Читать «Девятьсот страниц из жизни полковника Каганского. Книга 2. Испытания на выносливость» — Антонина Ивановна Евстратова онлайн
Страница 3 из 4
– Пойдём! – у меня мелькнула мысль:
– А чем она, Борис, тебе не пара? Красивая, умная, работящая! – и не откладывая в долгий ящик, я ей сказал:
– Валь, а давай сходим в сельсовет! – не поняв моего предложения, она мне в тон сказала:
– Давай! Только зачем? – я ей тоже в тон ответил:
– А зачем в сельсовет ходят молодые парни с девушками? – она покраснела и спросила:
– А зачем? – я ей ответил:
– Распишемся! – она остановилась, покрутила пальцем у своего виска и сказала:
– Ты что скозився? Я тебя за два года только вижу четвертый раз, два раза с тобой сходила в кино и на танцы, а ты уже говоришь, давай распишемся, это же не простое дело! И с родителями надо посоветоваться! – но я настаивал и объяснял ей:
– Валентина, у меня времени нет и осталась одна неделя, за которую я должен все оформить так как следующий очередной отпуск будет только через год или полтора, а сейчас я не имею права прибыть в свою часть не женатым потому, что пообещал! – в ответ она рассмеялась и заявила:
– А я-то тут причем? – на мои уговоры она только смеялась. Но когда подошли к дверям, я должен был зайти в свою дверь, а она в свою, я ей сказал:
– Завтра, когда будешь идти с МТС на обед, я тебя встречу и мы пойдём в сельсовет расписываться! – в ответ она хихикнула и закрыла дверь. Зайдя в дом, я поставил ведра на лавку, мать посмотрела на мое раскрасневшееся лицо и спросила меня:
– А что случилось, сынок? – и я ей выпалил на полном серьёзе.
– Да вот Вальке предлагаю пойти расписаться, а она надо мной хохочет!
– А что она тебе говорит?
– Она говорит, что я сумасшедший! – на полном серьёзе мать сказала:
– Тоже мне Америку открыла! Я всю жизнь знаю, что ты сумасшедший! – в это время кто-то приехал из ребят, я пошёл встречать, потом мы с ним до поздна просидели, а утром я вспомнил о разговоре с Валей и своем обещании встретить её с работы, но не зная, как она к этому отнесётся, с нетерпением ждал обеда и помаленьку пошел к колодцу, к которому от МТС была протоптана тропка и Валя всегда по ней ходила. Ровно в час пятнадцать я увидел, что по тропинке идёт Валентина, она была серьёзная и чем-то встревожена. Мы встретились, поздоровались, я спросил:
– Ты что такая встревоженная?
– Да там молодой тракторист на нефтебазу затаскивал цистерну и завалил столб. Вся МТСовская мастерская, токарка, сварочная и кузня остались без электричества, вот только что устранили!
– А ты не забыла, что я вчера сказал?
– А что ты сказал вчера умного?
– А то, что мы сейчас пойдём с тобой расписываться! – она посмотрела на меня, как на прокаженного, но я уже завёлся. Взял из её рук сумочку и посмотрел в неё, паспорт был на месте. Взяв её под руку и несмотря на то, что она пыталась упираться, я повёл её в сельсовет. А когда она начала сильно упираться я её приподнимал и нес, говоря:
– Будешь упираться, понесу на руках! – по подходу к сельсовету, она успокоилась и даже стала улыбаться. Мы зашли в кабинет к председателю, поздоровались с ним, и я серьёзно сказал:
– Вот мы пришли расписаться! – и подал ему наши паспорта. Он взял паспорта, раскрыл и стал в них что-то записывать и поставил печати, после чего он выписал накладную и сказал:
– Платите пошлину четырнадцать рублей! – я полез в карман и вспомнил что деньги оставил в кармане другой рубашки. Холодный пот покрыл мой лоб. Но Валя нашлась, ничего не говоря, открыла сумочку и отдала председателю деньги. А я долго ещё не мог от стыда открыть глаза и смотреть на людей. Мы вышли из сельсовета и, идя домой Валя спросила меня:
– Ну и, как ты теперь сообщишь родителям?
– Не бери в голову, Валентина, сейчас придём домой и всё образумится! – перед входом в дом Валя хотела юркнуть в свою дверь, но я крепко держал её за локоть, открыл свою дверь и впустил её вперед, закрыв спиной дверь, чтобы она не убежала. В кухне за столом сидели отец с матерью и обедали. Зайдя на кухню, я поставил Валю рядом с собой, обнял её за талию и сказал:
– Папа и мама, нас было четверо, теперь стало пятеро, только что мы с Валей расписались! – мать пустила слезу, отец растерянно молчал, а затем сказал:
– А что же вы раньше не сказали? – я честно ответил:
– Раньше в моих планах этого не было! План родился только вчера, и мама о нем знает! – мать всплеснула руками и заявила:
– Так я же подумала, что ты, как всегда шутишь!
– Всё, мама, шутки кончились! Я теперь у тебя женатый сын! – отец рассмеялся, усадил нас за стол, сбегал в погреб, принес праздничного розового вина, и мы в сласть выпили и закусили. Тут же они начали разговор насчет свадьбы, а до моего уезда оставалось всего лишь шесть дней. Так- как дом был маленький свадьбу играли в два этапа. Первый день – это друзья моих родителей, Валины родители, ну ясное дело и мы. А на второй день опять мы, мои друзья и несколько Валеных подруг. Как такового медового месяца не получилось. Получилось два медовых дня и-то полтора дня ушли на мои проводы.
По установившейся традиции, каждый кто приезжал из отпуска привозил с собой для угощения своих друзей редкие или экзотические напитки. Я обратился к отцу и спросил его:
– Папа, а чего бы привезти друзьям, чтобы их удивить и порадовать? – отец заулыбался и сказал:
– А у меня это есть!
– А что это? – спросил я.
– Так у нас же прошлой зимой было морозно, и я выкатил на мороз две бочки вина, и у меня есть больше чем два ведра выморозков! – я знал, что это такое, (это в бочке замораживается вино, вся вода замерзает, а внутри примерно из сорока ведерной бочки остается незамороженным полтора-два ведра выморозков, по сути дела, это чистый спирт и не заморозившиеся хмельные дрожжи). На вкус этот напиток весьма вкусный, легко пахнет виноградом, из которого сделано вино, но пить его, как вино или спирт нельзя, как правило наливают в маленькую рюмочку и целый вечер отхлебывают по маленькому глоточку, и пока ты его пьёшь, пожалуйста не смотри со стула или табуретки вниз потому, что тебе покажется, что ты сидишь высоко, а там далеко внизу просматривается пол, тут уж не вставай потому, что немедленно грохнешься на пол и тут же заснёшь. Лучшее решение этого вопроса продолжай сидеть за столом, помаленьку пить и хорошо закусывать
.Настроение от этого напитка всегда прекрасное, а, проснувшись утром чувствуешь себя прекрасно и без похмельного синдрома.
– А, как же я его довезу?
– Придумаем! – ответил отец. Достал с чердака маленький дубовый бочоночек на пять литров, и ещё зачем-то старый небольшой телевизор и сказал:
– Борис, вытащи из него все внутренности! – я был в недоумении зачем отцу понадобились запчасти, но спрашивать не стал и вынул. Отец тут же приспособил бочоночек в образовавшейся прочной коробке, где он хорошо и плотно разместился. Обложив его старым одеялом, закрутили бинтами заднюю стенку, обшили мешковиной и приделали ручку, так и повезли его как телевизор. На таможне меня спросили:
– Что это? – я ответил:
– Телевизор!
– Какой?
– Белорус! – они ощупали его, махнули рукой и сказали:
– Вези!
ЧАСТЬ 7
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА СЛУЖБУ
В Германии я заехал в свой военный городок на зимние квартиры, затем взял билет и поехал в лагерь на свой знаменитый Лоссовский полигон. Не успел я появиться в расположение полка, как меня вызвали к комбату, который сообщил мне, что капитан Артёменко убыл к новому месту службы в город Ордруф, а тебе надлежит до прибытия нового командира роты командовать ротой. Дело привычное, я даже в душе не возмутился и не обиделся. Личный состав роты меня понимал, уважал точно так, как и я их. А вечером собрались в нашем бараке в нашей комнатке все холостяки, чтобы обмыть покидающего их женатика. Я достал бочоночек, с Колей Хорохориным мы отлили из него двух литровый графин, поставили на стол, и каждому поставили по маленькой немецкой рюмочки двадцатиграммовки, а для воды поставили стаканы. Все завозмущались, что вино разливают не в стаканы, а в маленькие рюмочки. Пришлось объяснять, что это за вино и, как его надо пить. Однако, мои друзья моим советам не вняли, они одним глотком выпивали содержимое в рюмке, хвалили его вкус и тут же подсовывали, чтобы налить повторно. Первым открыл счет Яша Семенюк, он почему-то встал со стула и тут же грохнулся на пол и сразу же уснул. Трое кинувшихся его поднимать, но стоячим остался только один. Яша Семенюк и двое его помощников безмятежно спали на полу, а остальные, увидев это дело хохотали, однако резких движений и попыток встать на ноги совершать не спешили. Мы ещё не распили и пол графинчика, как добрая половина из нас безмятежно спали на полу, а остальные продолжали баловаться и наслаждаться этим напитком. Но утром все проснулись в добром здравии, я пошёл на службу командовать ротой, но не успев зайти в канцелярию, как дневальный прибежал ко мне и сказал:
– Тов лейтенант, к нам идёт начальник штаба полка! – у входа в роту, я встретил его и доложил:
– Рота занимается по распорядку дня и расписанию, а на завтра готовится ехать на вождение боевых машин на Вёрметский танкодром. – подполковник Красильников, как никогда был в хорошем расположении духа пошёл со мной в канцелярию и там задал мне вопрос:
– Лейтенант, что ты там за напиток такой привез, что с ног сшибает? – я ему популярно объяснил. Он сказал:
– Я слышал о таких напитках, но не видел и не пробовал. И хочу узнать, что это такое, и никогда нибудь, а прямо сейчас! – мы пошли в наш барак, я вытащил бочоночек из-под кровати и отлил ему полный литровый графинчик, проинструктировав, как его надо пить. Не успел дойти ещё до роты, меня остановил зам потех полка Борисов с тем же вопросом. Конечно же я пригласил его, но мы ещё не дошли с ним до барака, как нас перехватили начальник тыла и подполковник Кияшко, которые так же присоединились к нам. Видя, что в бочоночке уже меньше половины, я им отлил в 330 граммовые пивные бутылки, ведь ещё же надо было угостить комбата и командиров роты. На следующий день, мы уехали на танкодром, где водили танки по препятствиям днем и ночью.
В августе месяце все войска дивизии были перевезены на Магдебуржский полигон, где командующий группы войск проводил двухсторонние дивизионные учения. Там на полигоне, я увидел, что части других дивизий вооружены новыми танками и бронетранспортерами. В большинстве из этих частей были танки Т-54Б, а у некоторых танки Т-10 на вооружении мотострелков появились БРДМ-1 и БТР-50П, технике, которой была вооружена наша дивизия, все мы понимали подходил конец, и мы ждали перевооружения, хотя к своим старым и заслуженным машинам мы уже привыкли, и они у нас ходили нисколько не хуже, чем новые. С дивизионных учений мы в лагерь уже не поехали, а вернулись на зимние квартиры в свой городок.
Наступала осень, мы стали готовиться к осенней проверке. Я написал рапорт командиру полка на вызов и пропуск для Валентины. Выписка, проверка и прочие мытарства по этому вопросу заняли целых два месяца. Мне выделили в семейном общежитии комнатку на втором этаже. Там жило двенадцать семей. Этот этаж был длинным на 12 жилых комнат с большой общей кухней, двумя туалетами, большой душевой, кладовыми и другими помещениями. Кроме маленького столика, двух табуреток и кровати в этой комнате ничего не было. А мне было не досуг заняться её оборудованием и комплектацией, но выход я нашёл. Я пошёл к жене Яши Семенюка и дал ей ключ от квартиры и попросил:
– Женя купи все, что необходимо на первый случай для семейной жизни, а то Валя приезжает через две недели, а у меня ничего нет и не предвидится потому, что готовимся к проверке, а я все время занят на полевых занятиях!
– Хорошо, все сделаем! – сказала она. – Всё сделаем по своему разумению! – хотя она была такой же опытной хозяйкой, как и мы потому, что они также только недавно поженились.
Наконец, получил телеграмму от Вали, когда приезжали в Эрфурт, я отпросился у комбата и он на всё про всё выделил мне двенадцать часов потому, что рота в полном составе убывала на Лоссовский полигон для стрельб и вождения. Отпустив меня рано утром, я оценил свои возможности и решил перехватить Валю поездом в Вюнсдорфе. И это мне удалось. Правда, я долго искал её по вагонам потому, что поезд в Бресте комплектовался по-новому и Валю я нашёл ни в четвертом вагоне, а в двенадцатом, но так-как поезд здесь стоял долго целых полчаса, то мы успели одеться, забрать вещи и выйти из вагона. Тут же я взял билеты на поезд в Галле и через два с половиной часа мы были уже дома. В нашей комнате нас ждала Женя, которая постаралась сделать и даже накрыла стол, но у меня всего оставался один час до убытия на Лоссовский полигон, поэтому я попросил жену Яши, чтобы она ознакомила Валю со всем укладом, а её муж, чтобы в полку выписал для Вали пропуск для выхода в город. Чмокнув Валю в щёчку, я убыл на целых полторы недели. Вернувшись с полигона в мазуте, пыли и копоти зашёл в нашу комнату и не узнал её. Она была полностью оборудована всем необходимым для жизни и быта, и я сразу оценил Валины способности. Но она меня огорошила своим сообщением, заявив:
– Не знаю, Боря, как ты на это посмотришь, но я определилась на работу в Дом офицеров! – я не знал, как на это реагировать, но знал одно, что устроиться жене офицера в Германии на работу было весьма и весьма проблематично, а она за каких-то полторы недели нашла работу.
– Какую ты там работу нашла?
– Приемщицей одежды в раздевалке! – среагировав на это сообщение, я сказал:
– Слава Богу не уборщицей! – но Валя возмутилась:
– Ничего -то ты не знаешь! Работа уборщицы оплачивается в два раза больше чем приемщице, но туда устроиться невозможно потому, что эти места предназначены для местных немок! – так быстро и просто завершились мои мечты о семейной идиллии, в которой бы жена ждала мужа к обеду и ужину и даже утром, когда он возвращается с наряда или командировки. До Дома офицеров от нашей гостиницы было больше чем полтора километра, поэтому всегда мы вставали рано, быстро завтракали и разбегались я на службу, а она на работу до вечера. Сразу же после моего прибытия с полигона на следующий день, мы справили новоселье, на котором я познакомил своих друзей и их жён с Валей, и Валя удивлялась сколько много мужики лакают водки, ведь у нас на родине водку почти никогда не пили, а пили только вино. Но мы были здоровые, молодые и немецкая водка «Корн» нас с ног не валила и пили мы её до не схочу. Но побыть долго дома служба не позволила, для стрельб штатным снарядом и тактических учений с боевой стрельбой днем и ночью пришлось ехать на Магдебуржский полигон. Буквально за день перед уездом командир батальона вызвал меня и представил мне очередного командира роты Комарова Вадима, прибывшего из Вьюнсдорфа на эту должность временно, так-как он уже назначен начальником штаба танкового батальона семьдесят второго мотострелкового полка, но там ещё начальник штаба не уволился, срок ему выходит через три месяца, поэтому на этот период, он назначен командиром второй роты. Это назначение нисколько меня не обрадовало, не обрадовало оно и командиров взводов, да и весь личный состав потому, что рота была на пороге проверки и все силы и помыслы всего личного состава были направлены, как можно лучше себя показать на этом ответственном этапе, о котором все будут говорить и вспоминать после него целый год, а прибывший новый командир, вклинившийся в этот процесс мог сбить установившийся ритм подготовки. Но новый командир роты показался опытным, грамотным и умным командиром. В течение нескольких дней, он пригляделся ко всему и заявил мне:
– Борис, я понял, что ты в роте главный генератор идей и порядка, тебя все слушают, правильно понимают, и я бы не хотел своим вмешательством сбивать установившийся разумный ритм подготовки к проверке.
Я прошу тебя продолжай командовать ротой, как ты командовал до меня, я не отменю ни одного твоего распоряжения и указания, сделаем так, для начальства командиром роты буду я, а для личного состава ты! – свою установку по этому поводу, он ловко и умело довел отдельно для сержантов и солдат, а затем и офицеров. Весь личный состав встретил эту его идею весьма одобрительно и даже зауважал его. Не каждый командир способен на такое, и это было оценено всеми в том числе и мной. Потому что на завершающем этапе подготовки личного состава всякое изменение ритма могло навредить.
Прибыли после тактических учений и стрельб в свой городок Хайде. До проверки оставалось двое суток. Через два дня по тревоге в пять часов утра дивизию подняли с выходом в районы боевого предназначения. Там в районах проверили полную пикировку танков и личного состава, а также знание каждого члена экипажа по оборудованию местности в инженерном отношении, там же проверили выполнение нормативов по специальной подготовке и марш бросок в средствах хим. защиты на семь с половиной километров. Все эти процедуры рота сдала без песка и пыли на сплошные отличные оценки, и это был пролог к дальнейшей сдаче проверки. Здесь же в районе рота получила задачу железнодорожным транспортом убыть на Ордруфский полигон для выполнения зачётных стрельб из танков и проведения ночных тактических учений боевой стрельбой, а также проведения там ночного зачётного марша в колонии роты на сто пятьдесят километров. Командир роты сдержал свое слово и ни разу не вмешался в мои распоряжения и команды, и всё у нас получилось. Все мои офицеры, сержанты и солдаты были обучены в силу моих способностей и умений, и всё у них получалось, и непросто получалось, а получалось на отлично. После завершения тактических учений стрельб и вождения в Ордруфе мы вернулись в свой городок и последним экзаменом у нас была политическая подготовка. У меня в роте было много солдат из среднеазиатских республик, которые очень плохо говорили по-русски, а отдельные, которые говорили хорошо в силу своего воспитания сложить правильно свою речь не могли, и таких у меня было аж шесть человек! Среди них чего стоил только один Зулхашев, который мог произносить по-русски всего несколько слов. Понимая, что они все могут повлиять, снизив общую оценку, я их всех собрал вместе и объяснял тактику поведения их на контрольном занятии.
– Первое. Какой бы вопрос не задал проверяющий, все шестеро тяните руки вверх, знаете или не знаете ответ на вопрос, отвечайте так! «Я из такого -то колхоза и называй свою местность. До революции мой дед был дехканином и вкалывал на Бая. Он был безграмотным, а при Советской власти мы стали колхозниками, отец стал трактористом, я закончил семь классов, и мы в колхозе строим коммунизм!»
– Всё, что я сказал выучите на память! – все это продиктовал им под запись ещё раз. На следующий день утром все вымытые побритые в парадной форме одежде со всеми значками и регалиями сидели в Лен комнате, готовые постоять за себя на последнем экзамене. Проверяющий из группы войск полковник Сёмушкин, красивый и контактный человек легкой походкой зашёл в Лен комнату, я ему доложил о готовности группы, он звонким, почти мальчишеским голосом поздоровался с личным составом, который ему ответил так громогласно, что чуть стекла не повылетали, а далее, как положено, он непринужденно стал задавать вопросы. Увидев лес рук на каждый вопрос, он начал вызывать всех без разбору. Солдаты отвечали очень хорошо, но надо ж, очередь дошла до моего Зухашева, который постоянно выше всех тянул руку и даже привставал. Полковник, обратился к нему:
– Вот вы, товарищ рядовой, тянете руку выше всех, по-видимому отлично знаете материал! – вопрос был задан довольно сложный и я опасался, что Заухашев сейчас поплывет. Заухашев встал и громким голосом выпалил заученное, написанное ему мной предложения. Полковник задумался и сказал:
– Ну вы не совсем по теме. Все, что вы сказали верно, но не по теме! – кровь прилила к лицу Заухашева, он пальцем показал на полковника, глухим и бесстрашным голосом произнес:
– «Ти, что против Советской власти? – полковник побледнел, он по-видимому никогда в своей жизни ни ощущал такого отпора, но совладав собою, он бесстрастным голосом ответил Заухашеву:
– Вы не волнуйтесь, я же не сказал, что вы ответили неправильно, я вам ставлю отличную оценку, садитесь! – гордо и медленно Заухашев, оглядывая всех победоносным взглядом сел и на каждый вопрос опять тянул руку. Остальные пятеро отвечали примерно также, как и он и все получили оценку отлично. В результате проверочного занятия рота по политической подготовке получила отличную оценку. На следующий день вечером в Доме офицеров были подведены итоги проверки, на которых особо была отмечена вторая рота танкового полка, которой командовал командир роты Комаров Вадим. По выходу из Дома офицеров меня подозвал к себе командир батальона и рядом, стоявший с ним командир полка. Командир полка взял меня за плечо и сказал:
– Ты, Борис, не обижайся, все мы прекрасно знаем чья заслуга в оценке твоей роты, командир роты есть командир роты, а командир взвода есть всегда командир взвода. Продолжай в том же духе и из тебя будет вскоре хороший командир роты! – я особо не переживал, я был доволен результатами своего труда и знал, что теперь в мою кухню ни один доброжелатель не влезет со своими советами, я могу теперь твердо сказать каждому, что я и сам с усами, чему есть подтверждение в приказе командующего группой войск.
За отличную сдачу ротой проверки роте вручили переходящий дивизионный вымпел, тогда ещё не было такого названия, как отличная рота или взвод, а просто говорили подразделение сдало проверку на отлично. Кроме вымпела, наиболее отличившимся сержантам и солдатам было предоставлено двенадцать отпусков с выездом на родину и множество других поощрений. Мне тоже вручили наручные часы с вензелем самого командующего группы войск.
Подошло время демобилизации старослужащих солдат. Прибыло молодое пополнение две трети, которого тотчас же отправили в учебный батальон дивизии обучаться на механиков водителей, командиров танков и наводчиков, а с учебного батальона получили уже готовых обученных командиров танков, механиков водителей и наводчиков, заряжающих готовили у себя в роте. В наш городок из Москвы приехал какой-то знаменитый ансамбль песни и пляски и целую неделю, выступая в Доме офицеров поочередно давал концерты для всего личного состава, находящихся здесь в полку. После просмотра концерта в выходной день, мы привели личный состав в расположение полка и дали время всем перекурить. Наша ротная курилка была самая большая и над ней был большой навес и там можно было курить в непогоду, сидя на удобных лавках. В этот раз все офицеры во главе с комбатом уселись там на перекур, тут же были сержанты и солдаты, которые внимательно прислушивались к разговору комбата с нами. Большинство из нас, посмотрев и прослушав этот концерт были восхищены, как песнями, так и плясками. Было видно, что выступают профессионалы. Комбат видно разбирался в искусстве и на высказывание каждого давал свои замечания, которые говорили о его эрудиции, его кругозоре и знаниях, а в заключении неожиданно для нас, он как бы, не обращаясь к нам, а к кому-то сказал:
– Все понимают, что артисты, чтобы они красиво пели особенно в хоре музыкантов, чтоб красиво играли в оркестре, танцоры, которые танцуют на сцене, всем им надо большое время и отличных руководителей, которые сами делают того, что хотят увидеть от обучаемых! – и как бы, задавая кому-то вопрос произнес:
– Песни и пляски, это красиво и хорошо, но почему же некоторые думают, что обучить людей военному делу легче, чем научить танцора танцевать, а ведь умению воевать, куда нужнее людям, чем те же пляски и те же песни. Не обученный военному делу человек во всех странах называется двумя словами пушечное мясо! – я долго думал над словами комбата и не мог понять, на кого были направлены его мысли и его слова. Только потом через несколько лет, я понял, о чем он говорил, когда, благодаря волюнтаризму Хрущёва из рядов Армии были уволены сотни тысяч офицеров, фронтовиков, имеющих богатый фронтовой опыт. А сейчас, все это только начиналось. Армия сокращалась на семьсот сорок тысяч и, как мы поняли это сокращение проводилось за счет опытнейшего офицерского состава. Только потом по истечении нескольких лет, когда было проведено еще одно сокращение Армии на миллион двести тысяч человек, мы офицеры поняли, как нарушилась в Армии связь времен. Ведь раньше основной костяк командного состава во всех его звеньях составляли опытные профессионалы фронтовики, имеющие за спиной огромный опыт боевых действий и умение руководить подчиненными в любых условиях, а их не стало. Молодежь, которая прибыла ещё при фронтовиках получила от них довольно весомый и ценный опыт, но того влияния, какое было раньше, уже никто не испытывает, а введенное извращённое соцсоревнование начало извращать саму основу боевой подготовки войск. Однако Армия всё же оставалась живучим механизмом с присущей ей верностью традициям и устоям.
ЧАСТЬ 8
ТАГИЛЬСКИЙ ТАНКОВЫЙ ЗАВОД
В дивизии заговорили о перевооружении. С мотострелковых полков на заводе промышленности были отправлены группы приемщиков для получения колёсных и гусеничных бронетранспортеров. Артиллерийские и зенитные полки также ожидали со дня на день прибытия новой техники. В нашем полку все ожидали, когда же мы поедем за техникой. Команду дали неожиданно, и каждую неделю группа приемщиков отправлялась в Тагил за новыми танками. Где-то через месяц, как уехали наши приемщики, меня вызвал командир полка и сказал:
– Нам ещё получать пять эшелонов танков потому, что в каждом эшелоне грузят по шестнадцать единиц. Начальником каждого эшелона должен быть старший офицер, командир подразделения, а у нас уже все командиры уехали на очередной эшелон, я вынужден назначить инженера полка майора Сторчак, ты его прекрасно знаешь, он не командир. Поэтому с ним поедешь ты. И все вопросы службы в эшелонах и по приемке танков, я возлагаю на тебя. С собой бери двух командиров взводов, одного командира танка и семнадцать механиков водителей. Выезд после завтра. До Бреста в эшелоне, а с Бреста до Тагила самолетом! – я скомплектовал команду, выписал документы, путевые деньги и аттестат. Пообщался с майором Сторчак и своевременно убыли в Брест. В Бресте через коменданта нам организовали по-быстрому билеты на самолет до Тагила, и мы на второй день утром приземлились на небольшом аэродроме города Тагил. Оттуда на автобусе добрались до городской комендатуры, встали у него на учет и спросили у коменданта:
– Подскажите, как добраться до танкового завода? – он нам сказал:
– Едьте по этой улице, через три километра увидите танк, покрашенный золотином и большие ворота, сверху которых будет написано «Урал вагон завод». Справа от ворот будет проходная, зайдете туда и предъявите свои предписания, дальше вам скажут, что делать! – мы сели в очередной рейсовый автобус и стали у кондукторши спрашивать и просить её, чтобы она нас высадила у танкового завода. Но кондукторша, глядя на нас умильными глазами, улыбаясь сказала:
– У нас танкового завода на этой улице нет! – мы стали спрашивать людей, едущих в автобусе, но они нам отвечали также, как кондуктор:
– Нет здесь танкового завода! – остановка перед танком, который стоял у ворот Урал вагон завода была в ста метрах от него, и мы танк не видели, а увидели его только когда проезжали мимо и проехали до очередной остановки примерно с километр. Вернулись к танку, зашли на проходную, подали свои предписания, но почему – то тётки, повертев эти предписания, в которых было написано Тагильский танковый завод, похихикали и вернули их нам, заявив:
– Ребята, здесь танкового завода никакого нет! – вспомнив коменданта грубым и не ласковым словом, мы сели в обратный автобус и поехали в комендатуру, зашли к коменданту и спросили его:
– Ты что издеваешься над нами?
– А в чём дело? – спросил комендант.
– Так на проходной сказали, что там танкового завода нет, и посоветовали обратиться к вам!
– А где ваши предписания?
– Так вот они! – я подал ему наши предписания, он внимательно посмотрел их, стукнул ладонью себя по лбу и сказал:
– Вышла промашка, у вас в части написали танковый завод, а когда вы здесь регистрировались, наш офицер должен был вам выдать другие предписания, которые значатся не танковый завод, а войсковая часть! – нам быстро переоформили предписание, предупредили нас, что они действуют только на территории завода. Получив предписание мы поехали туда. Зашли на проходную, предъявили предписание. Улыбающиеся контролерши заявили нам:
– Вот теперь все в порядке! – мы зашли на территорию завода. Для нашего сопровождения дежурная по проходной вызвала начальника сдаточного цеха. На автокаре подъехал высокий статный мужчина. Увидев нас, он подошёл, представился:
– Я, начальник сдаточного цеха, фамилия моя Куприянов, звать Иван Григорьевич! Сейчас я вас отведу в гостиницу потом в столовую, а потом пойдем в цех. – гостиница была в большом краснокирпичном здании на втором и третьем этаже. На втором этаже были комнаты для офицеров по два человека в комнате. На третьем этаже были комнаты для солдат и сержантов по шесть человек в комнате. В офицерских комнатах стоял стол, два стула две кровати, две тумбочки, все чисто и аккуратно заправлено, на полу и на стене были самотканые коврики. В солдатских комнатах было все также только отличалось тем, что там стояло по два стола. Определившись в гостинице, мы пошли в хозчасть завода, сдали свои продовольственные аттестаты, встав на довольствие в заводской столовой. Приближался ужин, и Куприянов повел нас в заводскую столовую. Это было огромное двухэтажное кирпичное здание. Залы на первом и втором этажа были длиной более ста метров и шириной метров пятьдесят. В залах была сверкающая кафелем чистота, все столы были застелены белоснежными скатертями, на столах стояли специи, а люди у турникетов выбирали себе понравившиеся блюда, ставили их на поднос и несли к столу. Стоимость ужина была смешная, несмотря на то, что мы все отменно наелись, этот ужин стоил тот раз 25—27 копеек, что было в два раза дешевле чем в любой рабочей столовой, это при том, что всё было сготовлено чисто, красиво и вкусно. Нам не приходилось платить, так-как мы туда сдали свои продовольственные аттестаты. После ужина из-за смены временного полиса, нас всех потянуло на сон, и мы благополучно убыли в гостиницу, и, не испытывая прегрешений улеглись спать. Ночью, примерно пол четвертого, где-то в низу под гостиницей раздался неимоверный грохот, три взрыва последовали друг за другом так, что гостиницу сотрясало. Не поняв в чем дело, мы вскочили обеспокоенные не случилось ли, где-либо какой-то аварии. Вышли в коридор, дежурная спокойно сидела за своим столом и что-то читала. Раздалось ещё три сотрясающих взрыва, дежурная спокойно посмотрела на нас, а мы удивленно смотрели на неё, она заулыбалась и сказала:
– Здесь под низом цех окончательной проверки стволов танковых орудий и перед постановкой на танк их проверяют гидр выстрелами так, что не беспокойтесь, у нас это происходит каждый день и каждую ночь. В последствии мы привыкли и не обращали внимание на эти регулярные ночные подземные стрельбы. Утром, позавтракав нас у столовой встретил Куприянов и повел в свой сдаточный цех. Это здание возвышалось над другими корпусами завода, которые были заглубленные в землю. Больше половины территории завода была устлана броневыми плитами в большинстве своем 45 мм. Я спросил Куприянова:
– А зачем такая роскошь? – он заулыбался и сказал:
– Это, когда наш завод осенью сорок первого года прибыл сюда, здесь были лужи и болото, которое подпитывалось непрекращающимися дождями. Прибывший сюда К.Е Ворошилов приказал уложить на землю броневые листы, приварить к ним станки, из штатных танковых брезентов сделать навесы и прямо здесь под открытым небом делать танки. Цеха давно переселились в здание, а плиты остались, и по ним хорошо отгонять на погрузку танки и пригонять танки, прибывшие с испытательного полигона. Пройдя по этому маршруту после испытаний, танки на нём теряют более шестидесяти процентов налипшей на них грязи, которую затем грузят на самосвалы и увозят опять на полигон! – мы зашли в цех. Цех по размеру соответствовал зданию, метров восемьдесят в длину и метров сорок в ширину. В этом громадном цеху в правом заднем углу одиноко стоял один танк, у задней стенки находилась эстакада танковой мойки, которая по-видимому отгораживалась толстой стеклянной гофрированной стенкой, которая опускалась сверху в низ, а над мойкой виднелся огромный вентилятор. С левой стороны цеха была отгорожена покрасочная, которая входной дверью стояла к мойке, а второй выходной дверью в цех. Я спросил Куприянова:
– А где же наши танки?
– Не спеши, Борис! – сказал Куприянов.
– Твои танки уже готовы, но они сейчас проходят испытания на заводском танкодроме, как пройдут их, так появятся здесь, мы их помоем, покрасим и ты начнешь приёмку!
– А как найти вашего главного военпреда?
– А зачем он тебе? – спросил Куприянов.
– У меня письмо моего командира полка ему, они воевали вместе!
– Хорошо я тебя сведу к нему, а личный состав отправь в гостиницу, делать пока здесь нечего! – я отправил людей, с ними ушел майор Сторчак и командиры взводов. Меня же Куприянов повел в заводоуправление. На втором этаже заводоуправления был кабинет главного военпреда, на его двери была стеклянная табличка и золотыми буквами написано «Полковник Антипенко». Куприянов постучал в дверь, мы зашли, я представился, вынул конверт и передал его полковнику со словами:
– Это Вам от Николая Ивановича Лапыгина весточка, а это Вам презент! – и передал ему сверточек. По-моему, в сверточке был какой-то французский коньяк, который у меня чуть не отобрали в таможне, но я исхитрился и заверил начальника таможни, что везу лекарство для своей матери, и он сжалился надо мной. Полковник усадил нас, прочитал письмо и сказал:
– Николай Иванович просит меня определить тебя на курсы по эксплуатации и ремонту стабилизаторов вооружения. У меня тут такие курсы есть, на них мы готовим рабочих для себя, которые устанавливают и регулируют стабилизаторы, но у тебя всего полторы недели, так что постарайся за это время ухватить все то, что дают преподаватели за целый месяц. Это тебе сгодится надолго! – я поблагодарил его и сказал
– Я готов хоть сейчас! – он ещё долго, расспрашивая меня о Николае Ивановиче, рассказывал о нем, убеждая меня какой это замечательный человек. Но меня убеждать в этом было не надо. Об этом я знал сам прекрасно. Занятия мне на курсах он назначил с понедельника и рассказал, где они проводятся и попросил Куприянова сводить меня туда. На следующий день к десяти часам, мы пришли к сдаточному цеху, перед цехом стояла целая колонна танков, окрашенных только рыжим суриком и по самые верхние люки заляпанных грязью. Зашли в цех, там стояло уже штук пятнадцать отмытых до блеска красных от сурика танков, мойка работала непрерывно, на неё своим ходом заходил танк, все люки закрывались. Стеклянная стенка опускалась, включалось табло «Осторожно кипяток» и минуты три-четыре на мойке, что-то визжало и грохотало, затем внезапно все это смолкало, выключалось табло, стеклянная стенка подымалась, только наверху гудел огромный вентилятор, высасывая пар, который шёл от всего корпуса танка и танк на глазах высыхал, затем танк опускался, в него садился механик, и своим ходом танк сходил с мойки и разворачивался на 90 градусов влево. Рабочие разбивали на нем гусеницы, подцепляли к его крюкам троса лебёдки и по рельсам лебёдкой затаскивали его в покрасочную, открыв на нём все люки и трансмиссию. После чего все удалялись из покрасочной, с металлическим скрежетом закрывались металлические двери и загоралось большое красное табло «Осторожно высокое напряжение». Что-то там в покрасочной, как большой трансформатор гудело, а где-то за стеной слышен был гул мощных компрессоров. Танк находился в покрасочной самое большое минут 10, после чего выключалось табло, вверх подымались двери и загорались на входе и выходе две надписи: «Не входить проветривание» и включались вентиляторы, которые минуты три прогоняли воздух через покрасочную. Затем танк опять лебёдками за задние крюки накатывали на гусеницы, соединяли их и через покрасочную вытягивали его лебёдками в цех. В цеху троса снимали, механики заводили танк и ставили его на место в цеху куда показывал поставить Куприянов. Всё это происходило на наших глазах. Как танк за несколько минут вымывался на мойке нам было понятно, механизация и кипящая вода с каким -то раствором делали свое дело безукоризненно, а вот, как красится танк в покрасочной, в которой нет людей, и только на потолке, стенах её расположены большие краскопульты с раструбами и без. Заинтересовавшись этим у мастера с покрасочной, мы стали спрашивать, как это так получается, что краски разного цвета ложатся на свои места, не перекрывая друг друга, не закрашивают провода, резину и другие изделия. Мастер, улыбаясь довольный, что все интересуются его детищем, говорил нам:
– Ребята, это секрет фирмы! Там, когда закрываются двери покрасочной вступают в работу пульверизаторы в электрических полях. Это придумали наши инженеры и такое есть только на нашем заводе! – а танк с покрасочной выходил, как новая копейка, блистая свежей краской, а четыре женщины с баночками краски на груди и маленькими кисточками осматривали танк снизу до верху, снаружи и внутри, и кое где тыкали кисточкой, только у двоих была зелёная краска, а ещё у двоих голубая, черная, белая и жёлтая. На все про все у них уходило минут пятнадцать, к этому времени из покрасочной уже появлялся следующий танк, и они принимались его подправлять. Дав нам насмотреться на работу мойки покрасочной Куприянов сказал:
– Находите свои танки! – и протянул мне отпечатанный лист, где были набиты заводские номера танков, выбитые на лобовом броневом листе чуть ниже грязевой доски и на маленькой площадке непокрытой краской, а покрытые солидолом. Я, дав каждому механику водителю номер танка сказал им:
– Идите ищите, и как найдете, становитесь на башню и подымайте руку! – минут через тридцать механики стояли на башне с поднятыми руками, а их танки оказались разбросанными по всему цеху. Я спросил Куприянова:
– Иван Егорович, а, как же мне их в колонну выставить?
– А это не твоя забота, Боря! Сейчас всё сделаем! Алексей! – заорал он.
– Иду! – послышался голос. Появился парень рост около двух метров и сажень в плечах, на шее у него висело два коротких танковых троса, каждый по семьдесят килограмм. Куприянов сказал ему:
– Вон видишь люди на башнях стоят? Эти танки выстроить в колонну на выход! – и тут же опять закричал, глядя на верх:
– Машенька! – из кабинки кран-балки, который по рельсам ходил над всем цехом, тоненьким детским голосом ответила Машенька:
– Дядь Вань, слушаю вас! – и подкатила балку с кабинкой прямо над нами и Иван Егорович сказал ей то же, что говорил Алёшке. Машенька была небольшого росточка, а на десятиметровой высоте в этой кабинке, она вообще казалась маленькой куколкой и её детский голосок усиленным громкоговорящей связи, казался детским и наивным, однако свое дело вместе с Алёшкой, они делали виртуозно. В цеху было только четыре пустых места для танков, эти места Куприянов называл технологическими. Не успели мы оглянуться, как над нами проскрежетала балка, а Алёшка стоял на первом танке у выхода, быстро надев троса на танковые крюки и уцепил их на крюк кран-балки. Машенька подняла эту тридцати шести тонную махину, как кутёнка и понесла его, опустив на технологическое место. Тут же они уцепили самый далеко стоящий танк, подняли его, перенесли теперь на пустое место у входа и таким образом через тридцать минут все мои танки стояли друг за другом двумя колоннами на выход. Куприянов спросил меня:
– Ну что доволен?
– Конечно доволен! Приятно смотреть, как профессионально работают у вас люди!
– Ничего, побудешь эти полторы недельки увидишь, как у нас работают! А сейчас давай сделаем так, все равно твоим людям делать пока нечего поэтому отдай мне их в распоряжение, а сам иди на занятия, уже пора тебе! – за старшего я оставил Витю Юркова, а сам пошёл на занятия. Перед входом в помещение в котором проводились занятия толпилось семь человек, все курили. Я подошёл поздоровался, они доброжелательно откликнулись и спросили:
– Вы, что на заводе будете работать? – я ответил:
– Нет! Я танки принимаю и решил подучиться! – оказывается, они занимались целую неделю, но себя я среди них не чувствовал обделенным потому, что в училище я с большим интересом изучил новый танковый стабилизатор и хорошо его знал. Прогудел звонок, мы зашли в класс, пришёл проводить занятия полковник танкист, на вид строгий и чопорный, но как преподаватель, он был никакой, он много знал, на доске в подкрепление своих слов, он писал формулы, за которыми терялся весь смысл его обучения. На перерыве ребята крутили головами и заявляли:
– Ничего не поняли! – после двух часов пришёл старший лейтенант, он зашёл в класс с улыбкой до ушей, поздоровался с нами задорным голосом, ещё не закрылась дверь, а он уже рассказывал горячий анекдот, непосредственно относящийся ко всем нам и как раз о формулах, которые нам преподнес предыдущий преподаватель. Материал, который излагал он был очень сложный, речь шла об устройстве гидроблоков и их работе. Его знания и виртуозная манера преподавать акцентировала внимание обучаемых так, что самые сложные вещи и процессы, которые для наглядности он вычерчивал на доске, прорисовывая к началу или концу лектора маленького дурашливого чертика и не рассмеяться было невозможно, зато понятно становилось даже самым заторможенным. Эксплуатационные регулировки нам давала Елена Фадеевна заводской инженер из башенного цеха. Она знала свой материал, как отче наш и вбивала его в наши головы, как хороший плотник гвозди в древесину всю необходимую цифирь, которая, как правило забывается, но после её вколачивания эта цифирь осталась в моей голове до настоящего времени. Занятия на этих курсах мне на многое открыло глаза и позволило потом на службе пользоваться этими знаниями на много лучше, чем другие мои товарищи. На заводе я встретил сослуживца по училищу, когда я служил ещё в батальоне обеспечения учебного процесса. Это был механик водитель из нашей роты Галямов Володя, он занимался штангой и в училище выполнил первый спортивный разряд. Мы очень тепло встретились, обрадовались друг другу, и он рассказал мне, что здесь ещё есть два человека с нашего бывшего батальона, это Мусатов Рахим и Козленко Виктор. На следующий день после окончания работы, мы встретились у проходной, долго сидели в курилке, вспоминая нашу жизнь и службу в училище. Узнав, когда мне уезжать они, не сговариваясь тут же предложили в воскресенье встретиться у Галимова, так-как у него одного есть квартира, остальные живут пока в общежитии. В воскресенье навстречу собралось шесть человек, ещё трое были с тридцать первой танковой дивизии, которая дислоцировалась в Хмельницком и все трое помнили меня из-за моих побед. Мы очень хорошо провели время без конца вспоминали своих командиров, начальников, сослуживцев, забавные смешные случаи и чувствовалось, что отслужившие ребята с ностальгией вспоминают свою службу, а ведь служили они целых три года, и никогда служба не была легкой. И полюбившаяся им танковая профессия продолжилась здесь в Тагиле на танковом заводе, куда они приехали все из Уфы. Они рассказывали мне, что их работа здесь на заводе почти ничем не отличается от того чем они занимались на службе в Армии. Здесь только легче тем, что работа твоя нормирована, хочешь заработать, работай лучше и больше, а все остальное также. Опаздывать на работу нельзя, бездельничать накладно, а когда на хорошем счету, то впереди светит квартира, но, а с квартирой и семейная жизнь. Если там в училище, общаясь друг с другом наши разговоры были наивными, то сейчас они стали серьёзными, как и положено у повзрослевших занятым делом людей, умеющих делать своё дело и формировать свою жизнь. Несмотря на то, что мы просидели почти до утра, все ребята провели меня до проходной и, узнав, когда я гружусь в эшелон, обещались проводить меня. Через неделю Куприянов встретил меня идущего на занятия сказал:
– Борис, после обеда прийди в цех, будем комплектовать машину запасным имуществом и принадлежностями, а кроме этого комплектовать батальонный эксплуатационный комплект (так называемый НЭК). – прибыв с обеда, застал свой личный состав на танках, и Куприянов повел нас в помещение, где рядами скомплектованные помашинно в ящиках лежали танковые ЗИПы.
– Борис, всё это надо забрать, вынуть из ящиков, загрузить на положенные места в танках, а ящики принести и сложить на те же места. В каждом комплекте ЗИПа по 1640 наименований. В каждом ящике имеется ведомость вложения и инструкция, куда, что и как положить, но перед тем, как это сделать, я предлагаю вам сначала посмотреть, как работают наши укладчицы, после чего один ЗИП разложить и по ведомостям проверить все ли есть в наличие! – повел нас в упаковочную, где восемь женщин сидели на стульях перед ними на низких стеллажах стояли зиповские ящики, а за ящиками, как соты в ульях виднелось множество больших и маленьких выдвигающихся ящиков, наполненных деталями, детальками, и инструментом и принадлежностями. Эти женщины, как фокусники выхватывали правой рукой из этих ящичков предметы, а левой рукой хватали со стола пергаментную бумагу, виртуозно, как конфетку большую или малую обворачивали в эту бумагу и тут же завязывали её крест-накрест шёлковой нитью и, не глядя привычным движением руки ложили в ящик на предназначенное для неё место. При всём при этом, женщины разговаривали друг с другом на совершенно отвлеченные темы, а мы, как зрители в цирке смотрели на всё это и не понимали, как можно не ошибиться в этой массе наименований так быстро всё брать, на лету заворачивать, завязывать и, не глядя класть на предназначенное место в соответствующий ящик, ящиков было аж четыре штуки! Куприянов спросил:
– Ну, что насмотрелись, а вы засекли за сколько женщина комплектует один комплект? – я сказал:
– Засёк! – потому, что никогда не расставался со своим секундомером, который в качестве презента вместе со спортивными принадлежностями мне вручили на спортивных областных соревнованиях.
– Ну и сколько у тебя получилось?
– Ровно час! – Куприянов повел нас к нашим ящикам, показал на первый и сказал:
– Ну вот разбирайте и проверяйте, а ты, Борис, засеки время сколько у вас уйдет на один комплект! – мы сразу вскрыли все четыре ящика, достали ведомости, расстелили брезент и на него стали выкладывать содержимое, отмечая в ведомости, каждую детальку разворачивали, сверяли с картинкой, опять заворачивали и завязывали, но так аккуратно завернуть и завязать, как женщины мы не сумели, а потратили на все это почти два часа, а на то, чтобы сложить одновременно в четыре ящика, у нас ушло почти час. Куприянов посмеялся с нас и сказал:
– Если бы, ребята, вы работали на заводе, то заработка вашего хватило бы вам на еду один раз в неделю! Ну, что опытов больше проводить не будем! Загружайте содержимое ящиков в танки, все строго по ведомости! – на все про все у нас ушло два часа. Пустые ящики от ЗИП, мы снесли на указанные нам места, а восемнадцать ящиков ЭКА сложили по шесть штук на крышах трансмиссии трех головных танков, привязав их проволокой за болты бонок ОПВТ. Незагруженными и неустановленными остались танковые часы, ножи и фонарики. Их Куприянов пообещал выдать перед погрузкой на железнодорожные платформы. Погрузка назначалась на завтра в час дня на заводской погрузочной площадке. В одиннадцать часов мы прибыли в сдаточный цех и стали ждать Куприянова, который задерживался на совещании. Минут через пятнадцать он пришёл и дело завертелось. Открыли выходные ворота, я посадил механиков на свои места и хотел начать движение, но Куприянов меня остановил и сказал:
– Высаживай свою братву и сажай их в люки командиров и заряжающих. По нашим традициям и инструкции, танки на погрузку ведут наши заводские механики, так что нечего у нас отбирать наш хлеб! – тут же из дежурной комнаты вышли шестнадцать водителей испытателей в комбинезонах, танкошлемах и кожаных перчатках. Они дружелюбно поздоровались с нами, уселись на свои места, я занял свое место на первом танке в командирском люке, подключился на внутреннюю связь с механиком водителем и услышал его голос:
– Ну что, командир, с Богом вперед!
– Вперед! – сказал я. Танк сорвался с места на второй передаче. Через метров пятьдесят, он был уже на пятой, грохоча по броневым плитам и, занося юзом трансмиссию на поворотах мчался на максимальной скорости, а сзади на удалении от меня от 10 метров друг от друга мчались за мной все остальные шестнадцать танков. После поворота влево на 90 градусов открылась впереди торцовая аппарель погрузочной площадки. Я ожидал, что механик сейчас сбросит скорость и перейдет на вторую передачу, и спокойно пойдет по платформам, но механик скорость не сбросил, и как шёл на пятой передаче, так и гнал машину по платформам. Впереди платформ показалась теплушка, я подумал, как же он остановит сейчас машину, ведь можно сцепку порвать, но не доезжая до теплушки за три платформы механик водитель так виртуозно и незаметно снизил скорость и остановил танк, как раз на средине последней платформы, вылез из люка и не посмотрел на танк, спрыгнул с платформы и закурил. Я же обошёл танк с обеих сторон платформы и увидел, что гусеница выходит за габариты платформы ровно на тридцать пять мм с каждой стороны, а центр танка стоит, как раз по средине платформы. Точно также все остальные танки, двигавшиеся за мной, картинно остановились на своих платформах друг за другом и все шестнадцать механиков курили на платформе, разговаривая о чем-то отвлечённом и не смотрели на танки и платформы, а бригада крепёжников уже крепила танки заводскими приспособлениями, ставили на танки деревянный каркас, который обтягивали брезентом, скрывая контуры и обводы танка. На платформе образовывался прямоугольный груз, обтянутый брезентом, а справа и слева по бортам на верёвках и растяжках были закреплены два фанерных больших жёлтых щита, на которых трафаретными черными буквами было написано «Сельхозмашина». Куприянов принес два полных вещмешка, в которых находились танковые часы, ножи и фонарики. В это же время появился на погрузочной площадке майор Сторчак, которого я не видел целые полторы недели, но звонил по телефону он мне каждый день. По его словам, он гостил у родственников. Прибыл он свежевыбритый, наодеколоненный, наглаженный, с начищенными до блеска сапогами. Эшелон отправлялся через четыре часа, и нам необходимо было съездить в военкомат забрать там своё оружие: пистолеты, автоматы и боеприпасы, а также отметить предписание. У Куприянова для этого уже стоял заводской автобус, и на нём мы поехали в военкомат. Там быстро всё оформили, забрали оружие, прибыли на погрузочную. К этому времени подошли мои знакомые ребята, и ожидая нас выгрузили из теплушки пиленые березовые дрова, их покололи, связали в маленькие вязанки и уже грузили в теплушку. Заводские связисты, взяв у нас телефонный кабель протянули его вдоль эшелона и на установленных мною платформах подключили наши телефонные аппараты для связи часовых с начальником караула. Всё было готово к отъезду, майор Сторчак проявлял бурную деятельность, но когда я ему сказал, чтобы он расписался о приемке подвижного состава у заводского коменданта, он замахал руками и сказал:
– Нет, нет, Борис, иди расписывайся сам! – я ему ответил:
– Если бы это было возможно, я бы это давно сделал! Но там нужна именно ваша подпись! – чертыхаясь, он пошёл туда, а мы с Куприяновым сидели на лавочке и курили. Внезапно Куприянов задал мне вопрос:
– Борис, а что ты знаешь о станции Узловой Тульской области?
– Как что? – удивился я.
– Я там жил!
– А где ты там жил?
– Последнее время, я жил на Садовой, а до этих жил, но забыл, как называется улица, а вот хозяев помню, это были дед, бабушка, женщина тетя Тоня по фамилии Куприяновы! – и я осёкся, ведь передо мной тоже сидел Куприянов. Я помнил, что к ним из Сибири приезжал муж тети Тони с ампутированной рукой, так Иван Егорович тоже был без одной руки, вместо кисти левой руки у него был негнущийся протез, одетый в кожаную красивую перчатку, которым он ловко крутил самокрутки.
– А я помню! – сказал он.
– Как вы жили у нас на квартире, когда я приезжал в отпуск домой по болезни, только ты был маленьким, а твой братишка ещё меньше и ходили вы в военной форме, но вскорости от нас вы съехали потому, что вашей маме было далеко ходить на работу! – с тех пор прошло четырнадцать лет, но мне помнится, что Иван Егорович на лицо почти не изменился, и с самого первого дня, как я прибыл на завод, мне казалось, что я где-то его, когда-то видел, но никак не мог вспомнить, где и когда? Вспомнил сам Иван Егорович. За оставшийся час до моего убытия, он рассказал, что их сын лётчик вернулся с войны живым, они оставили ему квартиру в Узловой, он женился и имеет сына и дочку, и работает начальником аэропорта в Узловой. Я в свою очередь тоже рассказал о себе, о семье, что закончил училище и служу в Германии. Прибежал заводской военный комендант, и сказал:
– Маневровый тепловоз подан. Всем занять свои места! Через пять минут ваш эшелон отведут на товарную станцию, где уцепят к нему два тепловоза спереди и сзади, по маршруту вы пойдете зелёной улицей! – (что означало безостановочно). Мы попрощались с Иваном Егоровичем, пожелав другу друг всего наилучшего. Погудев несколько раз тепловоз затолкал нас на товарную станцию. Там ждал нас железнодорожный комендант Тагила. Он объяснил:
– У вас остановок до Москвы, Минска и Бреста не будет, кроме десятиминутных на смену тепловозов, как правило через тысячу километров, а реально это будет утром и вечером! Поэтому смену караула на платформах планируйте по графику, который будет вручаться вам комендантом при смене тепловозов! – он пожелал нам счастливого пути, в свою очередь мы пожелали ему того же, и наш эшелон двинулся по своему маршруту, набирая скорость, пролетая все большие и малые станции. Первая остановка на сорок минут была проведена в Подмосковье, где нам вместо тепловозов подогнали электровозы, которые везли нас до самого Минска. В Минске нам уцепили опять тепловозы, которые быстро довезли нас до Бреста, в который мы прибыли на пятые сутки ночью. Нас затолкали на перегрузочную площадку, и пограничники начали перегружать нас на платформы с узкой европейской колеёй. Танки, закрытые брезентом при их раскупорке, показали, что ни в одном месте брезент не прорвался и не протёрся, так мастерски укрыла их заводская бригада. А бригада, работавшая от пограничников такой квалификации, как заводская не имела, и я боялся, что за оставшуюся тысячу километров, брезенты и протрутся, и прорвутся. Нам уцепили два паровоза и зелёной улицей с Бреста до Галле провезли без остановочно за одни сутки. На рассвете мы прибыли на станцию Амендорф, где нас уже ожидали комбат с новым командиром роты, командир полка с зампотехом полка и военный комендант города. Мы быстро разгрузились, закрыли и сдали немцам подвижной состав, и я доложил командиру полка:
– Товарищ командир полка, прибывший эшелон готов к движению своим ходом! – командир полка поблагодарил меня за отлично выполненную задачу и сказал:
– За рычаги первой машины садись сам! Колонну поведёшь за моей машиной, в городок будем заходить с Центрального КПП, там командир дивизии будет встречать вас, там же будут ваши жёны и все семьи офицерского состава, оркестры всех полков будут стоять на маршруте следования до нашего расположения!
Был конец мая, яркое солнце освещало всё вокруг, только отмытая зелень прошедшим ночью дождём казалось изумрудной, зацветавшие каштаны и клумбы цветов вдоль дорог делали наш маршрут торжественным и сказочно красивым. Не доезжая до КПП метров триста, несмотря на рёв шестнадцати танковых двигателей, мы услышали торжественные звуки встречного марша, который играл дивизионный оркестр, выстроенный перед КПП. Вокруг оркестра и вдоль дороги сбежались немцы, с удивлением и страхом, наблюдавшие за движением новых незнакомых приземистых танков. Многие шли рядом, держась руками за танковые полки и заглядывали под башню, надеясь увидеть там толщину брони. Когда головная машина вошла в ворота, машина командира полка остановилась, он вышел из машины и доложил командиру дивизии о прибытии очередного эшелона. Комдив что-то ему сказал. Командир подошёл к своей машине и что-то сказал зам потеху и моему комбату. Комбат подошел к моему танку и пальцами показал:
– Вылезь! – я вылез. А зам потех высадил из командирского люка майора Сторчака, мы с ним подошли к командиру полка. Он подвел нас к комдиву и сказал:
– Представьтесь! – майор представился, как начальник эшелона, а я представился, как начальник караула. Командир дивизии пожал нам руки, поздравил с прибытием к месту службы и сказал:
– Ну что ж, теперь последний свой километр пойдете под оркестр! – и действительно, на этом километре стояло восемь полковых оркестров, весь личный состав полков гарнизона и все семьи офицерского состава, и все вольно наемные, начиная от КПП до расположения нашего полка, мы шли под нескончаемую музыку «Прощание Славянки». В расположении на плацу в два ряда, командир полка отсчитал десять танков первых и сказал мне:
– Это, Борис, в вашу роту, из парков выгоняйте тридцать четверки, а на их место ставьте эти машины, на башни номера нанесёте в соответствии с номерами на тридцать четвёрках. Боеприпасы загрузить сегодня к исходу дня! – так что отдыхать было некогда. Командир роты Комаров оформлял документы на убытие к новому мусту службы в Ваймер. Я опять оставался исполняющим обязанности командира роты. И всё пошло обратно по своему кругу. Надо было в кротчайшее время обучить солдат и сержантов в полной мере овладеть техникой и вооружением новых танков. Сам я эти танки знал хорошо, однако мои командиры взводов знали только танки Т-54 и практики на Т-54А и Т-54Б они не имели, поэтому приходилось учить в том числе и командиров взводов. Хорошим подспорьем оказался огневой городок, который я делал прошлый год, но там не было питания для стабилизаторов вооружения, для этого нужны были мощные двадцати семи вольтовые генераторы или трансформаторные выпрямители мощностью на каждый танк не менее трех с половиной квт. Для определения этих агрегатов Кияшко вызвал меня, и мы начали с ним перебирать, что лучше, вариантов было несколько. Первым было приобрести пять сварочных генераторов с приводом от электричества, но, когда открыли ценник то наши носы опустились, они стоили больше чем отпускалось денег на всю боевую подготовку полка. Вторым вариантом было купить у немцев мощный двадцати киловаттный трансформаторный селеновый выпрямитель, стоил он относительно не дорого три тысячи немецких марок, что было соизмеримо со средствами, отпускаемые на боевую подготовку полка. На том и остановились. Пока этого не было на огневом городке наводчики и командиры тренировались в наведении орудий и пулемётов вручную и у них после тридцать четверок получалось не плохо. Кияшко быстро провернул сделку с немцами и на огневой городок привезли большой четырех тонный трансформатор с селеновыми выпрямителями. Мы быстро соорудили под него фундамент, отгородили трансформатор от остального помещения кирпичной стенкой, установили мощный электрический щит с необходимыми атрибутами и подключили трансформатор в работу, но увы, этот трансформатор принес нам сразу же неприятности в виде сгоревших лампочек, вышедших из строя радиостанциях, сгоревших электроспусков пулемёта и пушки. Ротные командиры, не зная, что делать тренировали личный состав без включения стабилизаторов, боясь выхода из строя танкового оборудования. Обо всем этом я доложил Кияшке. Он сказал:
– Борис, это у нас новая проблема и, чтоб её решить, ты досконально её изучи, а что делать с ней мне доложи! – взяв с собой свой универсальный прибор для измерения электрических величин и полкового электрика пошёл на огневой городок изучать проблему, и в этот же день выяснил. Выяснилось, что при включении трансформатора на холостом ходу его напряжение составляли вместо двадцати семи вольт тридцать шесть вольт и остается таким при нагрузке до двух с половиной квт, а далее удерживает это напряжение с нагрузкой более десяти квт. Напрашивался вывод сам собой. Сразу же перед подключением в сеть танков включать нагрузку мощностью два с половиной квт. Для этого можно было пользоваться обыкновенными пускателями или рубильниками, но зная руководителей танка стрелковых тренировок, я понимал, что ротному командиру будет не до порядка включения, ему надо, чтобы нажать одну кнопку, а дальше пошло и поехало, поэтому в голове у меня созрела мысль соорудить автомат, который бы при включении трансформатора сразу же нагружал бы его нагрузкой, а по мере достижения номинальной мощности отключал бы её. Обо всем этом я доложил Кияшко. Опять взяли каталог и ценник электротоваров, но нигде не могли найти реле напряжения и токовое реле. Ломая голову вспомнил, что при тридцать четверочном генераторе стоит и довольно мощное токовое реле и реле напряжения. Исправных и не исправных таких реле у полкового электрика было много, но управлять токами, идущими на танковые стабилизаторы, конечно же эти регуляторы не могли, так-как токовое реле было рассчитано на сто ампер, а контакты регулятора напряжения намного меньше. Напрашивался вывод, что надо искать исполнительное реле на ток пятьсот и более ампер. Такими контактами были у нас пусковые реле танковых стартеров. Этих реле в ремонтной мастерской полка было более чем достаточно. Нарисовав схему, я продумал, как она будет работать и предложил её Кияшко. Выслушав меня, Кияшко сказал:
– Борис, ты её породил, ты её и убивай! Ты объяснил так, что даже я, что-то понял! А раз я понял, то она у тебя будет работать! Какая тебе от меня помощь нужна?
– Ваша помощь мне нужна в том, чтобы добыть толстый десятимиллиметровый полтора метра длины и один метр ширины лист текстолита и сварочного провода двести метров, и распоряжение в ремонтную мастерскую выделить для работы со мной полкового электрика, а также задание в ремонтную мастерскую изготовить пять пар наконечников для подключения проводов к танковым разъёмам!
– Хорошо, Борис, после обеда всё получишь! – после обеда, он позвонил мне. Я прибыл к нему, там уже был полковой электрик.
– А провода и текстолитовый лист отвезли уже тебе на огневой городок! – сказал Кияшко. Я попросил его:
– Нужно, как-то решить вопрос с командиром батальона потому, что на мои отвлечения на огневой городок, он пока ничего не говорит, но уже подозрительно косится!
– Хорошо, Борис, я решу этот вопрос с комбатом! – с полковым электриком мы пошли на огневой городок, захватив с собой на тележку два новых тридцать четверочных реле регулятора, пять пусковых реле стартеров, электрическую дрель и набор свёрл, а также коробку с цветными мелками. На огневом городке на этом текстолитовом листе, мы разложили все наши детали по схеме, разноцветными мелками наметили пути соединения тонких проводов, наметили места крепления и места соединения, насверлили все отверстия, нарезали провода, зачистили концы, закрепили детали на текстолите, соединили провода, оставалось только подключить, но по времени и распорядку дня, это был ужин, и я сказал электрику:
– Ступай на ужин, а завтра после обеда прибудешь сюда, будем подключать! – и я ушёл в роту. Кияшко позвонил в роту и спросил меня:
– Борис, что там у тебя делается? – я ответил:
– Завтра после обеда буду подключать и пробовать!
– Хорошо, когда испытаешь, доложи мне по телефону с огневого городка, неважно какие будут результаты! Командир полка уже спрашивал меня, как у вас обстоят дела с этим вопросом? Я ему сообщил, что все у вас есть и ты занимаешься этим делом! – на завтра после обеда, мы с полковым электриком встретились на огневом городке, подсоединили толстенными проводами наш тяжёлый щит и подсоединили питательные концы к разъемам танков. Я подошёл к щиту, нажал на кнопку пускателя, трансформатор загудел, одновременно с пуском трансформатора загудел нагрузочный двигатель электроусилителя мотора поворота тридцать четвёрочной башни, который был вместо мотора поворота нагружен двух с половиной киловатной лампой, замерили напряжение на питательных концах вводах, оно было ровно двадцать семь вольт. Включили в работу все пять стабилизаторов танков, замерили напряжение, оно стало двадцать три с половиной вольт, для стабилизаторов это было маловато, отключил нагрузочный двигатель, напряжение поднялось до двадцати четырех и семь десятых вольт, самое то что нужно. Значит к нашей машине надо придумать, чтобы нагрузочный двигатель подключался при достижении напряжения двадцать четыре и семь десятых вольт. Стали думать, что же сделать? И придумали. Отрегулировав на втором реле напряжения на срабатывание его на двадцать пять вольт, пропустили цепь его якоря через цепь такого же якоря первого реле, получалось, когда напряжение большое, включаются оба реле и через их замкнутые контакты течёт ток, идущий на питание обмотки пускового реле нагрузочного двигателя, а когда напряжение падает ниже двадцати пяти вольт, эта цепь размыкается и нагрузочный двигатель отключается. Попробовали, получилось отлично. Я пошёл и позвонил Кияшко по телефону.
– Не уходи оттуда, я сейчас подойду! – сказал он. Он пришёл, мы ему показали, включили все танки, ничего не горело и не мигало, всё работало как надо. К этому времени на ночную тренировку пришла первая танковая рота. Командир роты доложил ему и тот сказал:
– Борис, проведи с ними инструктаж по включению электрики к танкам и, как ею пользоваться при тренировке! – а затем сказал:
– Всё, ребята, закончились тренировки всухую, теперь тренировать только с включением стабилизаторов.
На следующий день на очередной танкострелковой тренировке, я тренировал командиров и наводчиков работе их по включению и выключению стабилизаторов, а также наведение оружия в цель и удерживание пультом управления прицельных марок на цели. Привыкшие работать только подъемным и поворотным механизмами, обучаемым по началу трудно давалась наука по включению стабилизаторов по выдерживанию времени на разгон их гироскопов, отчего пушки и башни мотались в разные стороны, чуть ли, не сбивая промежуточные опоры крыши навеса огневого городка. В этот же день огневой городок для танка стрелковой тренировки был выделен и в ночь. На ночной танкострелковой тренировки обучал включению и пользованию приборами ночного видения, а также практике пользования стабилизаторов вооружения. Попрактиковавшиеся днем, стреляющие командиры и наводчики, ночью действовали значительно уверенней чем днём, только заряжающие никак не могли привыкнуть, что при поворотах башни не надо бегать за и от ограждения пушки, так-как полик внизу вращался вместе с башней. Конечно же первые занятия давали только толчок к совершенствованию приемов работы, стреляющих с нового оружия и его оборудования. Через несколько дней подразделению нашего полка была выделена танковая директриса и танкодром на Лоссовском полигоне. Танки и личный состав туда доставлялись железнодорожным эшелоном. А с разгрузочной площадки двенадцать километров до полигона мы шли своим ходом. Проходя через населённый пункт нас окружали толпы жителей, разглядывавших новые ещё до селя невиданные танки. Разглядывая их, они приветливо улыбались махали руками, не выявляя никакого не доброжелательного беспокойства. Стреляли мы на этом полигоне из вкладных и складных стволов, так-как стрелять штатными снарядами на этом полигоне из 100 мм орудий было невозможно, так-как излётная дальность была больше чем позволяли границы полигона. Непривычные к стрельбе со стабилизатором, стреляющие всякими правдами и неправдами пытались не включать стабилизаторы и прекрасно справлялись с наведением орудий и пулемётов в цель и, как правило выполняли упражнение на хорошо и отлично потому, что условия упражнений по курсу стрельб для новых танков были ещё не переработаны, были внесены изменения только в дальности до целей из пушки. Приходилось, почти в каждом заезде на место командира танка садить офицера командира взвода, который заставлял включать стабилизаторы. На вождении была такая же картина, механики водители, привыкшие к тридцать четверке, никак не могли привыкнуть к работе рычагами поворотных планетарных механизмов, а также использования промежуточного положения рычагов для увеличения тягового усилия. Вместе с тем практические занятия на танках приносили свои плоды, приобретая опыт командиры, наводчики, заряжающие и механики водители с каждым занятием все уверенней и уверенней постигали умение и приобретали опыт в управлении и использовании новой техники и вооружения. Этим недельным полевым выходом остались довольны все. Все почувствовали, что новые танки становятся с каждым занятием все послушней и послушней и их мощь превосходит предыдущие машины. Вернувшись на зимние квартиры получили новую задачу, не сбавляя темпов занятий, все Т-34 подготовить для сдачи в дружественные нам Государства. Поначалу нам показалось, что задача эта не так уж и сложна потому, что танки боевой группы содержались отменно, все они не так давно прошли модернизацию и капитальный ремонт на Вьюнсдорском танковом заводе и их пробег после ремонта составлял не более пятисот километров. Однако, прибывшая для оказания помощи нам заводская бригада показала нам, что мы глубоко ошибаемся потому, что для передачи танков другому Государству действуют другие правила и другие повышенные требования. Большинство танков пришлось разбирать, искать трещины на подмоторных рамах, менять стальные патрубки на бронзовые системы охлаждения, менять дюриты одной марки на более прочные, менять электродвигатели поворота башни вентиляторов башни, которые отслужили двадцатилетний срок, менять полуторо-киловатные генераторы на трёх киловатные и соответственно им менять реле регуляторы. Все аккумуляторные батареи сменить на новые текущего года выпуска. Все воздушные баллоны также сменить на новые клеймения. Все ЗИПы, осветительные приборы заменить на комплекты последнего года выпуска и ещё многое чего, которое относилось к покраске внешней и внутренней номенклатуры, горюче смазочных материалов и охлаждающей жидкости, работы было до самых ноздрей. По плану, не срывая личный состав с плановых занятий, необходимо было роте за месяц подготовить к сдаче семь танков. Я пошёл на хитрость и спланировал всю техническую подготовку механиков водителей проводить на этих машинах, на которых по плану зам потеха проводились необходимые работы по подготовке их к сдаче, кроме того после плановых занятий по расписанию весь личный состав работал на этих танках каждый по личному индивидуальному плану, который разрабатывался и вручался исполнителям командирами взводов. Первую группу танков мы передавали немецкому танковому полку, который дислоцировался буквально в километре от нас с командирами, с которого мы ни раз встречались на танкодромах и тактических полях нашего второго гарнизона Вёрмиц, и не раз сиживали вместе за столом в ближайшем к Вёрмицкому полигону ресторанчике. Вторую группу танков мы передавали болгарам, они тоже, как и немцы особых претензий не предъявляли, да чего было предъявлять, танки были укомплектованы всем новым и их пробег составлял всего несколько сотен километров. По-нашему им ещё ходить и ходить. Третью группу танков мы передавали полякам, вот эта братия в целом неграмотная в танковом отношении попортила нам нервы и терпение. Первым делом они нам предъявили претензии почему мы передаем им тридцать четверки, а не пятьдесят пятки, почему танки имеют раскраску нашей Армии, а не ихней, почему на танках установлены пулемёты ДТМ, а не СГМТ, затем они начали перебирать всю номенклатуру ЗИПов, возмущались почему в перечне загрузки боеприпасов их номенклатура не совпадает с номенклатурой установленной в ихней Армии, и ещё много дурных но ничего незначащих вопросов приходилось решать, на решение, которых бесполезно тратилось время и нервы. Только потом мы узнали, что они специально тянули время, чтобы, как можно больше получить командировочных. После сдачи основной массы тридцать четверок в полку осталось ещё двадцать единиц, которые по своему состоянию не могли быть переданы в другие страны, и они остались у нас, как сверхштатные, подлежащие эксплуатации до конца эксплуатационного срока и последующей сдаче на ремонтный завод. В связи с этим все занятия тактические и тактико-строевые, которые ранее проводились пеши по танковому было приказано проводить на этих танках, что конечно же повышало качество, приобретаемых на занятиях практических навыков и умений.
В течение последних месяцев полк был превращён из танкосамоходного в танковый. В нем стало три танковых батальона на танках Т-54Б и одна батарея СУ-100. Полк пополнился новой инженерной техникой и в его состав ввели мотострелковую роту на БТР-50П, а химическая рота пополнилась новыми БРДМ-1Х. Стоящий рядом с нами 17 тяжело-танкосамоходный полк полностью был расформирован и по батальонно передан в другие дивизии Группы войск.
ЧАСТЬ 9
ПОДГОТОВКА К ПРЕОДОЛЕНИЮ
ВОДНЫХ ПРЕГРАД
В связи с обострившейся международной обстановкой, командование Группы войск требовало от перевооружённых новым оружием и техникой частей и подразделений скорейшего овладения ими в полной мере. В этих целях было приказано сто процентов занятий и тренировок проводить непосредственно на штатной технике в поле и даже в парках. Необходимо было обучить личный состав вождению, стрельбе, преодолению водных преград по дну водоёмов и рек, работе на радиостанциях, постановке дымовых завес, используя ТДА и других задач, выполняемых на этих танках. Однако, необходимой учебно-материальной базы в частях и соединениях до этого вооружённых танками старых образцов не было. Конечно же, созданный вновь прошлый год огневой городок хорошо вписался в программу обучения, но для преодоления водных преград и обучения действий личного состава под водой в изолирующих противогазах никаких тренажёров не было, как и не было бассейна для практической тренировки в вождении танков под водой. Из Управления боевой подготовки Группы войск пришли требования и примерные рекомендации изготовлению хозспособом тренажёров и бассейнов, которые необходимо было построить в двух месячный срок, на что было выделено необходимое финансирование. Подполковник Кияшко долго не раздумывал, и посоветовавшись с командиром полка принял решение поставить меня разработчиком, а затем руководителем по постройке этих двух важных объектов. Вызвав меня, он стал ставить мне задачу. Я сразу понял, что это значит и совмещение разработки и руководства строительством несовместимо с исполнением обязанностей командира роты. И я прямо заявил ему об этом, сказав:
– Товарищ подполковник, решите этот вопрос с моим командиром батальона, без его команды или письменного приказа по полку, я за это дело не возьмусь потому, что, как разработка, так и изготовление со строительством накладывают ответственность за жизни людей при их использовании! – Кияшко почесал затылок и сказал:
– Да, Борис, ты на сто процентов прав, требования ко всему этому у нас есть, а технологии у нас нет, и за неё в случае нештатной ситуации придётся отвечать нам!
– Не знаю, как «Нам», а вот мне в таком случае придется отвечать в Уголовном порядке! Поэтому надо создавать два проекта, как на тренажёр, так и на бассейн и оба этих проекта надо согласовывать со специалистами и согласовывать их надо не мне, а минимум Вам потому, что меня молодого лейтенанта, эти специалисты пошлют далеко и безвозвратно! – Кияшко засмеялся и сказал:
– Будь по- твоему! Завтра всё решим! – на следующий день утром меня вызвал комбат и сказал:
– Борис, временно передай роту старшему лейтенанту Пупышеву и займись вопросами, поставленными в приказе командира полка! – я ответил:
– Приказа я ещё не читал, но предполагаю, что там изложено всё, что мне говорил подполковник Кияшко.
– Учти! – сказал комбат. – Эти объекты будут закреплены за твоей ротой, так распорядился командир полка!
На следующий день, мы с подполковником Кияшко закрылись у него в кабинете и стали обмозговывать оба объекта, прикидывая, какие необходимо провести работы до начала строительства и какие для этого необходимы материалы.
Взяв необходимые требования из присланных нам разработок УБП, размеры вычислили необходимые земляные работы для бассейна, а также количество и наименование строительных материалов и необходимое для этого оборудование, и инструменты для него и тренажёра. На все эти подготовительные мероприятия у нас ушло более двух дней, после чего, Кияшко с начальниками служб полка занялся заготовкой материалов, механизмов и подбором специалистов. Меня же он закрыл в своём кабинете с чертёжными принадлежностями и рулонами ватмана, сказав:
– Вот тебе, Борис, ключ, выходить отсюда только в туалет! Вот моя пепельница, и кури здесь, только открой форточку! Никому не открывай кроме командира полка, а у меня есть ещё один ключ!
Ещё два дня, а вернее двое суток у меня ушло на разработку в деталях обоих объектов. В пятницу со вторыми экземплярами проектов во главе с командиром полка, подполковником Кияшко и командиром батальона, мы пошли к месту, где предполагалось строительство бассейна. Сразу же за тыльными воротами начинался немецкий спортивный аэродром. Впритык к нашему забору было несколько площадок, покрытых плитами базальта, как перед парками боевых машин, этот искусственный базальт был крепче стальных гусениц танков и, когда танки разворачивались на нём на месте или сходу тормозили до остановки гусениц, на этих плитах не оставалось царапин, а из – под гусениц, как из-под наждака летели клубы искр. Так вот эти площадки были покрыты такими плитами. Выбрав первую, которая была больше остальных и, как раз покрывала пространство над предполагаемым самым глубоким местом будущего водоёма, решили размерять водоём на этой площадке. К этому времени инженер полка подогнал БАТ, зам потех полка подогнал СПК и тяжёлый тягач, которого прозвали «Лукой-М… ще». Пришёл целый взвод мотострелковой роты с ломами и начали по периферии площадки подкапывать плиты, они оказались не очень толстыми всего пятнадцать сантиметров, а по площади плита занимала 75х75 сантиметров, однако вес каждой плиты был сравним примерно, как металлический, пришлось каждую плиту подымать стрелой СПК. Когда сняли три ряда плит под ними оказались бетонные потолочные перекрытия, а когда сняли десять рядов плит, появилась возможность зацепить краном сами перекрытия. Подняв первую же плиту, и убрав её в сторону, нашему взору открылось подземное просторное помещение с белыми стенами, мебелью с канцелярскими столами, электрическими плафонами и другим оборудованием, справа и слева в сторону аэродрома виднелись двери, а когда заглянули под перекрытие, лежащее у нас под ногами, то увидели ещё две двери, которые вели в сторону нашего городка. Ясное дело, что эти двери вели в подземные проходы или помещения. Увидев всё это командир полка дал команду пока всё прекратить, а сам убыл в штаб и вскоре к этому месту прибыла целая группа офицеров из особого отдела дивизии. Бегло, осмотрев всё, они распорядились убрать отсюда технику и личный состав и поставить здесь трех сменный пост и никого сюда не подпускать. Они работали там примерно два дня, после чего поступило распоряжение: двери, которые ведут в сторону аэродрома и нашего городка заложить кирпичной кладкой в два кирпича на добротном цементном растворе. Когда особисты ушли, я опустился вниз и осмотрел всё, что там есть. На столах лежал тонкий слой равномерной пыли, все четверо дверей были покрыты лаком и припорошены пылью. Щёлкнув выключателем внезапно в комнате загорелся свет, повернув ручку двери, которая вела на аэродром, за ней увидел примерно такую же комнату, включил свет и увидел вдали такую же дверь. Не став искушать судьбу и злить особистов своей любознательностью, я закрыл дверь и приказал забить их на искосую гвоздями двух сотками. После снятия плит и перекрытий, проёмы дверей заложили кирпичными кладками, как было нам предписано, разметили размеры бассейна. В самом глубоком месте углублять его не пришлось потому, что высота стен от цементного основания в комнатах была три восемьдесят да толщина перекрытий и плит ещё двадцать пять сантиметров. Из досок сколотили опалубку. Пригнали с какой-то немецкой строительной фирмы автомобильную мощную бетонно-мешалку и погрузчик, и за два дня залили бетоном стены бассейна. Подготовкой бетона руководил немец строитель инженер Вольф, который гарантировал, что если мы дадим бетону выдержку семь дней, ежедневно по три раза обливая его водой, то он бетон выдержит самую жестокую эксплуатацию не менее тридцати лет. Мы выдержали его рекомендации. Под его же руководством были забетонированы входная и выходная аппарели и разворотные круги за ними, которые были покрыты снятыми с площадки плитами.
Одновременно с бассейном шла работа по раскрою металла для водолазного тренажёра и сварки его по моим чертежам, которые до сих пор не были ни с кем не согласованы и никем не утверждены. Чувствуя, чем это пахнет, я предупредил подполковника Кияшко.
– Товарищ подполковник, если проекты не будут утверждены, я прекращаю работу и докладываю об этом командиру полка. Потому что в случае чего под суд мне идти не с руки!
– Да не волнуйся ты! – говорил мне Кияшко. – Ведь всё хорошо, красиво и прочно получается.
– Так-то так! – говорил я, – Но вопрос аварийного слива воды из бассейна не решён. Для его решения требуется согласие немцев на врезку в основную канализационную систему до которой 75 метров от бассейна, а труба туда должна быть металлической диаметром один метр! Ни согласия немцев, ни трубы такой нет! Так же не решён вопрос с аварийным сбросом воды и с тренажёра, там никакого согласия ни от кого не нужно, там воду можно сбросить на пол, а она уйдёт в местную канализацию. Там вопрос упирается в люки сброса. Люк, который мы изготовили пропускает воду и на территории городка, ничего подходящего не находится! – почесав затылок, что у Кияшко означало обдумывание последующих действий, он изрёк:
– Борис, в течение этой недели пока сохнут стены, аппарели и разворотные круги, пока делается ограждение и оборудование учебных мест, мы с тобой съездим на немецкую свалку, и ты там найдёшь всё, что тебе необходимо, а как забрать это я тебя научу! А я тем временем за оставшиеся дни согласую все документы, только неясно кто должен утверждать этот проект потому, что в предложениях УБП Группы войск написано, что бассейны иметь в соединениях, то есть в дивизии, а раз в дивизии, то утверждать должен командующий Армии. Освободившись от основных работ по строительству обоих объектов, мы почувствовали себя более уверенными в своих силах и возможностях. Кияшко повез меня на немецкую свалку. Увидев её, я был поражён, потому что в моём понятии свалка представлялась мне, как везде у нас. Здесь же, я не увидел куч мусора, свалки железа, дерева, резины и других отходов. Здесь было построено множество обширных хранилищ, на которых были большие на белом фоне чёрными буквами написано, что хранится там под крышей. Здесь же работали предприятия по переработке бумаги и производства из неё упаковочного картона. Здесь же работали предприятия по переработке авто мобильных шин и изготовлению из них покрытия на беговые дорожки стадионов, металлическая жесть прессовалась в тубы и отправлялась на сталеплавильные заводы, крупный металл паковался в контейнеры по сортам и отправлялся также на переплавку. Для определения сортов металла здесь же работала специальная лаборатория. Отдельно от всех здесь работал перерабатывающий негодную, бросовую древесину, завод, выпускавший около тридцати наименований ценной продукции, сделанной из этого хлама в том числе: ацетон, спирт, олифу, деготь, сжиженный пропан, брикеты для топки печей и много другой продукции, о которой я и не подозревал, что она делается не только из деловой древесины, но и из её отходов. Мы нашли директора этого большого предприятия, которое мы называли свалкой и ему поведали, что нас привело сюда. Видимо польщённый вниманием подполковника со Звездой Героя Советского союза, он сказал:
– У меня вы все найдете, но за исправность найденного, я не отвечаю потому, что ко мне на предприятие свозят всё неисправное, негодное или, которое ремонтировать дороже чем купить новое! – и повёл нас в дальний бокс, на котором было написано по-немецки «Оборудование трубопроводов». Он завел нас в бокс, к нему сразу же подбежал по-видимому заведующий этим заведением и спросил:
– Чем обязан вашим посещениям? – директор ему объяснил:
– Мы ищем большую задвижку от метровой в диаметре металлической трубы с возможностью подключения электропривода и ещё герметично закрывающийся и легко открывающийся люк диаметром 40 сантиметров! – заведующий, улыбаясь и кивая головой заявил:
– Это всё у меня есть в изобилии, но всё оно неисправно и требует ремонта! – директор, ссылаясь на занятость пожелал нам успешно найти всё необходимое и заведующему наказал, чтобы он нам оказал всяческое содействие и оформил, чтобы все быстро. Мы распрощались с директором, пожелав ему успехов и поблагодарили за оказанное нам содействие. На этом складе длиной метров 120 и шириной около сорока метров, вдоль стен и всей площади стояли громадные стеллажи, на которых были уложены трубы разного диаметра, соединители, флянцы, гайки, краны, задвижки разных диаметров и размеров. Всё было аккуратно разложено по диаметрам, по длине и другим показателям. На каждом стеллаже висела бирка, на которой значилось, что здесь находится. По всему помещению у потолка по рельсам ходила грузовая балка, а у выходных ворот стояли гильотинные ножницы, пресс распиловочные станки и газорезательные аппараты. Всё это работало, создавая грохот и шум, как на реактивном аэродроме и большегрузные грузовики вывозили в контейнерах металл для погрузки на железнодорожный транспорт. При помощи этого заведующего, мы быстро нашли необходимую нам задвижку, и этот немец подсказал какая из них лучшая. А приехавший с нами Ваня Олейник командир ремонтного взвода из рем мастерской полка согласился с ним и сказал подполковнику Кияшко: «Что в ремонтной мастерской они её восстановят и будет работать она, как новая и к ней можно будет присобачить электропривод». Необходимого люка мы здесь не нашли и наш заведующий повёл нас в другой бокс, на котором значилось «Корабельное оборудование». Этот бокс был в полтора раза больше предыдущего. Здесь под крышей царило царство больших и малых раскуроченных судов, которые здесь же автогеном резались на части и складывались на стеллажи. Наш заведующий сказал здешнему заведующему, что директор распорядился оказать нам всяческие содействия. Здешний заведующий расплылся в подобострастии, уцепился за руку подполковника Кияшко и потянул его к стеллажам, где лежали необходимые нам люки. Эту картинку надо было видеть. Высокий и худощавый Кияшко и маленький круглый, как пузырёк немец, который, как Бобик тащил подполковника, и не переставая, что-то объяснял ему. Здесь же на стеллажах, мы сразу нашли два люка, которые были срезаны с какого-то катера вместе с обрамлением и сохранившимися герметизирующими прокладками. Немцы быстро оформили документы и нам надлежало за получение задвижки и люков сдать им две тонны металла. Пописав все необходимые документы, нам выдали две накладные на получение наших предметов с условием получения их по сдаче им металлолома. Кияшко распорядился, поставив задачу Ивану Олейнику сегодня же отвезти немцам металлолом, забрать наши детали и приступить к их ремонту. Ваня Олейник долго голову не ломал, он погрузил на грузовую машину две тридцать четверочные гусеницы и отвез их немцам, которые были довольны этим металлом до поросячьего визга потому, что металл был легированным и для них очень ценным. В течении недели мы вварили один из привезенных люков в тренажёр легководолазный подготовки и испытали его. Он воду не пропускал, открывался легко и быстро с обеих сторон со стороны экипажа и снаружи и осушал полностью заполненный десятью тоннами воды осушался в течение шести секунд, что отвечало установленным требованиям. С установкой задвижки для слива воды из бассейна так быстро дело не шло и установили мы ее и опробовали только через полторы недели. На осушение бассейна уходило двадцать пять минут, что было многовато и пришлось ставить в помощь задвижки мощный двадцати пяти киловаттный насос производительностью тридцать кубометров в минуту.
Пока я занимался доведением до ума бассейна и тренажёра, Кияшко занимался оформлением документов, и где-то на второй или на третий день вечером, когда мы обсуждали с ним, что сделано сегодня и что будем делать завтра, он сказал:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».