Услышав знакомые шаркающие шаги, я поворачиваюсь и вижу идущую в комнату маму. Все такая же бледная и изнеможденная, она заглядывает в гостиную и, заметив Лилию, прищуривается.
– Вы и есть та самая сиделка? – спрашивает мама, явно не решаясь подойти ближе.
– Да, можете называть меня Лили. Приятно с вами познакомиться, Анфиса. – Ее любезный, но осторожный тон дает мне надежду, что она справится.
– Хотелось бы мне ответить тем же, но я вам не рада, Лили, – парирует мама, при этом сохраняя подозрительное спокойствие. – Но я позволю вам остаться, потому что не хочу расстраивать свою дочь.
Подобного здравомыслия я от нее никак не ожидала. И, похоже, что Лилия – тоже. Она бросает в мою сторону заинтересованный взгляд, как бы говоря, что не так себе представляла этот момент.
– Спасибо, мам. – Не сдержав рвущееся наружу облегчение, я целую ее в щеку. – Мне пора на учебу, ты же справишься тут без меня?
– Конечно, Эми, только не забудь о нашем правиле, – напоминает мама.
Сделав вид, что не замечаю вопросительного выражения лица Лилии, я беру стоящую неподалеку сумку и иду в коридор, чтобы надеть плащ. Перед выходом из дома еще раз заглядываю в гостиную и наблюдаю совершенно удивительную картину: мама достает из шкафа пухлые фотоальбомы, обещая показать Лилии, какой смешной малышкой я была в детстве.
– Ничего себе! – восклицает Летта, когда я, приехав на вторую по счету пару, пересказываю ей последние новости. – Почему ты не сказала мне об этом вчера?
– Я до последнего не знала, как на это отреагирует мама. Она не склонна к физической агрессии, но мне равно было тревожно. Надеюсь, Лилия справится.
– У нее же есть опыт общения с такими, как Анфиса?
– Вроде бы.
– Тогда все точно будет в порядке. – Улыбнувшись, подруга обводит взглядом аудиторию. – Кстати, я пригласила их всех на пятничную вечеринку.
– Что-что ты сделала? – переспрашиваю я, решив, что она шутит.
– Чем больше народу, тем веселее.
– Но Инга пригласила только нас.
– Я уже обо всем ей рассказала.
– И она не против?
– А с чего ей быть против? Они же потенциальные клиенты, которые принесут бару выручку. Правда, я не очень понимаю, какое она имеет к этому отношение. – Задумавшись, Летта подносит ко рту ручку.
– Не грызи, – одергиваю я ее и, понизив голос, спрашиваю, – ты и Тамаза позвала?
– Ну, конечно. Он же наш одногруппник. – Она награждает меня приторно невинной улыбкой. – Как вчера пообщались? Колись давай.
– Обменялись любезностями, ничего такого, – сдержанно отвечаю я, надеясь, что она не заметит, как я ищу его в толпе входящих в аудиторию студентов.
– Я поговорила с девчонками, – начинает она, наматывая на указательный палец прядь светлых волос, – они пытались навести справки, но ничего не нашли. Этот парень – настоящий призрак.
– Перестань, Ви. – Вспоминая сказанные папой слова, я говорю себе, что Тамаз просто человек. Не призрак. Не злодей. И точно не парень из маминых видений.
– Он не хотел идти на вечеринку, – не унимается подруга. – Но передумал, как только я сказала, что ты тоже там будешь.
– Ну зачем ты это делаешь? – недоумеваю я, слегка повысив на нее голос. – Мне не нужны отношения. Неужели это так трудно принять?
– Я прощупывала почву, – тихо объясняет Летта, – хотела убедиться, что он в тебе заинтересован. Благодаря мне у вас появится возможность остаться наедине и поговорить. Можешь сказать ему то же, что и мне сейчас, а можешь рискнуть и посмотреть, что будет. Выбор за тобой. Я больше не буду вмешиваться, обещаю, Эми.
– Поверить не могу, что ты умудрилась выкрутить эту ситуацию в свою пользу. – Вздохнув, я достаю из сумки тетрадь по цифровому эксподизайну. – Мне не хочется с ним говорить.
– Почему это?
Потому что в пятнадцать лет мама сказала, что всем парням от меня нужно только одно и что стоит мне дать слабину, как меня опорочат, осквернят и выбросят в мусор, как ненужную потасканную вещь.
– Мне сейчас не до этого. – Я не лгу, но и правдой это не назовешь.
– Понимаю.
– Разве? Ты же с шестнадцати лет встречаешься с парнем. – Я не собиралась ее упрекать, но мои слова прозвучали так, будто часть меня презирает все, что она делает и чем занимается.
– Это не совсем так, – растерянно отвечает Летта, удивленно моргая карими глазами. – Мы с Мишей долго дружили и даже за руки не держались.
– Прости, не знаю, что на меня нашло. – Поднявшись с места, я на ходу придумываю повод, чтобы ненадолго уйти из аудитории. – Мне надо в туалет.
– Но через три минуты начнется лекция, – напоминает подруга.
– Постараюсь успеть.
Ничего я не постараюсь. Единственное, что меня сейчас интересует – поиск быстрого, но эффективного способа унять шумное, временами затрудненное и прерывистое, дыхание. Забежав в туалет, подхожу к раковине и включаю воду. Смочив руки в холодной воде, я подношу ладони к разгоряченному лицу и смотрю на себя в зеркале. Мама говорит, что мои голубые глаза похожи на два драгоценных сапфира. Но сейчас, глядя в расширенные от паники зрачки, я вижу, что ничего драгоценного во мне и близко нет.
Так и не сумев успокоиться, я спускаюсь вниз, чтобы купить себе попить. На первом этаже стоит автомат с водой, газировкой и сладостями, подойдя к которому меня охватывает еще большая растерянность. Выбрав и оплатив клубничную минеральную воду, я стою в ожидании, когда она упадет в лоток, но бутылка застревает между удерживающими ее спиралями.
– Какого хрена! – кричу я и, потеряв над собой контроль, пинаю автомат ногой. Это не помогает – моя вода так и остается пленницей бездушной машины.
– Эми, – тихо зовет меня появившийся из-за угла Тамаз.
– Что?!
– Преподаватель попросил за тобой сходить, – невозмутимо объясняет он, хотя точно видел, что я сделала.
– И как ты меня нашел? Бегал по этажам?
– Именно так я и сделал. Ты идешь или пусть отмечает тебя как отсутствующую?
– Пусть делает, что хочет. Мне все равно.
Развернувшись, я иду к стоящим вдоль стены небольшим мягким креслам и, закрыв лицо руками, опускаюсь на одно из них. Только услышав спустя несколько минут сильный грохот, убираю от глаз ладони и смотрю перед собой.
– Вот, твоя вода, – говорит Тамаз, протягивая мне бутылку. – Надеюсь, она того стоит, потому что я только что разбил дорогущий торговый автомат.
– Ты что…?! – Выглянув за его спину, я замечаю лежащий на полу перевернутый автомат и осколки стекла вокруг него. – Нам лучше уйти, пока никто не заметил.
– Переживаешь за меня? – ухмыляется он одной половинкой рта.
Проигнорировав его слова, я еще раз оглядываюсь и, убедившись, что рядом никого нет, беру его за руку и веду нас в сторону лестницы. Только поднявшись на третий этаж, осознаю, что касаюсь мужской кожи.
– Извини. – Отпрянув, я смотрю в его лукавые зеленые глаза и не понимаю, почему он так спокоен после того, что сделал. – Зачем ты его разбил?
– Чтобы достать тебе воду, зачем же еще?
– Хватит надо мной издеваться! – шиплю я, чуть не схватив его за грудки. – Мне не до твоих дебильных шуток, Тамаз.
– Так не воспринимай мои слова как шутку, – отвечает он, сохраняя серьезное выражение лица.
– Ты… – Едва не задохнувшись от возмущения, я открываю бутылку и делаю жадный глоток воды.
– Вкусно?
– Нормально, – процеживаю я, сверля его недовольным взглядом.
– Значит, это все не зря. – Улыбнувшись, Тамаз поправляет прическу – разделенные на две стороны черные волосы, доходящие до скул.
– Ты странный.
– И в чем это выражается?
– Да во всем. – Желая показать масштаб его причуд, я широко расставляю руки.
– Неужели все так плохо? – невозмутимо допытывается он.
– Просто… оставь меня в покое, ладно?
Не дожидаясь его очередного самодовольного ответа, я разворачиваюсь, чтобы пойти к нужной аудитории.
– Мне кажется, мы похожи, – неожиданно заявляет Тамаз, вынуждая меня остановиться на месте. – Как считаешь, Лебедь?
– Хватит меня так называть, – тихо прошу я, продолжая стоять к нему спиной. – Мы с тобой совершенно разные. И нам не о чем говорить.
– Я считаю иначе.
– С чего бы тебе так считать? Я, в отличие от тебя, не крушу автоматы, как озверевший халк.
– Да, ты всего лишь пинаешь их ногой.
– Это не одно и то же, – парирую я, чувствуя, как горят мои наверняка покрасневшие щеки.
– Я наклонил его, чтобы твоя бутылка упала вниз. Но рука соскользнула, и он разбился. – Объяснившись, Тамаз обгоняет меня и первым заходит в аудиторию.
– Извините, я везде искал, но так и не нашел Эмилию. Наверное, ушла домой, – громко отчитывается он перед преподавателем.
Ушла домой?!
– Я здесь! – чересчур эмоционально объявляю я, буквально ворвавшись в аудиторию. – Простите за опоздание, мне было плохо.
Недоумевающий и явно недовольный происходящим преподаватель переводит взгляд с Тамаза на меня и обратно.
– А знаете, – строго начинает он, – уходите оба. Вы уже и так почти сорвали мне занятие. Так что – вперед, и закройте за собой дверь. Спасибо.
– Но… – Уже добравшись до нужной парты, я опускаю беспомощный взгляд на Летту, но та лишь пожимает плечами. Сбросив все вещи в сумку, еще раз извиняюсь перед преподавателем и возвращаюсь в коридор, где уже стоит не перестающий улыбаться Тамаз.
– Говорил же, мы похожи.
– Это все из-за тебя! – взрываюсь я, как только за нами закрывается дверь.
– Ну да, это же я заставил тебя уйти перед самым началом лекции.
– Нет, но это ты сказал ему, что я ушла домой, хотя я стояла прямо за тобой!
– Правда? – Он изображает неподдельное изумление. – Прости, Лебедь, я тебя не заметил.
– Я как-то провинилась перед тобой? – недоумеваю я. – Зачем ты меня достаешь?
– Мне жаль, если у тебя сложилось такое впечатление, Эми. Я лишь хотел узнать тебя получше. – На этот раз его голос звучит иначе. Честнее, но в то же время неувереннее.
– Извини, но мне нет дела до твоих желаний. Я не хочу, чтобы ты или кто-то другой меня узнавал. Как и я не хочу узнавать тебя или кого-то еще.
– Но захочешь, – бескомпромиссно сообщает он.
– Тамаз, я даже говорить с тобой не хочу.
– Это всего лишь слова. Твои глаза говорят о другом, – настаивает он, лицо его при этом совершенно непроницаемо.
– Да о чем ты вообще говоришь? – вопрошаю я. – Мы знакомы три дня!
– И за это время у меня не могло появиться желания тебя узнать?
– Я не могу с тобой общаться, это просто невыносимо. – Вскинув руки, я быстро спускаюсь по лестнице на первый этаж, где уже собралась целая толпа народа вокруг разбитого автомата. Оглянувшись и не обнаружив рядом Тамаза, я испытываю облегчение, а потом вдруг слышу голос директора университета, обращающегося к охраннику:
– Посмотрите по камерам, кто это сделал, и приведите этого студента ко мне в кабинет.
Черт возьми!
Клецки
Посчитав своим долгом предупредить Тамаза об услышанном, я подсаживаюсь к нему перед началом следующей лекции по дизайн-проектированию. Он никак не реагирует на мое внезапное появление и молча продолжает заниматься своими делами. Опустив взгляд, я замечаю лежащий перед ним раскрытый квадратный альбом и чертежные принадлежности. Не скрою, что слегка зависла, увидев, как умело он обращается с циркулем и транспортиром. Но по-настоящему меня поразил сделанный им рисунок. Поразительно четкий, до мелочей выверенный и профессиональный эскиз будущего здания. Я и близко не архитектор, но не трудно догадаться, что Тамаз далеко не дилетант.
– Слушай, – начинаю я, вспомнив, зачем пришла, – на первом этаже есть камеры. Директор уже попросила охрану проверить, кто разбил автомат. Подумала, что ты должен знать и быть готов, когда тебя вызовут на разговор.
– Лгунья, – заявляет он, когда я уже готова подняться с места.
– Что, прости?
– Сказала, что не хочешь со мной говорить, а сама беспокоишься о моем благополучии. – Ухмыльнувшись, он откладывает в сторону карандаш и, закрыв альбом, поворачивается ко мне лицом. – Спасибо, что предупредила. Не смею больше тебя задерживать, Лебедь. Если только ты сама не хочешь остаться.
– Да как ты… – Услышав шушукающихся за нашими спинами одногруппников, я притихаю и стараюсь говорить на полтона ниже. – Хватит делать вид, будто знаешь, что у меня на уме.
– Но я знаю. Вижу это по твоим глазам.
Поджав губы, я оглядываюсь на сидящую позади Виолетту и вспоминаю наш с ней утренний разговор. Она посоветовала быть честной с собой и Тамазом, но правда в том, что я понятия не имею, чего хочу. Меня учили отвергать любые чувства к противоположному полу, какими непреодолимыми они бы не казались. Но я просто не в состоянии справиться с ощущениями, которые вызывает во мне этот мрачный и самодовольный парень. И дело не только в его поразительной настойчивости и природной харизме, на него будто откликается сама моя суть. Я не верю в существование вторых половинок и прочий вздор про родственные души, но чем еще объяснить мое нежелание встать и уйти прямо сейчас?
– Можешь пересесть ко мне навсегда, я не стану возражать, – говорит Тамаз спустя какое-то время, в течение которого я тихо сидела рядом с ним, смотря прямо перед собой.
– Где ты этому научился? – спрашиваю я, взяв в руки его альбом. – Можно посмотреть остальные работы?
– Да, – коротко отвечает он, демонстративно проигнорировав мой первый вопрос.
– Это же настоящая архитектурная графика, – комментирую я увиденное на самых первых страницах. – Только не говори, что ты самоучка. Это очень профессиональные эскизы.
– Как и твои, – замечает Тамаз, по всей видимости, имея в виду рисунок, выпавший из моего скетчбука.
– Заметь, я спросила перед тем, как открыть твой альбом, а ты сделал это без моего разрешения. – В моем голосе нет обиды, мне просто хочется его немного поддеть.
– Тот листок нашла твоя подруга и развернула его при мне. Если я в чем-то и виноват, то только в том, что не родился слепым.
– В следующий раз закрой глаза, – отвечаю я, не сумев подавить улыбку. – Ты расскажешь, откуда у тебя такие навыки?
– А у тебя?
– Почему ты избегаешь этой темы?
– А ты почему избегаешь меня? – парирует Тамаз, склонив голову на бок.
– Я сижу рядом с тобой, если ты не заметил. А вот ты увиливаешь от моих вопросов.
– Ты идешь на пятничную вечеринку? Твоя подруга пригласила меня, но я не уверен, что ты там правда появишься. – Он подается вперед, еще сильнее сократив дистанцию между нашими лицами. – Только в этот раз скажи правду, Лебедь.
– Какая тебе разница? – Не уверена, что еще когда-то так сильно смущалась, как в этот момент. Так гулко мое сердце бьется только на ответственных соревнованиях, но никак не из-за присутствия парня.
– У меня много дел, не хочу тратить время на вечеринку, если тебя там не будет.
– Дел? – переспрашиваю я и, не выдержав его напора, опускаю взгляд.
– Ты права, это архитектурная графика, а я никакой не самоучка. Если хочешь узнать обо мне больше, тебе придется прийти на пятничную вечеринку. Спасибо, что сообщила меня о директоре, мне приятна твоя обеспокоенность, но я уже все уладил.
– Интересно, как именно ты все уладил, сидя в аудитории, – фыркаю я и, поднявшись с места, добавляю. – Ты можешь сколько угодно делать вид, будто знаешь меня, но, поверь, Тамаз, это и близко не так.
– Я над этим работаю, – спокойно парирует он и вновь берется за карандаш. – Значит, до пятницы?
Выбирая между тем, чтобы снова ему нагрубить и тем, чтобы смириться с его попыткой сблизиться, я выбираю третье – молчаливое бегство.
Летта встречает меня взбудораженным взглядом. Похоже, она совсем на меня не сердится, хотя мои утренние слова были достаточно резкими, чтобы ее задеть.
– О чем вы так долго говорили? – спрашивает подруга, едва я опускаюсь на скамью.
– Ты слышала о разбитом автомате? – Дождавшись ее кивка, я пересказываю о том, что случилось между нами на первом этаже и после этого.
– Твою ж налево! – восклицает она, дослушав.
– Чш-ш-ш, – успокаиваю я ее, – говори тише.
– Зачем? Он же сказал, что все уладил.
– И ты в это веришь? Он же просто выпендривается.
– Ну не знаю. Не выглядит он как выпендрежник.
– Он несет ахинею, Ви. Делает вид, что читает мои мысли, как какой-то ясновидящий.
Осознав, что снова говорю о мистике, я в ужасе прикрываю рот ладонью. Тамаз не пытается предсказать будущее, он лишь играет на нервах, видимо, наслаждаясь моей бурной реакцией. Нужно как-то успокоиться.
– По-моему, – замечает подруга, – ты ему очень нравишься. Я помню, что тебя не привлекают отношения, но не каждый день встретишь такой искренний интерес.
– Извини меня за то, что я сказала утром. Про тебя и Мишу… Я не имела права так говорить и срывать на тебе свою злость.
– Ничего страшного, но на что именно ты злишься, Эми? – тихо спрашивает она.
Я много раз хотела рассказать ей о том, какие лекции мне читала мама в детстве и подростковом возрасте, но ожидание подходящего для этого момента растянулось и в итоге потеряло всякий смысл. Во многом потому, что моя откровенность ничего не изменит. Прошлое не перестанет отравлять мое настоящее, а признание в терзающей меня боли не дарует свободу от страхов и укоренившихся предубеждений.
– Это все стресс из-за того, что происходит дома. – Соврав в очередной раз, я чувствую себя не просто некомфортно, но еще и соучастницей маминого безумия.
Наш разговор очень быстро сходит на нет. Возможно потому, что Летта мне больше не верит.
После занятий я в одиночестве спускаюсь вниз и подхожу к гардеробу. Надев плащ и проверив телефон на предмет новых сообщений, я иду в сторону выхода, встревоженная скорой встречей с мамой и ее сиделкой.
– Уже заменили на новый! – громко ахает кто-то неподалеку.
Обернувшись на звук, я вижу собравшихся вокруг торгового автомата студентов. Того самого, который должен быть разбит.
***
Чересчур широкая улыбка Лилии заставляет меня насторожиться.
– Все нормально?
– Да, это был прекрасный день, – резюмирует она, не переставая излучать позитив. – Мы с Анфисой просмотрели все семейные фотоальбомы, сходили в магазин и приготовили ужин. Она ждет вас на кухне, чтобы вместе поесть.
– Она… что?
– Я бы задержалась, но мне нужно забрать сына из детского сада, пока тот не закрылся.
– Значит, вы поладили? – уточняю я, наблюдая за тем, как она обувается.
– Думаю, да. Мы не говорили на какие-то личные темы, но она была достаточно открыта и приветлива. Знаю, вы со Святославом ожидали совсем другой реакции, но это же хорошо, не так ли?
– Да, но… неважно. Спасибо вам и простите, что я пришла позже обещанного. Тренировка затянулась, но обещаю, что впредь буду внимательнее следить за временем.
– Не переживайте об этом, до завтра, Эмилия!
Кивнув и закрыв за ней дверь, я не сразу иду к маме, предпочтя несколько минут провести наедине с собственными мыслями. Меня не просто обескуражили слова Лилии, я чувствую, как близка к тому, чтобы окончательно перестать понимать происходящее. Если так пойдет и дальше, то мне придется признать поражение в борьбе за мамино благополучие.
Из задумчивости меня выдергивает родной голос, от звучания которого непроизвольно наворачиваются слезы.
– Эми, дочка, это ты?
– Да, мам, сейчас подойду! – отзываюсь я.
Она действительно ждет меня за накрытым белоснежной скатертью столом. От двух глубоких тарелок, до краев заполненных куриным супом с клецками, все еще идет пар. На маме одно из тех красивых платьев, которые она надевает только по праздникам.
– Неожиданно, – честно говорю я ей, все еще пребывая в недоумении из-за увиденного.
– Эта Лили не так уж и плоха, умеет делать тесто для клецок, – делится мама. – Как учеба и тренировка?
Сморгнув растерянность, я устраиваюсь напротив нее и, взяв ложку, зачерпываю в ложку немного прозрачного супа.
– Вкусно получилось? – заботливо уточняет мама, внимательно наблюдая за каждым моим движением.
– Да, очень, – отвечаю я, – с учебой все в порядке, как и с тренировками.
– Замечательно, искорка. Ты большая молодец!
– Спасибо.
Тема, которую я хочу обсудить, не уместна для такого теплого и семейного момента, но и промолчать у меня не получается.
– Я рада, что ты поладила с Лилией.
– Она славная женщина. – Кивнув, мама отрезает себе небольшой кусок белого хлеба.
– Не сомневаюсь, но что ты делаешь, мам? Зачем нарядилась? И к чему эта скатерть?
– Что-то я не поняла твоего вопроса, Эми. – Она кажется искренне сбитой с толку.
– Я спросила, что за представление ты устроила и в какие игры играешь? – отчеканиваю я, с трудом сдерживая раздражение.
– Не понимаю, – повторяет она. – Что не так?
– Ты уже давно ничего не готовишь, – напоминаю я ей.
– Не так уж и давно это было…
– Больше семи лет, мама!
– Я тебя чем-то расстроила? – Она опускает взгляд в тарелку. – Прости, дочка, я лишь хотела поужинать. Как раньше.
– Как раньше, – шепотом повторяю я за ней, коря себя за очередной срыв. – Ты хорошо себя чувствуешь?
– Лучше, чем когда-либо, – уверенно отвечает мама. – Я полна решимости все исправить.
– Ты это уже говорила. Прямо перед встречей с прошлым врачом.
– Я этого не помню.
– В понедельник ты встретишься с еще одним специалистом.
– Знаю и с нетерпением жду нашей встречи.
– Ты должна быть честна с ним, мама.
– Конечно, я всегда честна с врачами, которых ты для меня находишь.
Не справившись с внутренним напряжением, я отставляю тарелку и встаю из-за стола. Это не первый раз, когда ей становится лучше и она выглядит вполне здоровой. Но такого сильного прогресса на моей памяти еще ни разу не случалось. Я напугана и не знаю, как с этим справиться. Мне страшно, что после этого внезапного улучшения ей станет в десятки раз хуже, и тогда уже никто из нас не сможет ей помочь.
– Ты не доела, – сокрушается она, провожая меня печальным взглядом. – Похоже, я разучилась готовить. Совсем немудрено после такого долгого перерыва…
– Дело не в супе, мам. Я просто не привыкла к такому.
– К чему именно?
– К семейным вечерам и нашим разговорам.
– Мы говорим каждый день, дочка.
– Но не так. Прости, мам, но ты никогда этого не поймешь, как и я никогда не пойму тебя.
Потому что каждый из нас несет свое бремя, ставшее настоящим проклятием.
– Я бы хотела это изменить, – говорит она, вставая из-за стола. – Что я могу для тебя сделать?
– Не знаю. – Пожимая плечами, я вдруг вспоминаю о Тамазе. – Можешь рассказать, почему я должна держаться подальше от парней?
– Я тебе уже говорила, им нельзя доверять. – Ее лицо преображается: на нем будто разом отражаются все существующие оттенки ненависти. – Эта тема у нас под запретом, Эми.
– Ты сама сказала, что хочешь изменить наши отношения.
– Это никак не относится к нам с тобой, – огрызается она.
– Неужели? Ты хоть представляешь, что натворила, мама?
– Я спасла тебе жизнь.
