– Поздно мне уже деток рожать! Больно стара я… Уж не обессудьте, Серафим Родионович!
– Коли Господь устроил, чтобы мы всё-таки встретились, – тихо и убеждённо сказал отставной солдат, – значит и дальше он нас не оставит в печали.
***
В 1765 году Степаниде уже исполнилось пятьдесят пять лет, а Серафим доживал свой седьмой десяток. По сравнению с другими переселенцами в урочище они считались стариками. Особенно Серафим, активный участник двух русско-турецких войн, умудрившийся дотянуть в рядовом звании до отставки… И столь преклонного возраста.
В то время средняя продолжительность жизни в Российской империи исчислялась всего тридцатью пятью годами. И Северный Кавказ отнюдь не являлся исключительным регионом.
Люди рано умирали не только из-за частых военных конфликтов. Больших и малых… Настоящим бичом, например, были для строителей новой крепости на Тереке и первых переселенцев в урочище Мез-догу вспышки всевозможных смертельных заболеваний – чумы, оспы, холеры. Люди прибывали сюда с разных мест. И приносили, случалось, опасную заразу с собой.
Через два года после начала возведения цитадели здесь уже проживали представители многих национальностей. Большинство гражданских колонистов составляли грузины с семьями – 134 человека. Половина их, до своего переезда в урочище, трудилась на шёлковом производстве известного в то время кавказского заводчика Сарафанова…
Несколько десятков человек, входивших в грузинскую диаспору, бежали под стены строящейся Моздокской крепости из рабства. Это были, в основном, невольники, принадлежавшие крымскотатарским и черкесским владельцам. Кстати, именно бывшие рабы разных национальностей составляли значительную часть гражданских колонистов.
Велика была здесь и кабардинская диаспора. Крещённые представители этого кавказского народа селились вблизи и вокруг просторного, двухэтажного дома-особняка своего князя Кургоко Кончокина. Жилище кабардинского владельца появилось на территории строящейся цитадели одним из первых. И уже к августу 1765 года община соплеменников князя образовала внутри крепости несколько малых улочек из огороженных дворов и сараев.
Также, в возводимой крепости обосновались зажиточные армяне, осетины, греки и прочие переселенцы-христиане. Удостоившиеся особого доверия местного военного командования.
А главное руководство в урочище осуществляли тогда две важные персоны… Представленные старшими офицерами Российской армии на Кавказе – кабардинцем Кургоко Кончокиным и русским Петром Ивановичем Гаком.
Остальные колонисты разных национальностей, не получившие дозволения селиться непосредственно в стенах крепости, образовали пёстрое жилое предместье за её границами. На отведённых начальством землях, сразу за ближним рвом. Тут, с северной стороны, тоже возникли целые улицы с турлучными и саманными домами, огородами, сараями, виноградниками…
Всего через два года, после отъезда генерал-майора Ступишина, на левом берегу Терека уже стояла новая русская крепость. Пусть пока ещё и недостроенная до конца… Но уже окружённая мощными стенами, с тремя подъёмными мостами, двойным рвом и с прочими защитными фортификационными сооружениями.
Дальнейшее заселение этого пограничного местечка планировалось осуществлять преимущественно за счёт представителей дружественных России кавказских народностей. Среди горцев распространялось даже официальное приглашение желающим перебраться на постоянное жительство в урочище от имени самой государыни и Сената.
В документе, в частности, говорилось, что в равнинный край Мез-догу призываются «осетины, киштынцы и кабардинцы, а также всякой нации люди, как-то: чеченцы, кумыки и другие горцы, нагайцы, желающие принять святое крещение, а при том и христианской науки люди, как-то грузинцы и армяне, кроме русских».
Последняя оговорка красноречиво свидетельствовала – славян в урочище, к тому времени, и без того уже находилось достаточное количество… Главным образом – за счёт различных войсковых подразделений и казаков, охраняющих протяжённый участок терской границы. А крепость и форштадт при ней, изначально задумывались, как дружное интернациональное поселение.
Санкт-Петербург постоянно поторапливал строителей цитадели… Несмотря на развернувшиеся масштабные работы в урочище и результаты, достигнутые за два года, оставалось, тем не менее, ещё многое сделать. И командование стройки ощущало острую нехватку в мастеровых людях.
Дефицит рабочих рук был такой, что главный зодчий крепости, подполковник Пётр Иванович Гак лично ездил к кабардинцам, осетинам и ингушам, “живущим в горах”. Он настоятельно зазывал всех желающих переселяться на плодородную равнину, под защиту русских пограничных войск.
И некоторых из горцев подполковник даже сумел уговорить и соблазнить заманчивыми обещаниями… Кто прельстился деньгами и довольствием, выделяемыми из государственной казны каждой семье переселенцев на первое обустройство в урочище, кто – разными пожизненными льготами и привилегиями.
Находились и такие бедняки, попавшие в полную и беспросветную зависимость от своих кавказских феодалов, кто, после встреч и обстоятельных бесед с Петром Ивановичем, просто сбегали вслед за русским офицером из-под кабалы. Прихватив семьи и скудное имущество.
Правда, беглецы не забывали предварительно заручиться у подполковника клятвенным обещанием никогда и не при каких обстоятельствах, не выдавать их обратно прежним владельцам. А уж Пётр Иванович Гак на посулы не скупился…
Естественно, что такая политика русского военного командования на Северном Кавказе вызывала недовольство и даже ярость у местной знати. А владельцы Большой Кабарды уже в 1764 году решительно потребовали у Екатерины Второй снести крепость и все до единой гражданской постройки в урочище Мез-догу. И вернуть незамедлительно обосновавшихся там холопов и беглых рабов законным хозяевам.
Возмущённые кабардинские князья даже представительную делегацию по этому поводу в Санкт-Петербург отправили… А категоричный отказ русской государыни отдавать принявших крещение горцев их прежним владельцам, до того разозлил послов, что они даже отказались от “императорской милости” – денежного подарка в сумме трёх тысяч рублей.
Этим щедрым подношением Екатерина Вторая попыталось смягчить свою непреклонную позицию. И компенсировать убытки, понесённые кавказскими владельцами.
Сумма в три тысячи рублей, по тем временам, была огромная! Однако разгневанные кабардинские князья деньги гордо отвергли. И тут же, в великом раздражении, покинули Санкт-Петербург.
А вернувшись домой и обсудив ситуацию на совете со знатными соплеменниками, феодалы Большой Кабарды, развернули многолетнюю вооружённую борьбу с Российской империей… Образовав союз с закубанскими татарами и при активной поддержке турок.
Осуществлялась эта война в разные годы, как тайно, так и явно. И выражалась, в основном, в нападениях на казачьи поселения, армейские обозы, в убийствах почтовых курьеров.
Наиболее заметный инцидент случился в 1765 году, в урочище Алабуге, на пути между Астраханью и Кизлярской крепостью. Большой, охраняемый купеческий караван, шедший под защитой российского флага, попал в засаду. Тележный обоз разбойники полностью разграбили и сожгли. А всех сопровождавших его людей, включая солдат и гражданских лиц – жестоко убили.
По результатам расследования, проведённого по горячим следам правительственной комиссией, серьёзные подозрения в этом вероломном, тщательно подготовленном нападении, пали на владельцев Большой Кабарды… Российское военное командование на Северном Кавказе восприняло случившееся, как серьёзный вызов, практически в открытую брошенный империи черкесской знатью. И поспешило разработать дополнительные меры по укреплению южной границы государства.
Так, в рамках этих новых предписаний, союзникам русской армии калмыкам, постоянно кочующим в степях между реками Тереком и Кумою, указывалось отныне находиться всегда поблизости от урочища Мез-догу… И в случае нападения на гарнизон возводимой там цитадели, а также при любой попытке притеснения колонистов, многочисленной калмыцкой коннице следовало стремительным броском, по первому сигналу, прийти на выручку.
А непосредственно в помощь вооружённым силам, охраняющим строителей крепости Моздок, были срочно переведены из Астрахани, дополнительно к имеющимся, ещё один батальон солдат… И сорок пушек с полным боезапасом и обслугой.
Астраханский губернатор Бекетов приказал подполковнику Гаку сосредоточить все свои усилия и ресурсы на укреплении цитадели. Отложив «иные работы до удобнейшего времени».
…Моздокская крепость быстро превращалась в настоящую твердыню. Благодаря своему выгодному политическому и торговому месторасположению, она постепенно начала менять баланс сил на всём Северном Кавказе…
С её усилением бывший административный и военный центр предгорья – Кизляр, стал терять свое ключевое значение. Теперь на Тереке у Российской империи образовалось два, практически равновеликих форпоста. Причём, у Моздока имелось явное географическое преимущество – он лежал на самом перекрёстке дорог Северного Кавказа.
Начиная с 1765 года медленно, но всё заметнее, принялась меняться как политическая, военная, так и экономическая картина в регионе… Сперва в новую цитадель из Кизляра перебралось управление Осетинской духовной комиссии.
Оно ещё с 1745 года активно занималось пропагандой христианства среди горцев. Эту миссионерскую работу проводили на Северном Кавказе, в основном, грузинские священники.
А вскоре, в Моздокскую крепость переехали из Кизляра и большинство армянских купцов… Ведь любой торговец, во все времена, был озабочен главным для себя – поиском выгоды. Желательно скорой и гарантированной.
А перспектива быстро разбогатеть в Моздоке, у предприимчивых людей, тонко чувствующих малейшие рыночные веяния, вырисовывалась тогда однозначная… Российская власть, для привлечения новых переселенцев в урочище предоставляла им разнообразные послабления и льготы.
Так, например, здесь разрешалось свободное изготовление вина и пива, беспошлинная торговля алкоголем. Дозволялось производство хлопчатой бумаги, продажа соли – безо всяких налогов… Не препятствовала местная власть и другим, весьма выгодным занятиям, находившимся в ту пору под жестким контролем государства.
Объявленные привилегии манили людей, обещали им лучшую жизнь. Моздок приглашал к себе всех желающих. Командование крепости наделяло семьи переселенцев участками земли, гарантировало вновь прибывшим относительно спокойное и безбедное существование. Причём, власти не задавали пришедшим лишних неудобных вопросов. И не требовали от людей никаких документов.
Одной из форм государственного поощрения колонистов стало регулярное снабжение их бесплатными семенами злаковых и овощных культур. Интересно, что грузинским и армянским диаспорам, самым многочисленным национальным общинам первых лет существования Моздокской крепости, посевной материал продавался. Видимо, как людям, активно промышляющим торговлей и наиболее обеспеченным… На фоне остальных малоимущих поселенцев.
А в 1764 году коллегия иностранных дел Сената передала астраханскому губернатору Бекетову решение «О заведении при урочище Моздоке первой школы для осетинских, ингушских и прочих горских народов детей». Это тоже стало притягательным фактором для переселенцев, надумавших спуститься с жёнами и чадами на равнину.
Большой удачей считалось у первых колонистов попасть служить в Моздокскую горскую казачью команду. Сей вооружённый отряд поддерживал законный порядок в крепости и в предместье.
Состояло отборное воинское подразделение из крепких, молодых людей разных кавказских национальностей. А командовал ими лично кабардинский князь подполковник Кургоко Кончокин.
Служба в этом отряде гарантировала поселенцу регулярное казённое довольствие, обмундирование и денежное жалование, весьма приличное по местным меркам… А также навсегда избавляла, как самого горца, так и его семью, от любых притеснений со стороны национальной знати.
Переселенец теперь считался состоящим на официальной службе у русской власти. И любой уздень, алдар или шамхал, рискнувший посягнуть на жизнь, свободу или имущество отобранного в команду горца, а так же на его жену, детей или престарелых родителей, автоматически превращался во врага империи. Со всеми тяжкими для себя последствиями…
Желающих попасть служить в Моздокскую горскую казачью команду было так много, что в свой отряд князь Кургоко Кончокин принимал претендентов на жёсткой конкурсной основе. И первые годы строительства цитадели ядро этого воинского подразделения составляли выходцы из кабардинской и осетинской диаспор. Отобранные князем горцы постоянно упражнялись в меткой стрельбе, фехтовании и конной выездке.
К августу 1765 года, число колонистов в урочище выросло настолько, что расчищенное и обустроенное местечко на левом берегу Терека, стало напоминать уже маленький, довольно оживлённый городок… Здесь появился свой базар, куда потянулись с разным товаром люди из ближних и дальних краёв.
И как-то всё чаще, порой даже незаметно для самих себя, поселенцы, обосновавшиеся на территории возводимой крепости и рядом, начали называть друг друга одним общим прозвищем – «моздокцы»… Уже по наименованию цитадели, продолжавшей укрепляться день за днём.
Глава пятая. Смотрины
Сентябрь, 1766 года. Казачья община на терской луке.
С возведением крепости в урочище Мез-догу, кавказская линия русской границы по Тереку, наконец-таки, чётко обозначилась. Даже недостроенная до конца, эта новая цитадель уже частично закрывала и контролировала своими круглосуточными конными разъездами и секретами протяжённый участок левобережья.
Тот самый беспокойный отрезок кавказской границы империи, который многие десятилетия представлял собой настоящий проходной двор. Отсюда, в южные пределы России, постоянно проникали незамеченными контрабандисты всех мастей, вторгались большие вооружённые отряды врагов.
Однако протяжённость пограничной линии по левому берегу Терека всё равно оставалась слишком велика, малолюдна и не защищена должным образом от набегов и проникновений с чужой стороны. А военно-политическая ситуация на юге, между тем, продолжала ухудшаться с каждым месяцем… Причём, с такой скоростью, что теперь даже и двух мощных цитаделей – Кизляра и Моздока – на левом берегу Терека стало недостаточно, чтобы обеспечить спокойствие на границе империи в этом регионе.
Российскому правительству требовалось, пока не поздно, предпринять новые срочные и эффективные меры по укреплению государственных рубежей на Северном Кавказе… И такие шаги последовали.
Для более надёжной защиты терской линии, специальным указом Сената на имя графа Никиты Панина, от 2 июля 1765 года, ему предписывалось переселить с Волги на левый берег кавказской пограничной реки 517 казачьих семей. И разместить их тут «равными долями», между крепостями Моздок и Кизляр.
…Отряд Волжского казачьего войска вскоре прибыл к новому месту своего постоянного жительства и службы. А во главе обоза колонистов и подготовленного боевого подразделения находился авторитетный, уже в летах, выборный атаман и майор русской армии Иван Дмитриевич Савельев.
Эти переселенцы основали на левом берегу Терека, плюс к уже имевшимся тут небольшим казачьим станицам – Шедринской, Червлёной, Новогладковской (Гребенской), Старогладковской и Курдюковской, пять новых. И назвали их – Галюгаевская, Ищерская, Наурская, Калиновская и Мекенская.
По предписанию Коллегии иностранных дел Российской империи из этих общин был почти сразу же сформирован Моздокский казачий полк. Он подчинялся непосредственно командованию строящейся в урочище крепости. В цитадели разместился со своим штабом и глава объединённого войскового подразделения станичников – атаман Савельев.
Из Моздока Иван Дмитриевич и осуществлял, в первые годы пребывания на Тереке, общее управление вверенным полком. А сам личный состав боевого казачьего подразделения, разбитый на сотни и полусотни, вместе со своими младшими командирами, жил и тренировался в новых пограничных станицах. Часть, том числе, – и на терской луке, в непосредственной близости от крепости.
Впрочем, в случае необходимости, все разрозненные боевые казачьи отряды из соседних станиц левобережья, быстро могли составить мощный кулак. По первому требованию своего войскового атамана.
Каждой переселенческой семье, в этих пяти новых казачьих общинах, отвели столько же земли на душу, сколько они имели и на Волге. Кроме того, все станичники получили свободы и льготы, которыми пользовались их собратья по вольному воинскому сословию, уже давно обосновавшиеся на Северном Кавказе и охраняющие тут границу Российской империи.
А ещё казакам, вновь прибывшим на Терек, на постоянное местожительство, выдали денег из государственной казны по 12 рублей… И необходимый запас муки, овса и разных круп – на первый год жизни здесь.
Если для гребенских станичников и терцев, уже не один десяток лет, к тому времени, обитавших на Северном Кавказе, экстремальный пограничный быт успел стать вполне привычным делом, то казакам с берегов Волги поначалу приходилось тяжко… Екатерина Вторая, подписывая указ об отводе земель для переселенцев, не позаботилась размежевать эту территорию, как должно, с исконными угодьями кабардинцев, калмыков, киргиз-кайсаков, караногайцев и представителей других местных племён.
А многие из них считали терские левобережные леса и степи своей наследной собственностью. Аборигены не собирались так просто отдавать землю незваным пришельцам… И готовы были за неё драться насмерть.
Казакам-переселенцам с Волги то и дело приходилось отвлекаться от обустройства своих новых пяти станиц. Бросать лопаты, топоры в самый разгар работы… И хвататься за ружья и сабли, отбивая яростные атаки агрессивных соседей.
Войсковой атаман Иван Дмитриевич Савельев с двумя сотнями казаков, составившими летучий спасательный отряд, мотаясь днём и ночью между пятью спешно возводимыми станицами, порой едва успевал защитить жителей малочисленных поселений, героически сражающихся с превосходящими силами противника. Эти общины волжских колонистов с трудом укоренялись на терской земле… И в первые годы щедро полили её своей и вражеской кровью.
Надо ли говорить, что строительство пяти новых станиц, в подобных экстремальных условиях, продвигалось черепашьими темпами? Каждая из этих небольших казачьих общин, на пограничном левобережье, держала, по сути, круговую оборону…
А за Тереком лежали малоизведанные леса и степи. Чужой, правый берег реки таил свою особенную угрозу. Отсюда регулярно появлялись стремительные конные отряды вооружённых до зубов черкесов, чеченцев, кумыков. Иногда нападали крымские татары с турками… А порой – и все скопом, единым войском.
Быстро переправившись на конях через реку, налётчики атаковали новые, слабо укреплённые станицы, захватывали пленников, скот, имущество… И также стремительно уходили с добычей за Терек.
Эти непрекращающиеся набеги и частые вооружённые стычки вели к росту невосполнимых потерь среди казаков – переселенцев. Их разделённые, разбросанные по левобережью силы, и так невеликие, таяли с катастрофической скоростью…
Войковой атаман Иван Дмитриевич Савельев, обеспечивая охрану всей моздокской пограничной линии, был вынужден иногда оставлять, пусть и на короткое время, вновь созданные казачьи общины, с женщинами и детьми, без надёжной защиты… Что было крайне рискованно в условиях обострившейся ситуации на Тереке!
Но летучий отряд волжского майора, во второй половине 1766 года, уже с трудом управлялся и вверенный участок терской границы стеречь, и новые станицы от набегов прикрывать. Об этом Иван Дмитриевич с тревогой сообщал в рапортах своему вышестоящему командованию.
Обеспокоенность казаков моздокской линии в Астрахани и в Санкт-Петербурге была услышана… И вскоре, для восполнения потерь и обеспечения лучшей охраны новых станиц на Тереке, правительство империи выделило колонистам из вольного воинского сословия дополнительную помощь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
