Ольга Кунавина
Наши ожидания
Глава 1 Холодное утро
Кира проснулась незадолго до того, как зазвенел будильник. Ровно в семь он дал о себе знать тихим дребезжаньем, однако Кира не поспешила выключить этот неумолимый счетчик времени. Наоборот, она натянула на голову одеяло и сделала вид, что не слышит нарастающую трескотню будильника. Полежав так некоторое время, Кира все же приняла решение встать с кровати и для начала осторожно выглянула из-под одеяла, но тут же снова спрятала лицо в спасительное тепло. Будильник, потеряв терпение, заходился в конвульсиях, грозя свалиться с прикроватной тумбочки на пол. «Что же все-таки перевесит: мои нервы или холод? – подумала Кира. – Теперь-то я уверена, что пытка холодом не менее ужасна, чем пытка голодом».
У Киры имелись все основания для столь кощунственных мыслей: хотя за окном стоял конец мая, в ее комнате было очень холодно. Так же холодно было и во всей квартире (впрочем, не только в той, в которой вместе с мамой и бабушкой проживала Кира), потому что пятнадцатого мая в девять часов утра из отопительной системы города Болотинска была изгнана вся горячая вода, а после обеда неожиданно выпал снег и существенно похолодало. Снег вскоре растаял, но холод никуда не ушел. По прогнозам синоптиков, он, то есть холод, решил задержаться в Болотинске, а также во всей области до середины июня. В общем, ждать тепла было неоткуда, к тому же отопительный сезон был завершен строго по графику, с незапамятных времен утвержденному где-то и кем-то на самом верху, поэтому во всех домах и учреждениях с раннего утра и до поздней ночи работали обогревательные приборы самых всевозможных конструкций, какие только смогли отыскаться в сараях и кладовках жителей, отчего городская энергосеть была постоянно перегружена. Однако, несмотря на мучительный холод, охвативший город, болотинцам нужно было каждый день ходить на работу. В том числе и Кире.
Кира вытянула из-под одеяла правую руку, ощупью нашла будильник, к тому времени окончательно пришедший в неистовство, и выключила его, а затем так же, на ощупь, отыскала теплый махровый халат, лежавший на стуле. Халат, конечно же, только назывался теплым, на самом деле за прошедшую ночь он стал невероятно холодным, но Кира, скинув с себя одеяло, быстро прыгнула в тапочки, набросила халат на пижаму и помчалась в ванную комнату. Там она включила горячую воду и встала под душ, мысленно благодаря родителей за то, что много лет назад они установили бойлер, чтобы тем самым компенсировать отсутствие горячей воды в летнюю пору, ибо в Болотинске в означенный сезон горячей воды никогда не было.
Выйдя из ванной комнаты, Кира направилась в кухню. Там уже было относительно тепло благодаря кухонной плите, на которой Кирина мама, Лидия Алексеевна, готовила завтрак.
– Ну и как нынче погодка? – спросила Кира, поцеловав маму.
– Ночью снег выпал, – ответила Лидия Алексеевна. – Уже третий раз за эту неделю. Неужели тепло так никогда и не наступит? Куда ни зайдешь, везде обогреватели работают. И как люди только это терпят?
– Да нас каждый день звонками достают и письмами заваливают, как будто мы не редакция газеты, а сам Господь бог, – сказала Кира, выглядывая в окно. Двор и крыши близлежащих домов были покрыты тонким слоем снега. – Галатрея Марковна не раз звонила и в администрацию, и руководству коммунальной службы, а там один ответ: потерпите немного, тепло уже на подходе.
В ответ Лидия Алексеевна удивленно покачала головой:
– Неужели, зная о холодах, нельзя было продлить отопительный сезон?
– Как же, они продлят, – усмехнулась Кира. – Все кочегары в котельных уволены и будут приняты на работу только пятнадцатого сентября, то есть тогда, когда начнется новый отопительный сезон. Если только мы все к этому времени окончательно не вымерзнем, как мамонты.
Сквозь шум закипающего чайника Кира вдруг расслышала глухие удары, раздававшиеся за стеной.
– Что это? – удивленно спросила она, выключив чайник.
– Может быть, Зимины вещи собирают? – предположила Лидия Алексеевна, тоже услышав стук. – Кажется, они собирались переехать на дачу. Тамара Павловна вчера сказала, что у них в дачном домике есть печка.
Едва Лидия Алексеевна договорила, как послышался такой грохот, как будто за стенкой уронили шкаф.
– Или им буржуйку принесли, – выдвинула новую версию Лидия Алексеевна. – Николай Иванович как-то говорил, что его брат очень хорошие буржуйки для гаражей делает, а в последнее время от заказчиков просто отбою нет. У нас на почте главный бухгалтер тоже себе буржуйку заказала. У нее сын в этом году и так всю зиму проболел, а на прошлой неделе снова кашлять начал. Так она боится, как бы дело до воспаления легких не дошло. И дойдет, если тепла не будет. Я хорошо помню, как ты заболела, когда тебе пять лет было. Правда, это зимой случилось.
– Это когда в центральной котельной все котлы полетели и нас паровоз отапливал? – улыбнулась Кира.
Конечно, она плохо помнила события двадцатилетней давности, потому что была тогда еще слишком мала, однако из рассказов мамы и бабушки знала, что той зимой им действительно пришлось несладко. Из-за аварии в котельной весь центр Болотинска оказался под угрозой замерзания. Конечно, благодаря паровозу удалось не допустить размораживания системы отопления, но в квартирах все равно было холодно, ведь за окном стояли сорокаградусные морозы. В ту зиму вся семья Кузьминых жила в одной комнате. Над дверью для тепла повесили ковер, а в центре комнаты поставили самодельный обогреватель, который работал круглые сутки.
– Да, – вздохнула Лидия Алексеевна, расставляя на столе тарелки. – На этом обогревателе папа тебе все время хлеб подрумянивал. Тебе так нравился этот хлебушек, что ты больше ничего не хотела есть.
За стеной снова послышался грохот.
– Не иначе Николай Иванович дрова для буржуйки заготавливает. Прямо в квартире, да еще, наверное, из мебели, – хмыкнула Кира, но в душе невольно позавидовала чужой печке.
Сев за стол, она пододвинула к себе тарелку с рисовой кашей и положила в нее кусочек сливочного масла. Наблюдая за тем, как тает масло, Кира взяла пульт и включила телевизор.
– Настоящее тепло придет в Сибирь только во второй декаде июня, – бодро произнесла дикторша, одетая в очень короткое платье, своим фасоном напоминавшее колокольчик.
– Тебе не кажется, что платье немного коротковато для нее? – спросила Лидия Алексеевна, взглянув на экран. – Такое платье больше четырнадцатилетней девочке подойдет, а уж если точнее, то десятилетней. А этой даме, несмотря на осиную талию, судя по лицу, не меньше сорока будет.
– Для такой программы это не существенно, – пожала плечами Кира. – Это же не просветительская передача.
– Ты так думаешь? – Лидия Алексеевна бросила на дочь растерянный взгляд.
Кира внимательно посмотрела на дикторшу.
– Хотя, – произнесла она, – вполне возможно, что одежда исполняет роль температурной шкалы: чем короче платье, тем выше температура, и наоборот.
– А если наступит пекло? – улыбнулась Лидия Алексеевна.
– Могу допустить два варианта.
– Каких?
– Либо она наденет купальник – такие случаи уже встречаются на телевидении, либо… – Кира не успела закончить.
– Либо ее муж женится на другой, и тогда мы увидим совсем другой гардероб, – произнесла, входя в кухню, Нина Григорьевна, Кирина бабушка.
Когда Кира вышла на лестничную площадку, то увидела, что в дверь соседней квартиры стучит незнакомый подросток, нанося удары по двери ногой, облаченной в ботинок с очень толстой подошвой. «Ну вот и источник шума прояснился», – подумала Кира, натягивая перчатки.
– Кто там? – вдруг послышался из-за двери сонный голос Вадима Кошкина, сына соседей.
– Сто грамм, – раздраженно ответил хозяин ботинка, перестав стучать ногой. – Открывай скорей!
– Не могу. Меня мать на ключ закрыла, а сама на работу ушла.
– И что же тогда делать? – растерянно произнес приятель Кошкина.
Повисло глубокомысленное молчание как по одну сторону двери, так и по другую. Кире очень хотелось узнать, какое решение примут в столь непростой ситуации (действие разворачивалось на третьем этаже) молодые люди, но ей нужно было торопиться в редакцию.
Глава 2 Первое задание
В редакции царила тишина и, конечно же, холод. По поводу холода добавить уже нечего, а вот, что касается редакционной тишины, то у нее тоже имелось свое объяснение: вчера после шумного разговора с главным редактором «Болотинские вести» покинул один из ее сотрудников – Семен Смородинов. Главный редактор газеты Галатрея Марковна Енютина до этого неоднократно указывала Семену на то, что он с завидным постоянством уклоняется от разработанной ею стратегии, переча при этом главному редактору чуть ли не по каждому поводу.
Галатрея Марковна, женщина с волосами, выкрашенными в сиреневый цвет, отчего за глаза ее в городе звали Мальвиной, была редактором в третьем поколении, и это, как она искренне полагала, давало ей пожизненное право на «Болотинские вести». Столь незамысловатое название газета носила последние двадцать пять лет, а до этого в течение почти полувека она была известна Болотинску и всем его окрестным деревням и селам как «Дорога к коммунизму». Но прошлые времена давно канули в Лету, дорога так и не была построена, и Галатрея Марковна, оказавшись за доставшимся ей по наследству штурвалом, уверенной рукой опытного капитана повела свой корабль, неуклонно следуя старым, проверенным временем редакционным маршрутом. Передовица, как и прежде, посвящалась важным административным событиям, происходившим в городе. Вторая и третья страницы отводились под рубрики «Взгляд на село» и «Чем живет горожанин». На четвертой полосе печатались объявления, реклама, кроссворды и прочая «дребедень», как презрительно отзывался об этом газетном материале Семен Смородинов.
Конечно, нельзя утверждать, что за истекшие со дня отказа от построения коммунизма годы газета совсем не претерпела никаких изменений. Наоборот, она вместе со страной пережила все те суровые бури и штормы, которые выпали на ее долю: ей тоже не раз в девяностые годы угрожало исчезновение, ей также пришлось пойти на немалые жертвы – уменьшить своё пространство, то есть размер и количество страниц, а затем и число сотрудников и подписчиков (в связи с интенсивной убылью последних по естественным и не очень естественным причинам). И все же, несмотря на смену названия и изрядное уменьшение, как в объеме, так и в тираже, этому единственному в городе печатному изданию удалось удержаться на плаву. Заслугу в этом Галатрея Марковна приписывала исключительно своим способностям и талантам.
Правда, и нынче имелись некоторые нюансы, затруднявшие деятельность «Болотинских вестей»: например, газета не могла похвастаться стабильностью своего кадрового состава. В ней наблюдалась сильная текучка. Это было связано с тем, что в самые трудные для нее годы газету покинули почти все опытные журналисты: кто-то подался на телевидение, кому-то пришла в голову мысль заняться собственным бизнесом, а кого-то жизненные обстоятельства вынудили отправиться на поиски счастья в более крупные города. Поэтому за минувший период в должности корреспондентов «Болотинских вестей» побывали те граждане, кто по ряду причин лишился предыдущего места работы: инженер по технике обработки древесины, уволенный из милиции старший лейтенант (следует, однако, отметить, что уволен он был исключительно по собственному желанию), воспитательница детского сада, закрывшегося из-за резкого сокращения числа воспитанников, а также продавец книжного магазина, переставшего существовать, как и детский сад. Но по совсем иной причине. И все же порой в газету приходили и те, кто имел непосредственное отношение к столь замечательной и важной профессии, как журналист. В их числе оказался и Семен Смородинов, продержавшийся в газете шесть лет. Однако его взгляды на информационную политику существенно отличались от взглядов его работодателя, то есть Галатреи Марковны Енютиной.
«Целый номер отдается советам по ведению домашнего хозяйства или перечню платных услуг, которые предоставляет прачечная! Но ведь это же никуда не годится! Вы понимаете, что так больше нельзя? У нас нет аналитических статей! Нет острых дискуссий, полемики! По-настоящему не ведется работа с читателями! Молодежь нашу газету не читает, а если и читает, то только затем, чтобы узнать, что идет в болотинском кинотеатре! А старики нас выписывают только потому, что мы печатаем программу!» – не раз гневно восклицал Семен, выкрикивая свои обвинения, словно выстреливая снаряды из пушки по никак не сдающейся крепости, и всякий раз получал неизменный ответ: «Вы никак не хотите меня понять! – укоризненно качая головой, произносила Галатрея Марковна. – В наши дни простому человеку и без нас с вами, Семен Сергеевич, хватает жестокости и агрессии. Ведь нынче даже «Прогноз погоды» на телевидении напоминает сводки с места боев. Так зачем же еще увеличивать людские страхи и опасения? Наша газета, попадая в дом обыкновенного читателя, должна излучать добро, даря тепло и надежду. Людям так необходимы эти простые вещи! Нет, мы просто обязаны давать нашим подписчикам хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне».
В общем, Семен Смородинов ушел, так и не добившись решительных перемен от Галатреи Марковны и громко хлопнув при этом входной дверью, посаженную на столь тугую пружину, что всякий входящий нередко оказывался под угрозой быть ударенным этой дверью по своему мягкому месту. На прощание Семен пожелал всяческих благ оставшимся сотрудникам. Теперь после его ухода коллектив редакции состоял ровно из четырех человек: самой Галатреи Марковны, бухгалтера Анны Антоновны, семидесятилетней старушки с мелкими кудряшками на голове, фотографа Пети, невысокого худощавого шатена, по совместительству исполнявшего обязанности водителя, и нашей героини, корректора Киры Кузьминой.
После столь громкого ухода Смородинова Галатрея Марковна второй день приходила в себя, запершись в своем кабинете. Петя скрывался в комнате, которую все по старинке называли фотолабораторией, Анна Антоновна безучастно щелкала счетами, а Кира, закутавшись в теплый шерстяной платок, одолженный у бабушки, читала сводку, полученную из городской администрации, в которой сообщалось о новых назначениях в Болотинске: директором стадиона «Луч» был утвержден Бурятин И. Г., к руководству узлом технической эксплуатации на днях должен был приступить Черных А.П., заместителем главы администрации по жилищно-коммунальному хозяйству становился Грачев Н.С. Руководство города выражало надежду на то, что новые назначенцы успешно справятся с возложенными на них обязанностями в столь непростых для сегодняшнего времени условиях.
Покончив со сводкой, Кира нашла себе развлечение в том, что стала выискивать в предыдущем газетном номере, посвященном выборам в городской совет, необычные, на ее взгляд, инициалы кандидатов в избирательные комиссии, как-то: Кобелев Марлен Иванович или Ананасова Лолита Вячеславовна. Кира так увлеклась этим занятием, что не сразу обратила внимания на то, что кто-то подошел к ее столу и присел на стул.
– Простите, – сказала Кира, после того как ее окликнула Анна Антоновна, все еще не в силах оторваться от очередного обнаруженного ею экстравагантного сочетания имени с отчеством.
– Я тут хочу объявление в газету дать, – произнес незнакомый женский голос.
Кира наконец взяла себя в руки и перевела взгляд от газеты на листок, положенный прямо перед нею рукой, три из пяти пальцев которой были унизаны кольцами с большими камнями красного, желтого и зеленого цвета. На листке кривыми печатными буквами было написано, что через неделю в городе открывается кафе под названием «Таверна» и что это кафе будет работать ежедневно с десяти утра до десяти часов вечера.
– Простите, – снова сказала Кира, пробежав глазами объявление, – вы хотите открыть кафе или таверну?
– «Таверна» – это название, – снисходительно произнес все тот же голос.
Кира подняла глаза. Напротив нее сидела женщина, одетая в ярко-оранжевое пальто. Но самым примечательным в женщине были вовсе не ее кольца или пальто, а большие черные очки, закрывавшие чуть ли не половину лица. «На улице снег идет, а она в солнцезащитных очках ходит, – невольно удивилась Кира, но тут же одернула себя, посчитав, что у женщины могут быть проблемы с глазами.
– Я бы не стала давать кафе такое название, – вежливо произнесла Кира. – Дело в том, что кафе и таверна – разновидности одного и того же предприятия общественного питания. Это равносильно тому, если ресторан назвать «Столовой». К тому же слово «кафе» пришло к нам из французского языка, а «таверна» имеет итальянские корни.
Но женщина в черных очках и пальто цвета апельсиновых корок Кириных лингвистических экскурсов то ли не поняла, то ли не приняла, а потому твердо повторила:
– Кафе называется «Таверна». Так и на вывеске написано.
– Простите, – в третий раз сказала Кира, – а как вас зовут?
– Катерина.
– Так, может быть, стоит назвать кафе вашим именем? – дружелюбно предложила Кира. – Кафе «Екатерина». Мне кажется, это звучит достойно и благородно, не правда ли, Анна Антоновна? – обратилась она за поддержкой к бухгалтерше.
– Меня Катериной зовут, а не Екатериной, – сердито уточнила хозяйка «Таверны».
– Хорошо-хорошо, можно написать кафе «Катерина», – сказала Кира, – или таверна «У Катерины». Как вам?
– Хочу так, как на бумаге! – Несмотря на все Кирины ухищрения, женщина была непреклонна.
Поняв, что владелицу «Таверны» не переубедить, Кира отдала объявление Анне Антоновне, которая, рассчитав его стоимость, вернула бумажку Кире. Не успела Кира внести текст объявления в компьютер, как в комнату вошла Галатрея Марковна. Главный редактор выглядела спокойной и уверенной в себе женщиной, словно вчера ничего особенного в редакции «Болотинских вестей» и не произошло.
– Кира Игоревна, – произнесла Енютина, пристально вглядываясь в корректора, – я надеюсь, что у вас за все это время, что вы трудитесь в нашей газете, успело сложиться представление о журналистике.
– Успело, – кивнула головой Кира и тут же добавила: – В общих чертах.
– Как вам известно, вчера нас изволил покинуть господин Смородинов. Что ж, свято место пусто не бывает. Сегодня после обеда я позвоню в городской центр занятости. Может быть, мне кого-нибудь там порекомендуют… – Енютина сделала многозначительную паузу, знаменовавшую собой выпад в сторону непокорного журналиста, а также означавшую, что подобные потери вполне восполнимы – для чего же еще в Болотинске существует Центр занятости населения, как не для поиска подходящих для «Болотинских вестей» журналистов. – Пока же я прошу вас, Кира Игоревна, выручить родную газету в трудную минуту. Мы давно не давали на своих страницах ничего поучительного. Так вот, побывайте, пожалуйста, завтра в городском суде – там будет слушаться дело о финансовых махинациях директора спортивной школы. Узнайте, в чем именно его обвиняют, понаблюдайте за тем, как он будет себя вести и что скажет в свое оправдание, ну и попробуйте написать хоть что-то, отдаленно напоминающее статью… – тут Галатрея Марковна снова сделала многозначительную паузу, а затем торжественно завершила свою речь: – Вам предоставляется прекрасная возможность проявить себя.
Высказав данное распоряжение, Енютина с несокрушимым достоинством удалилась в свой кабинет.
– Это она назло Семену, – прошептала Анна Антоновна Кире из своего угла. – Говорят, ему на телевидении программу предложили вести. Информационно-аналитическую.
Кира в ответ лишь вздохнула. Итак, Галатрея Марковна решила предоставить ей шанс отличиться, а она вовсе не пришла в восторг от столь заманчивого предложения. И вот почему.
Кира Кузьмина никогда не стремилась стать журналистом и в газету попала, что называется, случайно. Еще в школе она мечтала не писать, а издавать любимые книги, и поэтому окончила книгоиздательский факультет, но так как в Болотинске за всю его историю не было ни одного издательства и чье возникновение не предвиделось в самом ближайшем (и даже отдаленном) будущем, то Кире пришлось устроиться на первое попавшееся место. И этим местом оказалась должность корректора в «Болотинских вестях». И пусть зарплата у нее была небольшой, Кира ценила свое место за то преимущество, которое оно ей давало. Это преимущество заключалось в том, что она могла спокойно предаваться чтению самых интересных книг в остававшееся от исправления чужих ошибок время.
Всю вторую половину дня Кира надеялась на то, что случится чудо: Семен передумает и вернется, и все опять пойдет по-прежнему; но к шести часам чуда так и не произошло – Семен не вернулся, и Кира отправилась домой.
Глава 3 Прялкины
Войдя во двор, Кира увидела, что напротив ее подъезда стоит машина с большим фургоном.
– Вот теперь Прялкины по-настоящему развелись, – сказала Кире стоявшая возле подъезда соседка, которая проживала на первом этаже.
Кира удивленно посмотрела на женщину.
– Они же мебель вывозят, – пояснила соседка, – чего раньше никогда не делали.
Прялкины жили на четвертом этаже и имели привычку разводиться, причем делали это с завидной регулярностью – примерно каждые полгода. Причина развода всякий раз оказывалась довольно прозаической – это была самая обыкновенная ревность. Несмотря на свой совсем не юный возраст, супруги Прялкины ссорились и разводились с горячностью молодых. Правда, развод их обычно длился не более двух недель и сопровождался лишь тем, что Маргарита Прялкина уходила от мужа с двумя чемоданами, наполненными одеждой. Более тяжелые предметы, вроде телевизора или мягкой мебели, пределы квартиры никогда не покидали.
Примирение супругов происходило опять же, как у молодых: сначала муж терпеливо ждал с букетом цветов жену возле крыльца здания, в котором она работала, и смиренно просил у нее прощение, через неделю Маргарита сменяла гнев на милость, и Прялкины, встречаясь после рабочего дня, принимались прогуливаться по соседним улицам или под окнами дома. «Дружат», – перемигивались между собой соседи. В конце второй недели Маргарита окончательно прощала своего мужа и возвращалась к нему со своими чемоданами.
– Не знаю, не знаю, – произнесла подошедшая к ним соседка со второго этажа, которая слышала эти слова. В руках женщина держала две большие хозяйственные сумки.
В это время грузчики, кряхтя и выражаясь не слишком высокопарно, пытались вытащить из узких дверей подъезда застрявший в проеме кожаный диван.
– И трех месяцев не прошло, – тихим ровным голосом произнесла соседка с первого этажа, решившая твердо держаться своей версии, – а они ведь на прошлой неделе как раз всю мебель сменили. И кухонный гарнитур с телевизором купили, и новую спальню взяли. Там одни зеркала высотой по три…
– А старую куда дели? – перебила соседка со второго этажа.
– Наверное, Зое Михайловне отдали.
Зоя Михайловна приходилась матерью главе семейства. Когда-то она подарила свою большую квартиру молодой семье, перебравшись в более скоромные апартаменты, принадлежавшие невестке и состоявшие из комнаты с кухней, а также крошечного санузла. Когда молодые расходились, Зоя Михайловна возвращалась к сыну, а невестка – на свою бывшую жилплощадь.
– Вряд ли, – засомневалась соседка со второго этажа. – Она в однокомнатную квартиру не поместится.
– Ну, тогда не знаю, – поджав губы, произнесла женщина.
Грузчики продолжали мучиться с диваном, так что войти в подъезд по-прежнему не представлялось никакой возможности. Кира невольно пожалела, что живет на третьем этаже. «Жили бы мы на первом, влезла бы домой через окно», – подумала она.
– Неужто в этот раз не помирятся? – вдруг спросила соседка со второго этажа, все-таки решив согласиться со своей оппоненткой.
– Ой, вряд ли! – тут же с готовностью откликнулась та. – Мишка, оказывается, какую-то девицу на днях подвозил. Вроде бы его начальница дочку попросила на вокзал увезти – та на поезд опаздывала, – а Ритка не верит. Кричит, что он сам предложил этой девице проехаться и что никто его об этом не просил.
– Откуда же Ритка об этом узнала?
«Откуда про все эти подробности узнала соседка? – подумала Кира. – Она же на первом этаже живет, а Прялкины на четвертом».
– Так Ритка на работу Мишке позвонила, а ей ответили, что он уехал, – с готовностью прояснила ситуацию соседка с первого этажа, – а куда уехал, не сказали. Ритка тогда давай настаивать, чтоб признались, куда он подевался, а они ей в ответ: мы, мол, не знаем, где он с красивыми девушками разъезжает. Должно быть, пошутить хотели, да только она не поняла.
– Да разве ж она шутки понимает? Я ее даже никогда улыбающейся-то и не видела. Ой, да было бы кого там ревновать-то! – поставив сумки на землю, всплеснула руками соседка со второго этажа.– Он же ее на полголовы ниже!
– Ну, рост в таких-то делах может совершенно никакой роли и не играть, – авторитетно усмехнулась соседка с первого этажа. – Там, может быть, совсем другое обстоятельство значение имеет. Вон, в двадцать восьмой квартире раньше Дина Сергеевна жила. От нее муж однажды ушел, так она на следующий же день принялась его возвращать: стала с утра до ночи в автобусе с ним ездить – он водителем у нее работал. В шесть утра на остановке как сядет на заднюю площадку с ребеночком на руках – их Юрке тогда годика два было, – так до конца смены и ездит.
– Почему на заднюю площадку? – удивилась соседка со второго этажа.
– А чтоб он, когда в зеркальце глянет, так сразу ее с дитем и увидел. Через неделю домой вернулся. Совесть не выдержала такой пытки. И все, больше уходить даже и не пытался. Правда, он ей потом всю жизнь изменял, но она ему все его выходы налево прощала. Я у нее как-то спросила, как это она все это терпит, так она мне призналась, что уж очень он в постели хорош.
Соседку со второго этажа настолько потряс этот убедительный аргумент, что она даже не нашлась ничего ответить.
– Нет, на этот раз точно развелись, – уверенно произнесла соседка с первого этажа. – Мне Зоя Михайловна в прошлый раз сказала, еще один развод – и она больше с места не двинется. Ей уже семьдесят шестой пошел, а она за этот год уже три раза переезжала. Она и сына предупредила, если он вздумает опять разводиться, то пусть ее сразу на кладбище везет.
– Ну и ну, – покачала головой соседка со второго этажа. – Да, теперь уж окончательно разошлись.
Тут грузчики наконец-то справились с диваном, и Кира вошла в подъезд.
Глава 4 Вера Максимовна
По запаху пирога, который бабушка обычно пекла с джемом из черной смородины, и по уверенному голосу, отчетливо слышавшемуся даже в прихожей, Кира сразу же поняла, что у бабушки в гостях ее давняя приятельница Вера Максимовна Лукомская.
– А вы, моя милочка, в курсе того, что дочь Анны Петровны ушла из школы, где преподавала математику, и решила, как это сейчас модно, открыть свое дело? – донеслись до Киры, переобувавшейся в коридоре, слова Веры Максимовны, в интонации которых звучало несомненное сомнение в успехе дочери Анны Петровны.
Кира мысленно представила себе, как Вера Максимовна в этот самый миг отставляет в сторону чашку с чаем и поджимает краешки своих накрашенных губ.
– Не знаю, не знаю, что из этого получится. Я, конечно, понимаю, что поднимать двоих детей после развода нелегко, но стоило ли менять свою должность, хоть и с небольшой, но гарантированной зарплатой, на право быть владелицей отдела нижнего белья, пусть даже это белье самого лучшего качества? – снова послышался голос Веры Максимовны. – К тому же прямо напротив нее два дня назад открылся отдел нижнего белья. И тоже женского. Как мне сказали знающие люди, открыл его какой-то отставной полковник. Да-да, и сам за прилавок встал. Нынче, дорогая моя Нина Григорьевна, действительно, как поется в песне, пришли другие времена.
– И что же, этот полковник так хорошо разбирается в женском нижнем белье? – вздохнула Кирина бабушка.
– Ну, об этом я вам пока ничего сказать не могу, но одна моя приятельница – она раньше заведовала комиссионным магазином – уже дважды консультировала его по поводу оформления витрины, – многозначительно понизила голос Вера Максимовна.
Вера Максимовна относилась к той категории женщин, которые считают себя непревзойденными знатоками в вопросах семьи и брака, а потому могут уверенно не только рассуждать на эту тему, но и делать безапелляционные выводы. От пристального взгляда Веры Максимовны никогда не ускользало ни одно важное событие, случавшееся в Болотинске. Вера Максимовна до выхода на пенсию руководила отделом кадров в администрации города и не раз намекала Нине Григорьевне, что благодаря оставшимся у нее связям могла бы пристроить внучку подруги на какую-нибудь должность. «И светло, и чисто, и начальство рядышком, а значит, вовремя заметит и отметит», – не раз твердила Нине Григорьевне практичная Вера Максимовна, но Кира всегда отказывалась от столь заманчивого предложения. Ей не хотелось, чтобы бабушка хоть чем-то была обязана Лукомской.
– А вот и Кируся! – пропела Вера Максимовна, когда Кира зашла к бабушке в комнату, чтобы поздороваться с гостьей. Кира терпеть не могла, когда Вера Максимовна называла ее Кирусей. Ее так и подмывало сказать что-нибудь едкое в ответ, но ради бабушки она сдерживалась. – Ты еще не завела себе мальчика?
У Веры Максимовны была привычка называть всех мужчин, невзирая на их возраст, мальчиками. У Киры, не любившей Веру Максимовну, на языке так и завертелся ответ, что завести можно кота или собачку или еще какое-нибудь домашнее животное, но она вновь пересилила себя и вежливо произнесла:
– К сожалению, в наши дни на всех мальчиков не хватает.
– Еще бы! – воодушевленно воскликнула Лукомская. – Поэтому надо хорошенько постараться, чтобы раздобыть его, милочка! А в нашем городе, как ты сама знаешь, сделать это не так-то уж и просто!
«Милочка» – это было еще одно любимое слово из лексикона Веры Максимовны. И если мужчин она называла мальчиками, то всех женщин, опять же независимо от их лет, звала исключительно милочками.
– Да и где же в твоей редакции отыщется приличный мальчик? – не унималась Вера Максимовна. – Вот послушалась бы меня, милочка, так уже давно имела бы на примете мальчика не только с квартирой, но и с машиной…
– Спасибо, но я пока могу обойтись без мальчика, даже если у него нет никакой машины, – прервала Веру Максимовну Кира, стараясь закончить неприятный разговор, но своей фразой только подлила масла в огонь.
– Обойтись?! – с удвоенной энергией вскричала Вера Максимовна. – Но ведь тебе уже скоро двадцать пять! А когда же ты детей заводить собираешься, интересно мне знать, милочка?
– Вот как исполнится двадцать пять, так сразу и заведу, причем двойню, а может быть, даже и тройню, – сказала Кира и, поцеловав бабушку, вышла из комнаты.
«И как бабушка может дружить с Верой Максимовной? – уже не первый раз задала себе давно занимавший ее вопрос Кира, направляясь в кухню. – Я бы никогда не выбрала себе в подруги такую неприятную личность. Единственное, что можно записать в плюс Вере Максимовне, так это то, что она с завидным постоянством поздравляет бабулю с каждым праздником, а также навещает ее после случившегося несчастья». Вера Максимовна действительно чаще всех остальных подруг Нины Григорьевны наведывалась к ней в гости, особенно после того, как Нина Григорьевна сломала лодыжку на правой ноге. И хотя гипс был уже давно снят, нога у Кириной бабушки продолжала болеть, так что ходила она с трудом и при помощи трости.
В кухне Кира включила чайник. Пока он грелся, она решила позвонить своей подруге Светлане Деминой. Светлана после окончания юридического института работала следователем.
– Светик, ты не могла бы посвятить меня в дело о махинациях директора спортивной школы? – произнесла Кира, доставая из шкафа чайную чашку.
– Кузечка, ты стала интересоваться преступлениями? – удивилась Светлана.
– Нет, просто Мальвина поручила мне написать статью.
– Так! – воскликнула Светлана. – Значит, ты пошла на повышение! А почему я ничего не знаю о столь знаменательном событии?
– Я сама узнала о нем только сегодня.
– Тебя поздравить?
– С чем? – вздохнула Кира. – Прости-прощай, спокойная жизнь и книги в красном переплете!
– Почему в красном? – удивилась Светлана.
– Это так о своих любимых книгах написала Марина Цветаева.
– Кирка, ты, как всегда, все об одном и том же, – засмеялась Светлана. – И что же тебя интересует в этом деле?
– Все.
– Все не расскажу, так как не я вела это дело, – предупредила Светлана.
– Ну, хотя бы в общих чертах.
– Хорошо. Тогда слушай. В прокуратуру этой весной поступило анонимное письмо, в котором сообщалось, что директор спортивной школы незаконно открыл на территории школы гостиницу, получает за это деньги и кладет их себе в карман, делясь дополнительным заработком лишь со своей родней, пристроенной им самим в эту самую школу. Скажу сразу, здесь палка о двух концах. С одной стороны, сама знаешь, в нашем городе приличным людям поселиться негде. С другой стороны, открытие гостиницы в образовательном учреждении, пусть даже и не в самом здании школы, а в одном из ее строений (в этом деревянном флигеле раньше преподаватели жили, а потом там стали старый спортинвентарь хранить) – это нарушение закона. Директор выдавал квитанции, получая оплату за проживание, но в кассе школы сумма проходила ровно в два раза меньше заявленной в квитанции. Конечно, даже дураку понятно, что директор не по собственной инициативе открыл это пристанище. В школьном коллективе, который был в курсе дела, сейчас царит жуткий разлад: одни грудью бросаются на защиту директора, другие обвиняют его в денежных махинациях. Но самую интересную позицию заняло гороно: когда шло следствие, оно наотрез отказалось давать какие-либо объяснения по поводу этой гостиницы. Разбирайтесь, дескать, сами, а мы впервые об этом слышим и никаких письменных приказов не отдавали. В общем, намекают на частную инициативу.
– А что директор?
– Директор повел себя как пай-мальчик: сразу же признал предъявленное ему обвинение: получение денег путем обмана при использовании служебного положения.
– И намного он обогатился?
– На восемьдесят тысяч.
– Долларов? – уточнила Кира.
– Да ты что! – рассмеялась Светлана. – Какие доллары? Рублей.
– Ничего себе, какая огромная сумма, – усмехнулась Кира.
Подруги ненадолго замолчали. Первой нарушила молчание Светлана:
– Ну, ничего, подруга, все равно с почином тебя. Все-таки первая статья.
– Светка, а ты помнишь свое первое дело? – спросила Кира.
В трубке неожиданно опять повисло молчание.
– Ты куда пропала? – забеспокоилась Кира.
– Никуда.
– Так ты помнишь свое первое дело?
– Помню, – уклончиво ответила Светлана.
– Это было убийство?
– Нет, не убийство… – замялась Светлана. – Хотя… как сказать. Кража свиньи завершилась убийством этой самой свиньи.
– Свиньи? – ахнула Кира.
– Ну не всем же маньяков ловить, – невозмутимо произнесла Светлана. – У нас похищают не только людей, но и животных.
– Но… тебе удалось найти преступника?
– Удалось, – вздохнула Светлана. – В соседнем дворе.
Едва Кира закончила разговаривать с подругой, как из коридора до нее донеслись голоса. Кира прислушалась и поняла, что визит Веры Максимовны подошел к концу. Она вышла из кухни, чтобы попрощаться с гостьей, однако прощание вышло довольно холодным: Лукомская одарила девушку строгим взглядом и сдержанно сказала ей «до свидания». Закрыв за Верой Максимовной дверь, Кира направилась в бабушкину комнату, чтобы помочь убрать со стола.
– Послушай, бабуля, – сказала она, составляя на поднос чайные чашки, – давно хотела тебя спросить: как ты можешь дружить с Верой Максимовной? Ведь вы же такие разные.
Нина Григорьевна улыбнулась:
– Действительно, Кирочка, я и сама порой удивляюсь этому, – она ненадолго замолчала, а потом произнесла: – Знаешь, моя девочка, когда ты еще немножко узнаешь жизнь, то станешь с большей снисходительностью относиться к недостаткам окружающих тебя людей.
Глава 5 Дело директора
Директор спортивной школы, мужчина лет сорока пяти, к удивлению Киры, оказался очень маленького роста. «Надо же, а я почему-то всегда считала, что спортсмены все как один высокие, – подумала Кира, – а он даже ниже меня будет».
Пока шло заседание, Кира внимательно наблюдала за обвиняемым. Он вел себя на редкость мужественно и спокойно. Хладнокровно признал свою вину и выслушал приговор: три года лишения свободы условно с испытательным сроком на один год.
Отвечать на вопросы Киры после окончания судебного заседания уже бывший директор категорически отказался. Его сослуживцы, присутствовавшие в зале, тоже не испытывали никакого желания общаться с представительницей местной прессы. Еще в ходе заседания Кира обратила внимание на то, как по-разному они реагировали на происходящее. Особенно выделялись двое, мужчина и женщина, еще не перешагнувшие сорокалетний рубеж. Парочка не скрывала своего злорадства. Довольная улыбка освещала лица обоих все то время, пока судья оглашал обвинительный приговор.
Кира с интересом наблюдала за тем, как жена директора, такая же маленькая, как и он, заботливо усадила мужа в «оку», села за руль и, резко развернувшись у крыльца, стремительно выехала со двора, где располагалось здание городского суда.
Коллеги разошлись не сразу. Они, разбившись на группки, продолжали делиться впечатлениями от судебного разбирательства, зрителями которого только что были. Одна заинтересовавшая Киру пара, состоявшая из высокой женщины в теплом спортивном костюме и пожилой дамы, одетой в светлое кашемировое пальто, устроилась на скамейке во дворе суда. Кира постаралась незаметно приблизиться к ним, и вскоре до нее долетел их разговор.
– Но, Галина Матвеевна, голубушка, – произнесла пожилая дама, – нам всегда кажется, что если директор берет на работу своего родственника, то он, непременно, разводит семейственность, хотя каждый из нас на его месте поступил бы точно так же. Людям присуща уверенность в том, что и зарплату он платит членам своей семьи больше, и спрашивает с них меньше, и премии выписывает чаще.
Заметив Киру, пожилая дама тут же замолчала и выразительно посмотрела на свою собеседницу, которая, оглянувшись, тоже увидела Киру.
– Извините, я невольно услышала ваш разговор… – начала Кира, но женщина в спортивном костюме перебила ее:
– Вы хотели сказать – подслушивали.
– Галина Матвеевна, ну зачем вы так? – с легкой укоризной в голосе произнесла пожилая дама, однако по ее глазам Кира поняла, что она разделяет мнение своей собеседницы.
– Дело в том, – сказала Кира, – что я хочу разобраться в случившемся. Мне поручено написать статью, и я…
– И в чем же вы хотите конкретно разобраться? – опять перебила ее обладательница спортивного костюма. – Если это касается Антона Васильевича, то мы вам ничего не скажем.
– Плохого или хорошего? – уточнила Кира.
– Ни того, ни другого, – злорадно ответила женщина.
– Не хотелось бы искать правду в чужих сплетнях и домыслах, – тихо произнесла Кира.
– Присядьте, – неожиданно смилостивилась пожилая дама. – Что вы хотите услышать от нас? Если это касается финансовых дел, то тут мы вряд ли вам сможем помочь.
Как выяснилось в ходе дальнейшей беседы, пожилая дама тоже была когда-то директором школы, правда, не спортивной, а художественной.
– И я однажды оказалась в положении Антона Васильевича, – призналась она. – На меня в гороно поступила кляуза, в которой говорилось, что я, воспользовавшись своим служебным положением, устроила в школу на должность завхоза своего судимого племянника. Мне пришлось вынести не одно разбирательство в самых разных инстанциях, пока я не доказала, что судимость, полученная моим родственником, давно погашена и что он сам не имеет никакого отношения к воспитательному процессу. Да и принимала я его не завхозом, а всего лишь сторожем. Но крови у меня тогда выпили немало, так что я на всю жизнь зареклась устраивать каких-либо родственников туда, где я работала. А что касается Антона Васильевича, то скажу вам одно: он повел себя в высшей степени благородно, взяв всю вину на себя, – тут дама замолчала, но через некоторое время вздохнула и, качая головой, произнесла: – И тогда мы были незащищенными людьми, и сейчас педагоги находятся в не лучшем, а может быть, даже еще более худшем положении. Мы бесправные существа, не так ли, Галина Матвеевна?
– Вы совершенно правы, Янина Александровна, – закивала женщина в спортивном костюме. – Сейчас все ученики знают о своих правах, но при этом почему-то совершенно забывают об обязанностях.
На скамейке ненадолго воцарилось молчание.
– Ну, вернемся к Антону Васильевичу, – первой произнесла Янина Александровна. – Ведь эта так называемая гостиница, из-за которой его сняли, и к гадалке ходить не надо, была организована по приказу руководства, правда, негласному. Когда в городе открыли филиал сельскохозяйственного института, совершенно не подумали о том, где будут жить преподаватели, а те наотрез отказались селиться в частных домах и на квартирах.
– Почему? – удивилась Кира.
– Потому что в первый же день одного профессора хозяйка дома, у которой его поселили, закрыла утром на замок, а сама побежала к дочери – у той схватки начались, и вспомнила про него только к вечеру, когда дочь благополучно родила. А тут хоть и старый домик, но с водопроводом и отоплением, и самое главное – без каких бы то ни было хозяев с их семейными делами. В общем, другого выхода не нашлось. И хоть этот филиал через год закрыли, отвечать пришлось одному Антону Васильевичу.
– Но ведь в квитанциях, проходивших через кассу школы, сумма указывалась вдвое меньше, – осторожно заметила Кира.
– Вы что же думаете, он эти деньги в карман себе складывал? – усмехнулась Янина Александровна. – Я не удивлюсь, если окажется, что на них покупалось спортивное оборудование или бензин, чтобы отвезти детей в соседний город на соревнования. И отсутствие чеков еще ничего не доказывает. Люди в наше время выкручиваются и выживают, как только могут. Он ведь дворец себе за это время не построил.
– И даже если бы он эти деньги присвоил, сомневаюсь, чтобы их хватило на этот самый дворец, – поддержала свою собеседницу Галина Матвеевна. – Разве ж это деньги? Вон у нас в стране миллиарды воруют, и ничего. Стихи потом пишут да портреты рисуют, а кто посообразительнее, так сразу со всеми деньгами за границу убегает, не дожидаясь, когда к нему придут на рассвете, чтобы застать в халате и комнатных тапочках.
Пообщавшись еще немного с женщинами, Кира простилась с ними, поблагодарив за беседу. Она собиралась вернуться в редакцию, чтобы поработать над статьей, как неожиданно вспомнила, что Галатрея Марковна просила ее заглянуть в библиотеку и взять там сборник очерков Ильи Эренбурга. Приближалась очередная годовщина начала Великой Отечественной войны, и Галатрея Марковна работала над большой статьей, которая должна была занять целый разворот.
В библиотеке девушка, ровесница Киры, сидя за письменным столом, тыкала пальчиком с ярко-накрашенным ногтем в экран смартфона. Выслушав Кирину просьбу и не отрываясь от своего занятия, она спросила:
– А кто он был, этот Эренбург?
– Как кто? – не поняла Кира.
– Ну, француз или немец? Ведь, судя по фамилии, он был иностранцем.
Кира растерянно посмотрела на девушку.
– Вообще-то он русский, – наконец через некоторое время ответила она. – Правда, до революции жил во Франции, в семнадцатом году вернулся в Россию, а в двадцать первом снова уехал за границу – в Берлин. Окончательно вернулся домой только перед войной. Великой Отечественной, – на всякий случай добавила она.
– Да? – девушка наконец-то оторвалась от своего смартфона и недоверчиво уставилась на Киру.
– Истинная правда, – сказала Кира. – Эренбург много путешествовал по Европе, прежде чем навсегда обосновался на родине.
– И чего его так по миру-то носило? – сердито воскликнула девушка. – Мне теперь его по всем странам, что ли, искать?
Глава 6 Девичник
Просидев над своими записями до конца рабочего дня и проверив на наличие ошибок все объявления, которые принесли, пока ее не было, Кира отправилась домой. Она проходила мимо нового торгового центра «У Марианны», открытого незадолго до майских праздников, как вдруг ее окликнул женский голос.
