– Вижу зелёную ракету! – доложил второй пилот флагманского аппарата командиру корабля.
– Подтверждаю! Высота девятьсот, скорость двести! Приготовиться к десантированию!
Замерцала красная лампочка. Десантники, толкаясь и переругиваясь, выстроились в очередь к открытой двери.
– Первый пошёл! – зычно скомандовал командир, и вскоре в небе расцвели одуванчики парашютов.
«Шестью шесть – тридцать шесть… Значит, триста шестьдесят парней! Ага!» – удовлетворённо улыбнулся Самсонов.
Десантники приземлились на площади перед горсоветом довольно кучно, быстро собрали парашюты и построились. К Самсонову строевым шагом подошёл майор ВДВ (сущий орёл!) и отдал честь:
– Командир батальона майор Попрыгин! Здравия желаю, товарищ полковник!
– Э-э… Я, вообще-то, майор… – растерялся тот.
– Не-ет, товарищ военный комендант, вы полковник! – настаивал майор, шевеля бровями, – Вот, я и приказ привёз!
И протянул пакет с сургучной печатью.
Нетерпеливо разорвав бумагу, Самсонов влип взглядом в прыгающие строчки машинописи (руки сильно дрожали!):
«… присвоить звание ПОЛКОВНИК… наградить орденом Боевого Красного Знамени…»
Восторг переполнил душу, грозя хлынуть через край! В животе громоподобно забурчало, сердце заколотилось, как воробей об стекло, губы растянулись в улыбке до самого затылка.
– Поздравляю, товарищ полковник, с новым званием и заслуженной наградой! – проникновенным голосом прогремел Попрыгин и протянул погоны с тремя звёздочками.
Самсонов крепко пожал руку человеку, принесшему добрые вести:
– Командуйте, товарищ майор, пусть люди размещаются… Вам место во-он там отвели… А вас милости прошу в мою палатку!
Для празднования производства в новый чин и награждения он пригласил также Андреева. Тепляев ещё не вернулся.
«Пригласить, что ли, этого шпака Михеева тоже?»
Решил пригласить, ибо партийное начальство, от которого многое зависит. Пригласил также и Хи-Лоня, но тот отказался, сославшись на занятость. Однако концепцию празднования понял правильно и прислал ящик водки. Китайской, двадцатисемиградусной, невкусной. Однако, всяко лучше, чем никакой вообще!
Согласно традиции, Самсонов положил три звёздочки в помятую алюминиевую кружку и залил водкой доверху, после чего медленно выпил под внимательными взглядами Попрыгина, Андреева и Михеева. Выплюнул звёздочки на ладонь. Все зааплодировали! Кружка была большая, на четыреста граммов, поэтому новоявленного полковника резко повело.
– Закуси, Михаил Игнатьич! – протянул кольцо копчёной колбасы Андреев.
– Откудова такое… ик… чудо? – удивился Самсонов.
– А! Местное производство! На тушёнку сменял.
Колбаса оказалась нереально вкусной.
Нетерпеливо ёрзавший партсекретарь заявил:
– Имею сказать тост!
Все приготовились слушать. Товарищ Михеев вздел очки и вытащил из кармана листок с текстом. Пошевелив губами, начал читать нараспев с подвыванием:
Я пью за партию родную!
За Леонида Ильича!
Под его мудрым руководством
Врагов зарубим мы сплеча!
Построим коммунизм вручную,
Ведь наша сила горяча!
Этот шедевр прикладной поэзии произвёл на слушателей огромное впечатление! Выпили стоя, а как же иначе! Товарищ Михеев скромно умолчал, что авторство принадлежало Рахмону. Ой, не Рахмону, а Маккартни…
Кстати, этот стих необъяснимым образом стал известен товарищу Рассулову. Он намотал его на ус, чтобы при случае продекламировать его любимому вождю.
Выпили за награду полковника Самсонова. С энтузиазмом! Праздник уверенно набрал обороты. Тосты следовали один за другим. Майор Попрыгин пил, как будто сливал в пустую ногу, как выражаются американцы, и был ни в одном глазу, в то время, как все остальные изрядно потеряли человеческие облики. Дошло до того, что выпили за прекрасных дам, которых за столом не имелось. Задумались, за что выпить ещё. Андреев изобретательно предложил тост за удачу.
– Нет, давайте лучше выпьем за здоровье, – запротестовал майор, – Оно поважнее удачи будет!
– Это почему? – удивились все.
– А потому! Вот, у меня давеча случилась удача, а здоровья её осуществить не хватило, – повесил голову Попрыгин, – Так и ушла… виляя попкой, а я остался.
Все с сомнением посмотрели на могучего самца-орла-вэдэвэшника.
– Птичья болезнь сразила, – пояснил тот, – Пе́репил.
Немного погодя Андреев достал губную гармошку и мастерски исполнил трио-сонату Баха для органа. Правда, в тональности ля-минор вместо до-мажор. Ему долго и старательно хлопали. Затем товарищ Михеев спел «Ямщик, не гони лошадей», также сорвав аплодисменты. Майор рассказал анекдот: вызвали председателя колхоза в райком Партии и спрашивают: почему у вас в этом году неурожай? Тот мямлит, дескать, заморозки, дожди, саранча всякая… Партсекретарь кулаком по столу – бах! Не врать! Ничего этого в районе не было! В глаза смотри! Правду говори! Ну? Председатель пожух и признался, что забыли посадить.
К вечеру на ногах остался только майор. Андреев тоже мог передвигаться, но только ползком. Товарищ Михеев вырубился раньше всех – слаб оказался на вино. Его сложили аккуратной кучкой в уголке, чтоб не мешал. Полковник Самсонов лежал поперёк палатки, раскинув по полу растянутые улыбкой щёки. Для полного счастья ему не хватало только папахи!
Вертолёт под управлением старшего лейтенанта Ногарука достиг места вынужденной посадки за час до заката. Колумб выстрелил ракету, чтобы не осталось сомнений, куда кидать верёвочную лестницу. Замлевшие от многочасового неподвижного стояния тела слушались плохо, но все трое справились вскарабкаться на борт, хотя и с трудом, и даже пулемёт втащили.
– О, Христо! Что-то ты какой-то бледный… и ухо обвисло? Испугался, наверное? – подначил соперника.
– Это я от жуткой жлощти такой, – шепеляво ответил тот прикушенным языком, – Вовще я не ишпугалщя.
В вертолёте, кроме бортстрелка, обнаружилась симпатичная, голубоглазая и румяная во все щёки тётенька с пишущей машинкой на коленях, кутающаяся в телогрейку.
– Я старшина Популина, секретарь военного коменданта Лхаги полковника Самсонова, – представилась она.
– А как ваше имя-отчество? – галантно поинтересовался Шпыря.
– Пульхерия Потаповна.
– Ой, Пульхерия Потаповна, я вижу, термос у вас большой! Чайку не нальёте ли? А то в роте пересохло! Пожалуйста!
Термос пошёл по кругу. Потерпевшие крушение вертолётчики пили горячий сладкий чай и кряхтели от удовольствия, ибо изрядно озябли на скале, открытой всем ветрам, а вода во фляге кончилась уже через три часа.
На закате приземлились в Лхаги. Вертолётчиков распихали по палаткам десантников, а Пульхерии показали, где живёт военный комендант. Прижимая к животу пишущую машинку, она вошла в палатку начальника и, по совместительству, любимого человека, обнаружив там лежащие вповалку тела числом четыре. Исторгаемый ими перегар можно было резать ломтями!
– Михаил Игнатьевич! … Миша! … Мишенька! Я приехала… – несмело позвала Пульхерия, но ответа не получила.
Вздохнув, вышла на свежий воздух, под звёзды. Куда идти? Где ночевать? Стройная фигурка шагнула навстречу: Томирис!
– Пойдёмте ко мне ночевать, Пульхерия Петровна. А завтра свою палатку поставите!
– Потаповна я, а ни какая не Петровна! – ворчливо огрызнулась старшина Популина, – Никак запомнить не можете!
Ночевать в одной палатке с Томирис ей не хотелось, ибо ревность пузырилась, бурлила и клокотала в сердце, как содержимое сортира, в который бросили дрожжи. Но деваться было некуда: не проситься же на ночлег к солдатам?
Через час после заката, уже в полной темноте, в город вернулся Тепляев с командой. Нельзя сказать, что он был бодр и свеж. Далеко не! Добредя до своей палатки, не обнаружил там ни военкома, ни партсекретаря.
«Вот те на! Куда они подевались?»
Разгадывать эту загадку не было сил. Достав из рюкзака фляжку со спиртом, сберегаемым для экстраординарных случаев, отхлебнул граммов восемьдесят, сочтя свою запредельную усталость подходящим поводом. Принюхавшись, учуял слегка протухшую ножку жареного улара, принесённую запасливым Андреевым с пира. Поколебавшись, съел, так как очень проголодался, дав себе слово извиниться потом перед товарищем. Последней мыслью Зиновия Степановича перед тем, как заснуть, было:
«Наградить меня, конечно, не наградят… но и не накажут. Не за что! А что шпионы за границу ушли, так она сама виновата: зачем так близко оказалась?»
Глава седьмая
Утром, разлепив пальцами веки, полковник Самсонов обнаружил около себя… угадайте, кого? Правильно, Пульхерию! Радость мощно всколыхнула его, заставив покривиться от головной боли.
– Пуля, ты ли это? – квакнул он пересохшей глоткой.
– Ага!
– А ты когда?
– Вчера вечером, на вертолёте прилетела.
– Вот здорово!
Самсонов огляделся: кроме них в палатке никого не было. И Попрыгин, и Андреев, и товарищ Михеев исчезли, оставив после себя остатки праздника, в смысле две полных бутылки водки и одну початую, а также толстый слой тяжёлого перегара. При виде водки Самсонова замутило, а желудок скрутило спазмом.
Правильно поняв его состояние, женщина протянула жбан с холодным кумысом:
– Вот, Мишенька, опохмелитесь!
Опорожнив ёмкость в три глотка, Мишенька громко рыгнул и немедленно почувствовал прилив здоровья в организм! Он обнял Пульхерию и требовательно притянул к себе. Та догадалась, что у него на уме, и гибко вывернулась:
– Нет, милый, не сейчас!
– Это ещё почему?! – изумился измученный воздержанием человек.
– А вдруг кто войдёт?
Прочитав на лице мужчины жестокое разочарование, Пульхерия расширила обоснование отказа:
– Белый день на дворе, а вы же военный комендант! Сейчас посетители попрут косяком!
И обещающе улыбнулась:
– А, вот, ночью – не попрут!
И точно: буквально через несколько минут пришёл майор Попрыгин.
– Товарищ полковник, я там палатку привёз вам под комендатуру, и мебелишку складную: стол, стулья. Сегодня ожидается ещё десант: полевую кухню сбросят и электрогенератор. Ну, и по мелочи оборудование.
– Вот, спасибо! – пожал ему руку Самсонов и пошёл устраиваться.
Большая штабная двухкомнатная палатка отлично вписывалась в пейзаж! Два складных стола – один для себя, один для секретарши. Угнездившись, Самсонов вызвал Хи-Лоня. Пульхерия при виде Томирис громко засопела, но сдержала ревность.
– Вот, что, достопочтенный старец, аэродром бы надо построить.
– Что такое аэродром? – деловито спросил тот.
– Это такое ровное, без кочек, ямок и камней поле… А размеры вот такие… Тут, на севере, за лесом, есть ровное место. Хорошо бы побыстрее!
– Да. Я распоряжусь нынче же. Но, людям надо будет заплатить! Сколько платишь, Михаил?
Самсонов озвучил стоимость работы, рекомендованную специалистами, экономистами-строителями из Душанбэ. Он понимал, что без бульдозеров и прочей тяжёлой техники быстро не будет, но аэродром был абсолютно необходим в первую очередь. На лошадях много не привезёшь, да и вертолётами тоже.
– Замётано! Я направлю на эту работу две тысячи женщин, – ошарашил его тем временем Хи-Лонь, – Всё сделают за два дня.
– Два!? Дня?! – потрясся военный комендант, ожидавший два месяца.
– Ну! Быстрее не получится.
– Да, я… это… два дня нормально… – забормотал Самсонов, – А… почему женщин?
– Не мужское это дело, землю копать и камни таскать!
Хи-Лонь ушел, а полковнику Бабкину была отправлена радиограмма:
«михась таджику тчк бородатые женщины построят аэродром два дня тчк шлите деньги N рублей тчк подпись михась»
Во второй половине дня снова прилетели самолёты. Сбросили оборудование и ещё триста десантников, а также железный шкаф с деньгами. Шкаф, к сожалению, во время приземления треснулся об скалу, поэтому дверцу открыть долго не удавалось из-за перекоса. Могучий майор Попрыгин в конце концов открыл ломиком, но закрыть обратно не получилось. Самсонов приуныл: как теперь деньги и секретные документы хранить? Снова выручил Хи-Лонь: привёл шестерых мужиков, которые утащили шкаф в кузницу, и вернули через час совершенно исправным. Только краска вспузырилась и частично облезла от нагревания. За эту работу работяги потребовали сто восемьдесят рублей. Самсонов не знал, много это или мало, но заплатил, не забыв взять расписку для отчётности.
Короче, работа и быт налаживались. И личная жизнь тоже! Ночью комендант-полковник незаметно проник в палатку старшины Популиной, где… ну, в общем, понятно, да? Правда, получилось не сразу и с немалыми трудностями, несмотря на длительное воздержание. Горная болезнь изрядно вредила прокреативному акту.
Тем временем в кабинете товарища Рассулова зазвонил телефон правительственной связи. Генсек Таджикской Компартии вскочил, схватил трубку и вытянулся по стойке «смирно»:
– Алё! Рассулов на проводе!
В динамике загремел голос дорогого Леонида Ильича:
– Ты там что?
– То-есть, Леонид Ильич? Я… это… работаю!
– А прессу сегодняшнюю смотрел, р-работничек?
– Прессу? А как же, конечно смотрел!
Товарищ Рассулов судорожно пытался сообразить, что именно в сегодняшней прессе так взволновало верховного вождя.
– А американскую?
– Н-нет ещё… свежую пока не доставили…
Голос Брежжнева слегка смягчился:
– Да, и верно… я, вот, чего звоню: по «Голосу Америки» только что сообщение было о том, что Советский Таджикистан совершенно насильственным образом присоединил к себе вольный город Лхаги, расположенный на территории суверенного Афганистана! Сказали, что увидели это со спутника и сфотографировали. В газетах грозились фотки опубликовать!
У товарища Рассулова отлегло от сердца:
– Пиз… ой, я хотел сказать, врут всё америкосы, как гады! Хольев вертолёт посылал, они до метра всё проверили и убедились: наша территория, не афганская! Столбы пограничные сфотографировали! Стоят, где их тридцать лет назад вкопали!
Тут он вспомнил, что Леонид Ильич более серьёзно реагирует на крепкие выражения, и страстно воскликнул:
– Хер на пятаки порежу, если то не так!
– На пятаки, говоришь… Ладно, пришли мне те фотографии. Будет что в нашей «Правде» напечатать в ответ на ихнюю брехню.
– Есть послать! Сию же минуту!
– Конец связи, Рассолыч.
Когда вышеупомянутая передача завершилась, президент Америки выключил радиоприёмник.
– Вот, Саймон, как выражаются русские, мы только что залили совкам сала за шкуру! Теперь сначала будет большая ругачка, а затем…
Он сделал жест, означающий драку.
Госсекретарь, покривившись при слове «сало», задумчиво кивнул.
– Нам понадобятся люди, владеющие ситуацией… соображающие в той обстановке, знакомые с местностью…
– Я уверен, что Ричард Макгарра не подведёт и нужных специалистов обеспечит! Кстати, он мне сказал, что нашему агенту Подкидышу и китайцу удалось ускользнуть из лап советской контрразведки в Афганистан! Несомненно, они нам пригодятся в дальнейшем.
Раскинзон вынул сигару в алюминиевом контейнере из внутреннего кармана пиджака, проигнорировав лежащие на столе.
– Это что у тебя? Неужели кубинская? – поднял брови Джонстон.
– Ага. Контрабанда.
– Слушай, а дай мне! – завистливо попросил глава государства.
– Рука в гов…* – бормотнул госсекретарь, – Ладно, дам, но только одну! Самому мало.
*рука испачкана калом
Некоторое время джентльмены наслаждались ароматным дымом, а затем Раскинзон сказал:
– Ты любишь русские поговорки. Так вот: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь! На месте товарища Рассулова я бы срочно организовал заочный суд над этими двумя. Без сомнения, их приговорят к десяти-пятнадцати годам лагерей, а то и к расстрелу. Затем он потребует у этого… кто там сейчас в Афганистане…
– Тарраки?
– Ага, у него! Потребует их экстрадиции, и Тарраки парней выдаст, чтобы не ссориться с Большим Северным Братом. Если поймает, конечно.
Чжан Ли и Маккартни, переночевав прямо на тропе, двигались на юг уже много часов.
– Слушай, у тебя карта есть? – тяжело отдуваясь, спросил американец.
– Нету.
– Тогда, куда мы, вообще, идём?
– В Кабул. Там твоё посольство, аэродром… Цивилизация! – доступно объяснил Чжан Ли, – Вот, набредём на какое-нибудь селение, передохнём, купим еду и одежду, дорогу спросим.
– А-а!
На человека они наткнулись только на следующий день. Вывернувший из-за поворота пожилой крестьянин и его ишак, нагруженный дровами, с интересом воззрились на пришельцев.
– Салям алейкум, уважаемый! – вежливо поклонился Чжан Ли, – Сами мы не местные… Скажи, куда мы идём?
На лице крестьянина и морде ишака выразилось недоумение.
– А хрен вас знает!
Чжан Ли понял, что неверно сформулировал вопрос и поправился:
– Нам надо в Кабул. Где он?
– О! Да будет вам известно, что благословенная Аллахом столица нашей родины находится на востоке от Скалы Снежного Барса! – поделился сакральным знанием абориген, важно погладив бороду.
– Ты не умничай, ты пальцем покажи! – слегка раздражённо предложил Чжан Ли, одновременно вкладывая в заскорузлую ладонь пять рублей.
При виде денег, хотя и советских, крестьянин заулыбался и замахал руками:
– Во-он она, Скала Снежного Барса! Два дня пути.
– Ага, вижу! – удовлетворённо хмыкнули Чжан Ли и Маккартни.
Теперь надо было решить проблему ночлега, питания и экипировки.
– А что, уважаемый, неплохо бы водки выпить? – зашёл с козырного туза Чжан Ли, почти дословно цитируя бессмертный роман Ильфа и Петрова «Двенадцать Стульев».
В Коране написано, что правоверным нельзя употреблять сброженные напитки: вино и пиво. А про водку не написано! Поэтому Чжан Ли по опыту знал, что мусульмане её пьют с удовольствием, если удаётся достать.
– Ну, угости! – незамедлительно отозвался томимый жаждой человек и повёл их в свою саклю, оказавшуюся всего в сотне шагов.
После распития одной из трёх стыренных на пиру бутылок водки (Маккартни только пригубил), Чжан Ли развил наступление:
– Так, мы у тебя переночуем?
– Ой, по мне – хоть всю жизнь живите, раз хорошие люди! Да благословит вас Аллах за вашу доброту и щедрость!
Крестьянин, которого звали Абдуллой, оказался гостеприимным человеком. Всего за двадцать пять рублей он предоставил усталым странникам ночлег, питание и старый ватный халат. Наутро, сердечно распрощавшись с хозяином, долго кричавшим вслед благословения и пожелания доброго пути, путешественники двинулись к торчащей на горизонте Скале Снежного Барса. Для конспирации они ещё и накрутили тюрбаны. Нипочём от местных не отличить!
Они шли и не знали, что в Душанбэ Военная Коллегия Верховного Суда Таджикской ССР только что заочно судила их. Дугласа Маккартни приговорили к четырнадцати годам тюремного режима, а Чжана Ли – к расстрелу.
Аэродром, и впрямь, был готов через два дня! Поразившись этому невообразимому факту, Самсонов лично убедился в отличном качестве поверхности, прошагав площадку вдоль и поперёк, а также наискосок.
Прочитав его радиограмму, товарищ Рассулов довольно потёр руки и распорядился срочно послать в Лхаги самолёты с самым необходимым. Так город обогатился двадцатью инструкторами обкома КПСС и таким же количеством переводчиков с уйгурского. Привезли также десяток экземпляров материалов последнего съезда КПСС, полное собрание сочинений В. И. Ленина, «Капитал» Маркса – на русском и, на всякий случай, немецком языке, учебник истории КПСС для техникумов 1963 года выпуска под редакцией академика Б. И. Пономарёва, а также множество методических пособий для всех мыслимых идеологических ситуаций. Всё это руководству города предстояло освоить, да что там, освоить! Принять сердцем и выгравировать на его донышке! Да, ещё привезли большой гипсовый бюст Владимира Ильича и портрет товарища Брежжнева. Для наглядности.
Приземлившиеся следом транспортные самолёты выгрузили унитазы, сборно-щитовые дома, мебель и всякие мелочи, вроде генераторов и запаса горючки к ним. Ну, и подушки с одеялами, конечно. А главное, папаху для полковника Самсонова!
Вторым эшелоном прилетели геологи с молотками, ледорубами и буром, специалисты-строители с пилами, отбойными молотками и транспортиром, специалисты-электрики с отвёртками, мотками проводов и штепселями, а также врачи с таблетками, уколами и бинтами. На совещании у военного коменданта они едва поместились в палатку!
Наиболее остро встал вопрос об энергоснабжении.
– Электростанция нужна, товарищ полковник! – напористо заявил главный электрик Линеев.
– Согласен, – Самсонов сделал пометку в блокноте и сдвинул папаху на затылок, – А какая?
Тут специалисты маленько встали в тупик. В самом деле, какая? Гидроэлектростанцию не построишь – реки никакой нет. Ветровую тоже, место безветренное. Тепловую… а чем печку топить? Угля нет, нефти нет, газа нет… Разве что, атомную? Положение спас Хи-Лонь. Вникнув в суть проблемы, он поманил Линеева и Самсонова пальцем. Все трое, плюс Томирис, отправились в небольшое круглое здание с двенадцатью колоннами по периметру неподалёку от горсовета, на которое ранее не обращали внимания. Пульхерия при виде Томирис, бесстыдно увивавшейся, по её мнению, вокруг Мишеньки, снова испытала приступ злобной ревности.
– Это Храм Вечного Огня, – пояснил Хи-Лонь, – Перед тем, как войти, вы должны произнести молитву: Огонь Вечный, Всемогущий и Всесогревающий, внедри искру твою в сердца наши, дабы твоё тепло, сила и мудрость пребывали с нами вовеки.
Все нестройным хором повторили перевод. Вошли. Посередине круглой площадки из полированого гранита горел огонь. Вот, просто горел – и всё! Не было видно ни дров, ни потайной газовой трубы, ни фитиля. Просто язык пламени высотой в полметра, слегка колеблющийся от тока воздуха.
– Это как это? – слегка заикаясь от изумления, спросил Линеев.
Хи-Лонь пожал плечами:
– Я же сказал: Вечный Огонь.
– Да, что горит-то?
– Ничего не горит. Он сам по себе. Наши предки нашли его много тысяч лет назад. С тех пор и горит неугасимо.
– Погоди-погоди, – вмешался в разговор Самсонов, – А как же вы его с Тибета перенесли?
– Как цветок в горшке переносят? Так и мы: Огонь с молитвой взяли в каменную чашу, он там и горел, пока сюда не пришли. А здесь, тоже с молитвой, поставили его на это место, а потом вокруг Храм возвели! – понятно, но, в то же время, совершенно непонятно объяснил Хи-Лонь.
У Линеева глаза разъехались в разные стороны. У Самсонова под папахой вспотела голова.
– Вопрос: возможно ли разделить ваш Огонь? Ну, чтобы второй горел в другом месте? – осторожно поинтересовался электрик.
– Да, но не любое место годится. И Жрецу Огня придётся долго и усердно молиться, – величественно кивнул Хи-Лонь, – Два Огня до сих пор нам было ни к чему.
Самсонов подумал и веско произнёс:
– Второй Огонь совершенно необходим для города Лхаги и всех Люмдей! Пусть Жрец постарается. Мы щедро вознаградим его, ибо новый Огонь будет питать электростанцию, обеспечущую энергией весь город. Свет! Электробритва! Телевизор! Всё это станет доступно!
Томирис едва успевала переводить.
Старейшина что-то пошептал, протягивая руки к Огню. Тот на мгновение вспыхнул ярче.
– Огонь согласен! Ну, раз так… Я поговорю со Жрецом нынче же.
Жрецом Огня оказался совсем молодой мужчина по имени Хи-Шань. Постигнув радужные перспективы, связанные с наличием второго Огня, и выслушав щедрые посулы военного коменданта (Самсонов был готов заплатить сколько угодно, в пределах разумного!), Жрец взял небольшую каменную чашу на медной цепочке, положил туда горящих углей, подсыпал благовоний. Дождавшись, когда в воздухе поплыл ароматный дым, пошёл куда попало, сопровождаемый ассистентом.
«Ну, прямо, поп с кадилом!» – подумали хором Самсонов и Линеев, но хихикать воздержались: слишком ответственный был момент.
Через полтора часа хождения по расширяющейся спирали «кадило» сперва начало раскачиваться, а затем принялось описывать круги, как маленькая карусель. Хи-Шань передал его ассистенту, а сам воздел руки к небу и принялся молиться на незнакомом языке. Закончив гортанным вскриком, от которого все вздрогнули, сообщил:
– Вот место, благословенное Огнём!
