Да что там Борич? Просто город вырос достаточно, чтобы сбросить ярмо Соты со своего горба, и всего делов. У нас дела почище будут, – князь Тигарьска понизил голос до шёпота и навалился на столешницу, призывая остальных последовать его примеру. – У нас же тут кровавый дождь случился. Люди решили, что это знамение этого, как его? – Чиримень пощёлкал пальцами. – Нетопыря Заступника или вроде того. Всех попов перерезали, включая инквизиторов.
Владимир Лихоборский присвистнул.
– Думаешь, они не правы? – с ноткой иронии обронил Милослав.
– Не знаю, – всё так же шёпотом ответил Чиримень. – Но кроме дождя, были ещё кузнечики.
