– Говорит полковник Бабкин, заместитель председателя Комитета Госбезопасности Таджикистана генерала-лейтенанта Хольева!
– А я – старшина Зильберштейн… просто так, завскладом.
– Бензин есть, старшина?
– Какой вам потребен, товарищ полковник?
Бабкин не знал, на каком бензине летают вертолёты.
– Ну, этот… вертолётный! – выкрутился он.
– Ой! Неужели же не найдём! – был ответ.
И вертолёт, управляемый лично майором Шпырей, полетел в Хорог. Нужный бензин оказался в наличии, но старшина Зильберштейн потребовал официальную заявку-требование. У Шпыри таковой не оказалось. Попытка написать её на месте не увенчалась успехом, ибо требовался специальный бланк с печатью воинской части и подписью командира.
– Я дико извиняюсь, но вы, товарищ майор, только заместитель! И печати у вас нету!
– У-у, бюрократ! – досадливо бормотнул Шпыря, но Зильберштейн его услышал и обиделся:
– Я, товарищ майор, матерьяльно ответственное лицо! Процедура есть процедура! Без неё не обойдёшься, как без клизьмы при запоре! Ведь, ежели как попало народное достояние выдавать без соответствующей отчётности, получится разбазаривание, и меня таки расстреляют до смерти. А как страна без меня будет достраивать коммунизьм?
Довод был веский! Шпыря устыдился и попросил у старшины прощения, но всё равно бензин не получил. Не, что делать-то!?
Попытался даже позвонить в обком товарищу Бахтиярову, но тот от содействия уклонился, заявив, что дело, дескать, хозяйственное, а не партийное. Пришлось просить помощи у полковника Бабкина.
– Алё! Межгород? Мне Душанбэ! Пароль «Алабашлы»!
– Какой номер в Душанбэ, мущина?
– Это… Г-92991!
– Ждите, в течение часа будет.
– Но, мне срочно, девушка!
– Никакая я вам не девушка!
– Очень жаль…
– Линия перегружена. И вообще, вас много, а я одна!
Через пятьдесят три минуты:
– Алё, мущина! Душанбэ заказывали?
– Да, да!
– Соединяю…
С первой попытки дозвониться не удалось: полковник отсутствовал в кабинете. Пришлось попытку повторить и ждать ещё час. Бабкин вник в ситуацию и обозвал Шпырю мудаком за то, что он не запасся заявкой сразу. Затем долго ругался по телефону с Зильберштейном, но старшина стоял насмерть. Нет бумаги – нет бензина. Он не какой-нибудь шлимазл под суд идти ни за хвост поросячий! В конце концов, Бабкин ему пресловутую заявку переслал по телеграфу.
Почтальон, немолодая женщина, не спеша понесла телеграмму через весь город. Вот и склад ГСМ, около которого сучил ногами от нетерпения майор Шпыря.
– Тута такому Зильберштейну спецтелеграмма. Это вы?
– Разве я похож? Посмотрите на мой овал лица! Разве у Зильберштейнов такой нос бывает?
– И верно… А где с правильным носом?
– Он внутри ныкается!
Получив заявку, старшина немедленно отгрузил нужное количество бензина, и вертолёт, наконец, улетел.
Конечно, переслать заявку по спецсвязи в Хорогский КГБ было бы проще, но доступ к аппарату имел только отсутствующий майор Самсонов. Из-за этого было потеряно время.
Глава четвёртая
Чжан Ли всё утро раздумывал, как бы извлечь пользу из создавшегося положения, в смысле, нового города. Таскать контрабанду сюда не получится, ибо город засекретят и закроют на замок. Что ж, возвращаться в Хорог несолоно хлебавши? От расстройства он даже не пошёл на пир, хотя его и звали. Сидя на камушке недалеко от палаток, он прикидывал, не купить ли на все деньги платины, а потом с выгодой столкнуть её в Афганистане. Увы! Денег с собой было мало, всего пятьсот рублей. Разве что, на перстень хватит… или, в лучшем случае, на браслет, как у Хи-Лоня.
Чжан Ли был, как выражаются журналисты, человеком трудной судьбы. Родился он в 1930 году в Душанбэ. В сорок втором отца арестовали как японского шпиона, а мать за недонесение. Оба сгинули в лагерях. Чжан в возрасте двенадцати лет попал в детский дом, где быстро выяснил, почём фунт лиха. Приют был на Вологодчине, поэтому там ни одного китайского ребёнка не имелось. Дети – народец жестокий, особенно беспризорники военных лет, составлявшие большинство. Дразнили узкоглазым, желтопузым и, почему-то, косоглазой свиньёй, хотя парень был худ, как щепка. Ещё бы! Жрать хотелось постоянно, ибо всё, что можно, и что нельзя, разворовывалось персоналом. Нередко мальчишки били его и отнимали пайку. Но Чжан не сломался, а научился стоять за себя. Когда вырос, в армию не взяли из-за выбитых передних зубов. Чжан Ли этому обрадовался, ибо, хотя и обладал советским паспортом, гражданином СССР себя не ощущал и, соответственно, долг Родине за собой не признавал. Он считал, что, скорее, Родина ему должна. В девятнадцать лет поехал в Душанбэ, смутно надеясь найти родственников. Увы, никого… Работал на сезонных работах, ибо профессии не имел никакой. Вернее, имел корочки плотника, но душа к этому ремеслу не лежала. За год свёл знакомства с контрабандистами, стал ходить с ними в Китай и Афганистан. Благодаря цепкой памяти и ловкости легко освоил маршруты и основы чёрного рынка. Через два года ходил уже сам, добирался даже до Индии и Пакистана. Неплохие деньги зарабатывал! В тюрьме ни разу не сидел, хотя и попадался по мелочи на сбыте товара. Почему в Советском Союзе можно свободно торговать только картошкой? Ну, ещё народные промыслы… То ли дело в загранице, особенно в Америке. Эх! Перебраться бы туда, уж он бы развернулся вширь и вглубь! Да, только где он – и где Америка…
Внезапно внимание китайца привлекло зрелище бесчувственного, да, к тому же, связанного Рахмона, влекомого в палатку Самсонова двумя бойцами. Интересное кино! Сделав вид, что он просто так гуляет, Чжан Ли подошёл к палатке и улёгся у задней стенки. Серая телогрейка – отличный камуфляж, никто его не увидит. А он будет слышать всё, а если дырочку проковыряет – то и видеть!
Услышанное потрясло его до основания! Оказалось, что Рахмон американский шпион! Да, бедняге мало не покажется, когда его перевезут в Душанбэ… За шпионство дают вплоть до расстрела, да! В голове зашевелились интересные мысли…
Несмотря на то, что он здесь был аж четырнадцать лет назад, Чжан Ли отлично помнил, что всего в часе ходу отсюда начинается ущелье с тропинкой, ведущей в Афганистан. Правда, крутая и неудобная, но лошадь пройдёт. Если же обрушить там парочку скал, то никакая погоня не догонит.
«Вот он, мой шанс на светлое будущее!»
Он встал и пошёл к лошадям, стоявшим неподалёку. Выбрав двух, не спеша навьючил на них баклаги с водой, мешок с овсом и рюкзак с консервами.
– Ты чего это, а? – лениво поинтересовался часовой – боец Хананеев, сидевший около и переваривающий обильный съеденный обед, усугубленный водочкой.
– Приказали, – спокойно пояснил китаец, после чего вернулся к палатке.
Дождавшись, когда майор вышел (надо же покушать), оставив стеречь шпиона бойца Липатова, Чжан Ли снова прилёг у задней стенки и шепотом позвал:
– Эй, Маккартни!
Американец дёрнулся:
– Кто здесь?
– Это я, Чжан Ли. Сколько заплатишь, если я выведу тебя отсюда?
– Да сколько угодно в пределах разумного!
– Тогда слушай, – деловито заговорил китаец, – Двести тысяч долларов и американское гражданство. Идёт? И я отведу тебя в Афганистан!
– Ноу проблем! – воскликнул Маккартни, не желавший испытывать судьбу.
Чжан Ли проскользнул в палатку через разрезанную стенку и развязал ремень, стягивающий руки Дугласа.
– Что? Бежим? – всколыхнулся тот.
– Погоди немного, – был ответ.
Через полчаса вернулся Самсонов и приказал Липатову:
– Вольно! Разойдись!
Тот, довольный, сразу же разошёлся.
Из-за проблем с пищеварением майор не смог съесть столько, сколько хотелось. Остальные же члены экспедиции продолжали пировать и, судя по всему, должны были остановиться не скоро. Опять же, водка! На то и был расчёт Чжана Ли: все заняты обжорством, и их уход никто не заметит!
Самсонов при виде китайца удивился:
– Ты что здесь делаешь, а? Это же секретная часть!
– Да я, это… спросить хотел, – отозвался, улыбаясь, контрабандист и ударил комитетчика в живот.
Прямо в солнечное сплетение!
Самсонов ойкнул и потерял сознание.
Чжан Ли связал его, заткнул рот ветошью и накрыл одеялом, отвернув к стенке – вроде спит человек. Взял винтовку и две коробки патронов. Пистолет решил не брать.
– Пошли! Медленно!
Они вышли из палатки и направились к лошадям. Хананеев похрапывал, пуская носом пузыри. Вот и хорошо, мочить не придётся!
Беглецы отвязали лошадей и небыстрым шагом двинулись к ущелью. На часах было около трёх часов пополудни. По дороге им встретились несколько местных, не обративших на пришлых людей никакого внимания.
Маккартни нервничал.
– Слушай, пойдём быстрее, а?
– Нельзя. Привлечём внимание. И не вертись ты!
Вот и нужная тропа, круто понижающаяся на юго-восток и переходящая в узкий карниз над пропастью. Вскоре город скрылся из виду. Пройдя очередной поворот Чжан Ли остановился и протянул Дугласу сапёрную лопатку:
– Давай, подкапывай этот валун!
Тот принялся копать так рьяно, как будто золото искал! Китаец стоял на страже, готовый стрелять при виде погони. Убивать людей не хотелось, но на карту было поставлено светлое будущее!
Наконец они смогли обрушить валун на тропу. Многотонный камень ухнул и обвалил карниз. Никому не пройти! Даже верёвку через провал не перебросишь, потому, что тропа в этом месте слегка поворачивала. Шли до сумерек.
– Ночуем прямо здесь. В темноте в пропасть сверзиться можно, – пояснил китаец, и американец с ним нехотя согласился.
Ему хотелось идти, бежать, драпать не останавливаясь!
Короче, на ночлег остановились на карнизе шириной фута в два, как прикинул американец. Спальных мешков не было, пришлось укладываться на голой земле. Себе под голову Чжан Ли изобретательно подложил мешок с овсом. Маккартни – кулак.
Тепляев вышел из горсовета, сыто цыкая зубом. Пир был отменный! И плов, не пробованный ранее, и жареные улары, истекающие жирком, и лепёшки, не уступающие столичным (в смысле, Душанбэ), и рассыпчатое печенье, тающее во рту! Водочка, конечно, подкачала – всего двадцать семь градусов, но очистка хорошая. Расслабленной походкой он направился к своей палатке, чтобы отдохнуть и переварить маленько, но решил сперва зайти к Самсонову, справиться о здоровье. Это же надо: съел человек только горсточку риса без мяса! И водку не пил!
Про уловление американского шпиона милиционер ничего не знал. Самсонов этой новостью ни с ним, ни с Андреевым не поделился, а товарищ Михеев был слишком занят провозглашениями тостов за дружбу между народами, за мудрость старейшин, за Партию, за товарища Брежжнева. Надо было ковать железо, пока оно горячо! Ему было не до милиционера и военкома, да и шпион был заботой Самсонова.
Тепляев взглянул на солнце: ещё час-полтора и сумерки. Издалека послышался стрекот вертолёта.
«О, подмога летит!»
Он откинул полог и шагнул в палатку Самсонова. Глазам его предстал извивающийся, аки червь, человек!
– Эй, ты чего? – растерянно вякнул нетрезвый милиционер.
– Муму! Мумуму!!! – отозвался Самсонов, высунув, наконец, голову из-под одеяла и пуча глаза.
– Ой!
Поражённый до глубины души этим зрелищем, Тепляев сперва отпрянул, но совладал с собой и выдернул тряпку изо рта комитетчика.
– Кх-ха! Тьфу! Ёпэрэсэте! – разразился Самсонов ничего не объясняющими междометиями, – Развяжи меня!
Обретя свободу, он вскочил и выхватил пистолет:
– Где он, падла?! Порву! Убью!
– Кто? – опасливо отодвинулся Тепляев.
– Твой «пи-ип»* Чжан Ли!
*Испачканный калом сын самки собаки – перевод Автора
– Да… здесь, где-то… – обескуражено вымолвил начальник милиции Хорога, нутром чуя, что на него надвигаются неприятности.
Не отвечая, майор выскочил из палатки и заорал:
– Тревога! Застава, в ружьё!
Солдаты, мирно переваривающие щедрое угощение Люмдей, недовольно закряхтели.
– Ну, что ещё на этот раз? – булькнул нетрезвый Викуленко и, вздохнув, приказал:
