– То есть я могу выбрать?
– Да.
– Борщ.
– Вот, держи. Бери второе, чай, приборы. Следующий!
Такого я совсем не ожидал. Салат, первое на выбор, второе – котлеты с картошкой, чай. Куда я попал? Может, это какая-то проверка или специально пускают пыль в глаза, чтобы мы потеряли бдительность? Всё это похоже на какой-то военизированный пионерский лагерь. Мне обещали в лучшем случае только горбушку чёрного хлеба и воду. Нет, к такому я точно не был готов. Такого рациона у меня не было даже на гражданке. Не сказать, что всё было вкусным, но по крайней мере съедобным. Быстро разобравшись с обедом и сдав подносы с грязной посудой в окно мойки, мы вышли на улицу. Нас построили и сопроводили в казарму.
Да, именно эта песня играла, когда мы вошли внутрь. Перед нами был прямой, широкий коридор из двухъярусных кроватей. Обитые деревом стены, выкрашенные в серо-синие, слегка депрессивные цвета. И вроде всё ничего и даже музыка более чем откликается в сердце, но мы идём под тяжёлым обстрелом взглядов старослужащих. Эти взгляды не обещали ничего хорошего. Мы прошли дальше по коридору, где нас построили и велели вытряхнуть содержимое вещмешков на пол. Всё так же, как в распределительном пункте.
Мы высыпали свои вещи на пол и по списку проверили, что ничего не было утеряно по дороге. С лишними вещами пришлось тут же расстаться. Такая участь ждала книгу «Сталкер». Один из старослужащих (Дима Иванов), увидев её, по-ребячески обрадовался и попросил почитать, с возвратом. Сказал, что давно хотел её прочитать, а нам ближайшие пару месяцев точно будет не до отвлечённой литературы. В принципе, я затем и спасал тогда эту книгу, чтобы кому-то пригодилась.
Заодно я отдал свои ампулы и шприцы для инъекций в медчасть на сохранение начмеду, который осмотрел нас на наличие синяков, ссадин и прочих травм. После всех проверок нас познакомили с Максимом Ивановым и велели ему объяснить нам, как тут что в части устроено. Максим имел неформальное звание золотого карася. Золотым карасём он стал автоматически, появившись первым из нашего призыва в этой части.
Поясню, что называется, за ранги. Во всех родах войск ранги свои. На флоте дело обстоит так: когда ты призвался – ты ещё даже не карась, ты икра. Как только принял присягу – становишься карасём. Через полгода переходишь в ранг борзого карася, а за сто дней до приказа об увольнении становишься дедом. Так вот, Максим, появившись первым среди дедов, как я уже сказал, автоматически стал золотым карасём. Он пил чай с дедами, его любили и всё ему по-человечески, по-доброму объясняли, как и что тут устроено, возлагая на него обязанность передать информацию новому пополнению. Тем самым они снимали с себя обязанность что-либо объяснять нам самим. И это правильно. А зачем напрягаться, если ты получил опыт и передал его другому? Максим сказал, что ни у кого не будет проблем, если мы будем всё чётко исполнять и не будем задавать старшим глупых вопросов. Все вопросы к старшим должны идти через него, а он в свою очередь, если чего не знает сам, уточнит.
Среди первичных законов и правил, предъявляемых к молодому пополнению, были следующие:
· старший всегда прав;
· если старший не прав – смотри пункт первый.
Это основные правила. В принципе, они охватывают собой всё. Но были, конечно же, и дополнительные требования:
· делать всё по команде;
· по одному никуда не ходить;
· ходить вообще запрещалось. Любые перемещения только бегом;
· курить можно только с разрешения и в специально отведённом для этого месте: в туалете или на улице в курилке;
· на шконарях (койках) можно было только отдыхать в горизонтальном положении и только по команде. Если кто будет замечен сидящим на шконаре – все будут наказаны (как правило, физическими упражнениями – называется «прокачать»);
· один за всех, и все из-за одного;
· поддержание чистоты в роте. Если увидел бумажку, фантик, нитку – лучше убрать, иначе заставят прибираться всех, а потом прокачают. Особо умных и залупастых – отпиздят;
· что-то есть или пить можно только в бытовке, где обычно гладятся и подшиваются;
· поход в туалет через турник. Подтягивания или подъём с переворотом;
· не потерять ничего из вверенного тебе имущества.
Наступил вечер, и хотелось спать, но до отбоя нам всем необходимо было проклеймить своё имущество: кому берцы, кому сапоги, ремни, тапочки, брюки и китель. Для этого мы собрались в бытовке, где Максим нам рассказывал и показывал, что от нас требуется сделать. Берцы, ремень и тапочки клеймились белой краской, а всё остальное хлоркой. С краской всё понятно. Нанёс – высохло. С хлоркой же целая уличная магия. В мыльнице растворялись четыре таблетки хлора. Полученный ядрёный раствор наносился спичкой на одежду. Сделать это надо было максимально аккуратно, иначе клеймение превратится в жирные жёлтые кляксы и станет нечитаемым.
Клеймо содержало в себе номер воинской части, номер военного билета, название роты, фамилию и инициалы. Задание было творческим и увлекательным. Это как писать невидимыми чернилами, которые через некоторое время проявляются. Любое, даже самое простое дело выявляет способности и черты характера человека. Кто-то сделает тяп-ляп, кто-то на совесть. Я решил сделать один раз, но так, чтобы потом не переделывать. Результатом был доволен. Всё, что проклеймили, аккуратно разложили сушиться.
Среди молодого пополнения мы заметили парней с ремнями на голом торсе или поверх тельняшки. Спросили Максима, в чём дело.
– А это как раз на тему не проебать вверенное имущество. Завтра утром вы снимете с сушки свой ремень, так же его наденете и больше никогда не снимете аж до тех пор, пока не станете борзыми карасями. Если кто ремень потеряет – будет наказан. Поэтому затягивайте потуже, чтобы он даже во сне не расстегнулся.
– А какое наказание?
– «Печенье».
– Звучит неплохо.
– Это только звучит так, но на деле больно. Тот, кто теряет ремень, может получить его обратно из рук старослужащего только через получение «Печенья». Выставляешь руку ладонью вверх, а тот, кто нашёл, шлёпает по ладошке бляхой от ремня. Всё зависит от людей и отношений. Если человек первый или второй раз по какой-то случайности потерял ремень, то бьют не сильно. Если предупредительные удары не помогли привить внимательность, то бьют сильнее. Иногда до такой степени, что остаётся рисунок со звездой на руке и долго не сходит. В общем, всё от вас самих зависит. Напрасно лютовать никто не будет.
– А как тут вообще с дедовщиной?
– Старшие наших с вами старших были полными отморозками. Постоянно кого-то пиздили, прокачивали, застраивали и чмырили. Закончилось всё тем, что двое набухались, пришли в роту и решили заняться воспитанием младшего состава. Выбрали одного из молодых, повели его в туалет, где жёстко прокачали, потом отпиздили и обоссали. Об этом случае узнал Комитет солдатских матерей. Случаев-то, понятно, много было, по несколько таких на дню, но прознали именно про этот. Ну и тогда ввязалась прокуратура и все остальные ведомства. В итоге тех двух старших посадили на 2,5 и 3 года в тюрьму с последующим возвращением в войска, чтобы дослужить, сколько им оставалось по сроку. Весь суточный наряд уволили: мичманов, офицеров, вместе с командиром части. Ну и обстановка такая, что старшие наши дико злы, поскольку их так воспитали их старшие. Поэтому лучше делайте всё максимально быстро, без вопросов и залупательств. Иначе все будут страдать.
Нас распределили по роте, выделили каждому спальное место (шконарь), тумбочку (баночку) для личных вещей и по одной табуретке (опять же, баночке) для укладки формы перед отбоем. Всякое возвышение от уровня пола тут называлось банкой или баночкой. Под это определение попадали стулья, табуретки, скамейки. Флот есть флот, и традиции его славны, но почему баночка? Оказывается, если заглянуть в военно-морской словарь, то увидим: банка 1) мель в море среди глубокого места; 2) поперечная доска в шлюпке, служащая сиденьем для гребцов. Таким образом, многие из обычных предметов обихода получили общее название – банка.
Что касается шконарей, то такое название перекочевало на флот из тюремного лексикона и закрепилось навсегда. Случилось это тогда, когда на флот призывались люди, бывавшие в местах не столь отдалённых или же одурманенные тюремной романтикой.
Постельное бельё – две простыни, наволочку и вафельное полотенце – нам выдал баталёр, ответственный за вещевое имущество. Никаких пододеяльников. Белыми их назвать было сложно, скорее серыми, но всё было чистым. В чистоте белья нас клятвенно заверили, объяснив это тем, что вши и прочие заразы тут никому не нужны. Максим провёл очередной мастер-класс по заправке шконарей и показал, как делать откидку.
Завтра нам нужно будет проснуться, одеться во всё военное, проклеймённое, и начать свою настоящую службу, а пока нужно было поскорее уснуть, ведь «только сон приближает к увольнению в запас».
Интересная вещь. Я призвался в двадцать четыре года, имея за плечами внушительный жизненный опыт и высшее университетское образование по специальности «информатик-социолог». Мне сразу были понятны правила игры, и я их принял. По-другому было нельзя. Принимая правила, ты получаешь возможность для свободного манёвра. Я рассматривал всё как игру. И вот что понял: армия – это срез общества в моменте. Здесь были люди разного возраста, национальностей, достатка и уровня образования. Кто-то призывался после школы, кто-то после ВУЗа или ПТУ. Во всех случаях мы были в одних условиях, объединённые общим бременем воинской службы, а главное – скованные одной целью: достойно дожить до дембеля.
Глава 7. ПЕРВЫЙ «ПОДЪЁМ!»
День третий
Когда прозвучала команда, я уже не спал. Удивительно, как работает организм в стрессовой ситуации – он просыпается за несколько минут до начала тревоги. Я лежал на верхнем шконаре и продумывал алгоритм дальнейших действий. Всем молодым положено было занимать только верхние места, поскольку по традиции деды спят всегда на нижних. В таких простых вещах проявляются субординация и уважение к старшим, а это правильно. По команде «Подъём!» необходимо было проснуться, сделать откидку (когда одеяло и простынь, под которыми спишь, аккуратно откидываются на спинку шконаря), спрыгнуть вниз, надеть СВОИ тапочки, бежать бегом за СВОИМИ вещами, быстро-быстро одеваться и строиться.
Мы построились. Максим всех предупредил:
– Если кто-либо услышит свою фамилию, то нужно громко и чётко ответить: «Я». Даже не то чтобы ответить. Нужно крикнуть так, чтобы оглохли все, кто стоит рядом, и ты сам вместе с ними.
Я не сразу понял, зачем так делать, но потом разобрался. Это была особая тренировка голосовых связок. Выработка командного голоса, чтобы в дальнейшем, не дай Бог, при боевых действиях ты мог что-либо сказать, скомандовать или позвать на помощь так, чтобы тебя действительно услышали. Также, конечно, здесь крылся и другой философский смысл – это сравнимо с рождением ребёнка, когда он идентифицирует себя со своим собственным криком, с рождением себя самого настоящего. Только, в отличие от ребёнка, ты кричишь «Я», и в эту секунду, не в следующую, ты чётко понимаешь, кто ты, что ты, а главное – где ты.
Ещё Максим сказал, что как только кто-либо из старших крикнет, например, такую команду: «Э! Один!» – то всем, кто услышал эту фразу, нужно ломиться со всех ног в ту сторону, откуда она прозвучала. С этим было всё понятно. Ситуации могут быть совершенно разные, как в мирное, так и в военное время, а вот что-то долго объяснять и звать кого-то конкретно на помощь возможности может не быть вовсе. К примеру, придавило тебя ящиком с боеприпасами где-нибудь в подвале. Что будешь делать? Кричать: «Эй, кто-нибудь, помогите! Меня ящиком придавило!» Всё это слишком долго. А крикнув «Э! Один!», ты сразу привлекаешь максимальное внимание окружающих и даёшь понять, что тебе нужен любой свободный человек в помощь.
Проверку поручили тоже Максиму. Нас было немного, но старшим совсем не хотелось тратить на нас время. Проверка произведена, лиц незаконно отсутствующих нет. Максим сделал доклад дежурному по роте. Тем, у кого ещё не высохла краска на берцах/сапогах, разрешили ходить в тапочках, в связи с чем в это утро не было утренней зарядки. Все занялись заправкой шконарей, приборкой в роте и подготовкой формы одежды. Кто-то с удивлением разглядывал проявившиеся нечитаемые кляксы на своей форме, которые означали только одно – надо всё переделывать.
Максим делился с нами всем опытом, который он успел получить до нас. Всё было как в пионерском лагере. Я почему-то постоянно был в ожидании какого-то шухера, но пока ничего не происходило. Практически всё, что рассказывал и показывал Максим, мне было либо знакомо, либо я это уже умел, и мне было интересно узнать что-то новое. Кто-то, например, впервые держал в руках утюг, иголку с ниткой, подшиву, учился чистить ботинки и прочее. Не, подшиву я тоже раньше не пришивал, но шить умел с детства. Даже помню момент, как это впервые произошло.
Мне было лет семь-восемь, я собирался к другу на день рождения. В шкафу на моей полке осталась всего одна пара носков, но она оказалась с дыркой. Пошёл к маме:
– Мам, мне идти надо, а тут носки дырявые.
– Зашей сам.
– Но ведь всегда ты этим занималась и делаешь это лучше и быстрее.
– Я сейчас занята. Давай-ка ты будешь учиться сам себя обслуживать?
Идея эта мне не понравилась сразу. Я понял, что если я сейчас это сделаю, то обратной дороги уже не будет. Начал упрашивать:
– Ну пожалуйста, ну в последний раз.
– Ну иди готовь обед, а я тебе носки заштопаю. Идёт?
– Нет, это слишком сложно.
– Ну вот, тогда бери иголку, нитку, лампочку, и полный вперёд.
Что оставалось делать? Не идти же в дырявых носках в люди. Взял с полки перегоревшую лампочку, при помощи которой обычно дома штопали носки. Натянул на неё изнанкой носок и принялся штопать. Я сто раз видел, как это делается, но сам ни разу не пробовал. Надо сказать, что это оказалось довольно увлекательно и совсем не сложно. Заштопал, а потом то и дело рассматривал получившийся узор, походивший на звезду-снежинку. Так и научился.
В общем, со всеми необходимыми хозяйственно-бытовыми вещами я справился очень быстро и уже начал было слоняться без дела по роте, как Максим меня спросил:
– Ты чего проёбываешься?
– Так я всё сделал.
– Ну сделал – молодец. Иди теперь помогай другим.
– Да блин… Пусть сами ковыряются.
– Не, так не пойдёт. Тут у всех всё должно быть одинаково. И все должны быть заняты делом. Старшие с нас спросят, почему сами справились, а других не научили.
Я был согласен с ним, поскольку, солдат без дела – потенциальный преступник. Пришлось идти помогать, что заодно помогло ближе познакомиться с остальными парнями и в целом хоть как-то развлечься. Из этой ситуации я сделал один очень важный вывод: если ты справился с поставленной задачей, то ни в коем случае не нужно этого говорить или показывать, иначе для тебя сразу найдётся другое задание.
После приборки в роте и приведения формы в порядок прозвучала команда дневального:
– Рота, приготовиться к построению для перехода на камбуз! Форма одежды номер три!
Камбуз
Первыми туда вошли старослужащие, поскольку они стояли во главе строя. Когда очередь раздачи ещё только доходила до нас, они все уже сидели по четыре человека за своими столами и ели, весело что-то обсуждая. Нам же разговаривать на камбузе запрещалось. Запрещалось брать ножи и вилки. Они предназначались для офицеров и отдельно полировались. Как я понял, каждому из нас необходимо было научиться мастерски владеть единственным столовым прибором – ложкой (на флоте её называют, разумеется, «веслом»).
На завтрак была картоха с мясом, варёные яйца, чай, кусок масла, чёрный и белый хлеб. Всё вполне съедобно, и этого с лихвой хватило бы, находись мы в обычных условиях. Но мы-то были в состоянии дичайшего стресса и неопределённости, поэтому наша нервная система расщепляла пищу раньше, чем она проваливалась в желудок. Утрирую, конечно, но насыщения я не почувствовал. Как будто и вовсе ничего не ел. К тому же всё произошло слишком быстро.
Что касается дополнительных запретов, то ничего с камбуза из еды нельзя было выносить с собой. Ни за пазухой, ни в карманах. Ходить с набитым ртом тоже запрещалось, поскольку это, во-первых, некультурно, а во-вторых, опасно. В первом случае, шагая с набитым ртом и встретив старшего по званию, невозможно было бы сразу поприветствовать его и ответить на вопрос, если он его задаст. А во втором случае просто подавишься. По команде: «Рота, окончить приём пищи!» – встаёшь, выплёвываешь в миску всё, что не успел проглотить, и несёшь грязную посуду в окно мойки.
После завтрака мы отправились в роту, готовиться к построению, подъёму флага и разводу. Развод – это когда на общем построении зачитываются списки фамилий, заступающих на вахты-наряды, после которого каждый знает, куда ему идти и чем заниматься. Там же можно было увидеть и услышать командира части. Регулярно сие действо происходило в 09:00. Очень хотелось увидеть командира, но пришёл его зам, принял доклад и еле слышно что-то сказал командирам рот и старшинам.
Как я уже говорил, предыдущего командира части уволили вместе с другими офицерами и мичманами в связи со случаем неуставных отношений, о котором нам рассказал Максим Иванов из нашего призыва. Все были в ожидании нового командира, который скоро должен вступить в должность, и гадали: какой же он будет – мягкий или жёсткий?
Поскольку мы только прибыли и не имели допусков к вахтам-нарядам, то, получив кучу замечаний, начиная от нечищеных зубов до обуви, отправились в роту исправлять косяки.
Как такового курса молодого бойца (КМБ) для нас пока не наступило. Мы ждали ещё несколько партий нового пополнения, а пока начальство по максимуму загрузило наше ожидание любыми занятиями: приводили в порядок форму одежды, писали и учили в ленинской комнате конспекты по уставам и обязанностям службы, заправляли по нитке шконари, мыли «палубу» по нескольку раз на дню и многое другое. Это раздражало, поскольку ничего нового в этом я не видел – рутина и тягомотина. Я решил вписываться в любые работы, лишь бы не торчать в роте, так хотя бы можно будет выйти на территорию и открыть для себя новые карты местности.
Пару раз вызывался рыть траншеи. Работа не особо интеллектуальная, но мне надо было размять мышцы. Когда постоянно тренируешься, а потом делаешь перерыв, тело начинает ныть и требовать нагрузки. По укладу службы самостоятельно тренироваться разрешалось только спустя полгода. А сначала все силы на военную подготовку. Что касаемо спортивных упражнений, то основная нагрузка давалась на утренней зарядке, целью которой было не развитие физических способностей, а заёбывание молодого пополнения таким образом, чтобы ни на что другое, кроме служебных дел, сил просто не оставалось.
Этот принцип – «заебать любой ценой» – применялся во всём. Приборка, к примеру, нужна была не столько для порядка, сколько для того, чтобы чем-то нас занять. Всё приходилось переделывать по сто раз. Казалось бы, взять один раз и нормально вымыть полы, вытереть пыль, но не это было целью. Нужно было просто занять нас на всё возможное время.
Любые действия выполнялись бегом, под крики старослужащих. Я был бесконечно благодарен своим тренерам и самому себе за то, что держал на гражданке своё тело в тонусе. Теперь это здорово выручало. Всё воспринималось как обычная тренировка, хотя на гражданке в зале мы потели гораздо сильнее. Очень тяжело в эти моменты было смотреть на Мишу Алексеева. Все его сразу начали пренебрежительно-ласково называть Алёшей. Он не мог быстро передвигаться в принципе, поскольку всё время до того, как попал на службу, просидел дома за компом. Ну куда бежать, если человек еле ходит? Всегда хотелось ему помочь и как-то подбодрить. Выглядело это примерно следующим образом:
– Миша, блядь, ну чё ты еле шевелишься? Давай бегом, иначе тебя сейчас отпиздят, а потом и всех нас из-за того, что ты залупаешься! (Произносилось это с доброй улыбкой, чтобы Миша понимал, что я в общем-то за него.)
– Да мне похуй. Я делаю всё что могу, а они пусть делают что хотят.
Я сразу понял, что это был хоть и очень слабый телом, но очень сильный духом человек. Сила его была в тотальном безразличии к тому, что он совершенно не вписывался в место, в которое попал, и не стремился что-либо с этим делать. Настоящий панк!
На одном из построений в роте старшие решили познакомиться с нами поближе. Было довольно необычно, поскольку поначалу их даже наши фамилии и имена не интересовали, всё сводилось к «Э! Один!». А тут такой неподдельный интерес. Позже выяснилось, что им нужно было готовить себе замену, поэтому предварительный разговор был просто необходим. Они выясняли у каждого, кто откуда приехал, чем занимался на гражданке, уровень образования, задавали какие-то совершенно дурацкие вопросы, в основном глумились и угорали как могли.
Помимо мрачно-дерзкого вида и взгляда, старшие обладали удивительной способностью давать клички. Клички раздавались в зависимости от говорящей фамилии, профессии, рода деятельности, города, из которого приехал, и даже мультяшных персонажей. Один из парней нашего призыва получил кличку Зебра. Он был в самом деле похож на зебру из мультфильма «Мадагаскар». Но увидеть это тонкое сходство мог человек только с очень острым взглядом. Другой же получил кличку Диджей: это был парень из Питера, которому только исполнилось восемнадцать лет. Он очень гордился тем, что успел до службы окончить курсы диджеев, и всем об этом рассказывал. Теперь он понимал, что лучше было молчать.
– Очень хорошо! Сразу после развода берёшь тряпку и идёшь за песком, который лежит в ящике справа от гальюна (туалета).
– Зачем?
– Ну как зачем? Ты же диджей. Будешь теперь тряпочкой с песком делать настоящие скретчи и миксы на писсуарах. Смотри, чтобы всё блестело. Я проверю. А вообще, иди прямо сейчас, чтобы успел до обеда управиться.
Двух раз повторять не пришлось. Диджей попытался соскочить с обязанности, но ему тут же дали понять, что никто с ним не шутит: пинком помогли проследовать в нужном направлении.
Старшие дико ржали со всего. Нам смеяться было запрещено в принципе. Если смеёшься – значит, жизнь весёлая. Если весёлая, то не заёбываешься, а если не заёбываешься, то не работаешь и ничем не занят, а это в корне неправильно. Сразу находилась работа, которая начисто смывала твоим же потом с лица идиотскую ухмылку. Да и как смеяться, если вот так, по глупости, любой мог оказаться в подобной ситуации. Кстати, те, кто из младшего призыва поржали над Диджеем, немедленно отправились ему на помощь. Вот он, закон мгновенной кармы в действии.
Глава 8. ПХД
День четветрый
Парко-хозяйственный день. Неофициальная расшифровка этой аббревиатуры – полностью хуевый денёк. В этот день, обычно в субботу, сразу после завтрака устраивается пенная вечеринка, только без светомузыки и девчонок. Вечеринка происходит в помещениях до обеда, а после него – after party на улице.
В дни ПХД не бывает зарядки, поэтому мы после подъёма пошли сдавать постельное бельё в баталёрку (вещевой склад). После чего по команде взяли свои одеяла и матрасы и строем пошли на плац. Матрасы развешивались на заборе сушиться и проветриваться. Я четко запомнил, куда повесил свой, так как спать на чужом совсем не хотелось. Конечно, кто-то и до меня на нём спал, но за эти пару дней я успел с ним сродниться. Тщательно вытряхнув одеяла, мы отправились обратно, чтобы приготовиться к переходу на камбуз. Завтрак был обычный, а вот всё остальное, что было после него, – нет.
Почти весь состав молодого пополнения к тому времени уже прибыл и насчитывал порядка семидесяти человек. Нас распределили по помещениям, выдали вёдра, тряпки и мыло. Дежурный по роте Давид Овсепян врубил свою любимую композицию на всю катушку, и понеслось!
После того раза у нас выработался условный рефлекс – когда включалась эта композиция, то нужно было срочно что-то делать и причём очень быстро.
– Хули встали! Бегом, блядь! Ещё быстрее! Хватаем шконари и баночки! Тащим на правую сторону! Освобождаем палубу! Воду лей! Палубу мылом три! Где пена? Не вижу пены! Пены должно быть по колено! Три лучше! Три так, чтобы я увидел, сколько в этом месте слоёв краски! Так, пара длинных лосей, сюда живо! Схватили тряпки и швабры! Давайте уже, уебались вытирать пыль со стен и карнизов! Давайте в темпе! Вас ещё ленинская комната ждёт! Наводим приборку так, чтобы запахло весной! Понятно?
И так далее, и в таком духе под один и тот же трек на протяжении нескольких часов… До сих пор его не переношу. В принципе, понятно было всё, кроме запаха весны. Стоял конец мая. На носу было лето, и оно обещало быть жарким.
Всю эту пытку я рассматривал как возможность потренироваться, потому что других тренировок не было. Я с удовольствием бегал с вёдрами за водой, по пути подбадривая товарищей. А потом с ещё большим удовольствием мыл палубу и стягивал воду, потому как в это время можно было хорошенько прокачать свою растяжку и джингу. Джинга – базовый элемент в капоэйре, на котором строятся все остальные элементы. Прекрасно прорабатывает ноги, спину и координацию. Помню, как на тренировках в Питере мы умирали, прокачивая её. Зато сейчас джинга просто спасение! При таком подходе усталость от работы практически не чувствовалась, а наоборот, было радостно и весело, потому как тело было благодарно.
Несколько человек из роты забрали в помощь камбузному наряду. С ними отправился и я. Дежурный по камбузу Дима Демидов сказал, что орать и гонять пинками он никого не собирается, а наоборот, напоит чаем, если быстро и качественно наведём порядок. Нам разрешили снять кители и работать в тельниках, но не снимая с себя ремней. Верх великодушия! Мы принялись мылить палубу таким же образом, как это происходило в роте, но Дима нас остановил и показал настоящий лайфхак. Он взял кусок мыла и начал строгать его ножом, раскидывая стружку на кафель.
– Вот так надо. Понятно?
– А в чём смысл?
– А ты попробуй.
Я попробовал потереть эту стружку мокрой тряпкой, и вмиг образовалась густая пена. Гениально! Этим способом мы раза в три быстрее всё сделали, и теперь камбуз просто сверкал. Дима, как и обещал, напоил нас сладким чаем, и мы отправились в роту готовиться к обеду.
Тем временем в роте завершалась приборка. Полировались зеркала и натирались белые полосы на взлётке – так называлась палуба. Всё очень просто: то, что должно блестеть, должно блестеть, белое должно быть белым, зелёное – зелёным и т. д.
На белые полосы, надо сказать, было запрещено наступать в принципе, и теперь стало понятно почему – слишком быстро пачкаются и слишком долго полируются. Ещё я увидел нашего «Алёшу», ходившего по роте с полотенцем, которое он крутил в руке, как пропеллер, видимо, пытаясь взлететь.
– Миш, ты чего делаешь?
– Как чего? Весну призываю.
– Не понял. А это как?
– Ну вот так, крутишь полотенцем и приговариваешь: «Весна, приди! Весна, приди!»
– И как успехи?
– А ты что, запаха не слышишь?
Я принюхался, и действительно, в роте пахло какой-то невероятной свежестью. Оказалось, что в полотенце, которым ходил и крутил Миша, он выдавил зубную пасту. Всё это смачивалось водой, растиралось, и вот приманка для весны была готова. Оставалось только распространить этот запах по всем помещениям.
Вскоре прозвучала команда дневального:
– Рота, приготовиться к переходу на камбуз! Форма одежды номер три!
Через пять минут прозвучала вторая команда:
– Рота, построиться для перехода на камбуз!
Мы построились и пошли.
Дежурный, остановив строй перед входной дверью камбуза, скомандовал:
– На камбуз по одному шагом марш!
Все начали быстро заходить внутрь. В какой-то момент я сам оказался у порога и буквально оцепенел на несколько секунд.
– Хули встал? Шевелись давай!
Быстро придя в себя, я вошёл. Что со мной было? Я искал место, где можно было разуться. Искал и не мог найти. Да, я понимал, что только что несколько десятков человек спокойно зашли сюда в берцах и сапогах. Никто не снял свою обувь и не поставил её у стены. Но я отказывался в это поверить. Поверить, конечно, пришлось, но ступал я уже совсем с иными чувствами. Совсем не так, как раньше, до близкого знакомства с этой палубой несколько часов назад. Камбуз теперь стал мне немного роднее. Вот оно, открылось… Как в спектакле у Гришковца: «Это тебе палуба. Пока не полижешь – не полюбишь».
Встреча с командиром
На какой-то там день обед уже был потрясающим, хотя рецепт совершенно не изменился. Нам, обессилевшим, еда залетела на раз-два: ели быстро и молча. Возвращаясь с камбуза в роту, мы услышали команду: «Рота, стой! Раз! Два!» Дежурный по роте сделал доклад человеку в майорских погонах, которого мы ещё ни разу не видели. Оказалось, это и был наш новый командир части. Высокий, крепкий, на вид суровый. Вид прям какого-то американского военного, только лучше, потому что русский. Камуфляж сидел на нём идеально. Командир приказал всех построить в две шеренги. Мы построились. Молча оглядев строй и заглянув каждому в глаза, немного помедлив, произнёс:
– Здравствуйте, товарищи солдаты! Или вы матросы? Ладно, это кому как больше нравится. Можете себя считать и теми, и другими, поскольку форма у вас полевая, но тельняшки вы носите. Я ваш новый командир части. Зовут меня Александр Михайлович. Вы все знаете, что совсем недавно здесь произошло одно неприятное происшествие, в результате чего кто-то был уволен, а кто-то сел в тюрьму. Я надеюсь, тут все хотят служить нормально и у нас никаких подобных залётов не будет. Достойно отслужите и спокойно отправитесь домой. Где-то, возможно, будет нелегко, но всё преодолимо, поскольку не вы первые, кто уже проходил подобные испытания. Предо мной стоит задача вывести эту часть в ранг элитных, но многое зависит и от вас самих. Надеюсь на вас можно рассчитывать. Можно?
– Так точно! – что мы могли ещё сказать?
– В своей части никакой дедовщины я не допущу. Старшие, поняли меня? Просто забудьте об этом. Так, фамилия твоя?
Он указал на одного из старшего призыва.
– Матрос Якупов, товарищ командир.
– Ко мне подойди.
Через секунду матрос был возле командира.
– Что у матроса Якупова не так с формой?
Все молчали. Командир снял кепку с матроса и вытянул её перед строем.
– Любые подобные модификации головных уборов и формы одежды запрещаю! Понятно? Всё вернуть в исходный вид. На вечернем построении проверю.
У Якупова и в самом деле кепка была как-то стильно подшита по контуру сверху. Тем самым она немного походила на кепку нового образца, которую носил командир. Такие модификации по старым неписаным правилам разрешалось делать спустя полгода службы. Своеобразный знак отличия. Кстати сказать, следующим этапом подобных модификаций были перевёрнутые якоря на кепке и на ремне – признак того, что до приказа о демобилизации осталось сто дней. Смотришь на эти приметы, и сразу понятно, сколько человек отслужил. Командир вернул кепку Якупову. Возвратил его в строй и приказал дежурному отвести старших в роту, а нас оставить для разговора. Когда старшие удалились, командир продолжил:
– Запомните вот что. После службы вы станете совершенно другими людьми. Вы вернётесь в родные дома, к своим друзьям и близким, но вас там, скорее всего, не поймут. Возможно, по этой причине кого-то из друзей вы потеряете. Они будут ждать того, кого они знали, того, кого они провожали на службу, а вернётся совершенно другой человек. Если у кого-то из вас дома осталась девушка, то будьте уверены на 90%, что она не дождётся. Лучше смириться с этой мыслью прямо сейчас – так вам будет легче дальше служить. Когда вы вернётесь, то постепенно там, на гражданке, вы будете терять навыки, приобретённые здесь, поскольку гражданка коварна и сильно расхолаживает. Поэтому мой вам совет – старайтесь с максимальной пользой для себя провести это время. Чтобы, вернувшись, вы были более устойчивыми как морально, так и физически и были способны держать удар. Новых настоящих друзей рекомендую приобретать здесь. А сейчас – вольно! Дежурный, далее по распорядку.
Мы пошли в роту, где перекинулись друг с другом парой слов о командире. Мне в целом он понравился. Нормальный мужик. Конкретный, чёткий. Нашим же старшим он не понравился совсем и сразу. Могу предположить, что они видели в нём потенциальную угрозу, поскольку новая метла по-новому метёт. Но основная проблема была в том, что наши старшие прошли определённую школу по старым правилам и планировали нас обучать в таком же духе, а тут к ним начали предъявлять новые требования, начиная даже с формы одежды, что не позволяло им отличаться от нас даже по этому признаку.
После обеда нас отправили мести территорию. Мне досталась прилегающая к КПП дорога. Я рассчитывал, что если быстро справлюсь с задачей, то будет время передохнуть, поэтому мёл довольно интенсивно. Было жарко. Я изрядно вспотел, наверное, уже десятый раз за день. Спустя некоторое время ко мне подошёл один из старших, находящийся в наряде по КПП.
– Э, слышь! Хули так медленно метёшь? Давай резче!
Я не обратил внимания на услышанное, поскольку знал, что мету совсем не медленно, и решил, что это обращение относилось к кому-то другому.
– Э, ты чё, сука, глухой?
Эта фраза прозвучала уже совсем близко, и я догадался, что она была адресована мне, но решил уточнить:
– Ты это мне сказал?
– Да, блядь, а кому ещё. Мети быстрее давай. Хули встал?
– Я и так мету максимально быстро.
– Ты чё, сука, залупаешься? А ну, давай подошёл сюда на лося!
– Нет, такого не будет.
– Ты чё, охуел? Фамилия твоя?
– Скоробогатов.
– Пизда тебе, карась! Твой призыв сегодня не спит! Тебе повезло, что ты ещё присягу не принял! Давай резче мети, и съебался отсюда!
«Подойти на лося» означало выставить перед лбом свои руки ладонями наружу, в которые другой человек бьёт в лучшем случае кулаком. Довольно распространённый способ унижения и наказания, применяется в воспитательных целях, перекочевавший на флот, скорее всего, из малолетних тюрем. Лосей таких, надо сказать, было несколько видов. Один из них музыкальный. Это когда тот, кто подставляет под удар свою голову и руки, ещё и поёт песню «Вдруг как в сказке скрипнула дверь», танцуя вприсядку, а другой бьёт в конце каждой строчки куплета. Поскольку вины за собой никакой не чувствовал, то я отказался от такого подарка, понимая, что этому старшему просто нечем было заняться и хотелось как-то утвердиться. Согласиться – в данном случае было проявить слабость, тогда лоси обеспечены на протяжении всей службы, а то и чего похуже. Ничего не имею против наказаний. Накосячил – отвечай. Косяка за мной не было, поэтому я справедливо слил наглого деда. Но тревога осталась.
Я заканчивал работу и думал, как быть дальше. Стоит сказать об этом кому-либо или нет? Решил пока никому ничего не говорить, потому как в принципе ничего не произошло. Да, меня попытались прогнуть, но не получилось. Единственное, что тревожило, что могут прокачать всех, потому как закон «Один за всех и все из-за одного» никто не отменял. Но я был прав, это немного успокаивало.
Мы закончили работу, забрали матрасы с забора и двинули в роту. Нам предстояла помывка личного состава. Эта формулировка звучала как музыка, учитывая, что до этого момента мы не имели возможности помыться с головы до ног. Умывались холодной водой, мыли ноги в раковине, стирали носки, обтирались мокрым полотенцем. Но такого, чтобы прям вымыться целиком в горячей воде, – об этом можно было только мечтать! Брат мне рассказывал про то, что во время службы их водили в баню. На это я и рассчитывал. Оказалось, что бани никакой нет. Точнее есть, но она давно не работает и можно довольствоваться только душем, но зато с горячей водой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
