– Это они?
– Так мне кажется. Но раньше я думал иначе. Надо посмотреть с компа, покрупнее.
– Лучше в оригинале, – в сторону, не обращаясь ни к кому, пробормотала Лика.
– Определённо лучше. Но нужно одобрение Колокольчика.
– Кого? – удивлённо спросила Лика.
– Ну, Глокеншпиля. Это музыкальный инструмент такой, вроде ксилофона. Звенит, как колокольчик. Вадима Семёныча все так называют. Он вроде даже в курсе.
Не сговариваясь, отдел истории полным составом быстро зашагал к выходу из парка. У истории нет обеденных перерывов.
Когда вернулись в кабинет, Андрей тут же нашёл изображение картины в хорошем качестве. У стены плавильни действительно стояли две плиты. Узор на них виден не был. Нужен был оригинал.
– И где находится оригинал?
– Гуглю, – отозвался Андрей. – На Бродвее, в музее Громанна.
– В Америку нас не пустят, наверное, ради проверки какой-то версии.
– Погодите расстраиваться, Тимур Сергеевич. Вот, последние новости. На следующей неделе Фалькенборха доставят в Рейксмузеум в Амстердам, на выставку, посвящённую австрийским классикам семнадцатого века.
– И зачем вообще в семнадцатом веке в Амстердаме плиты с нашими крестами в плавильне?
– Может, как формы для отливки использовали?
– Может… – Тимур задумался. – Но маловероятно.
К Глокеншпилю Тимур пошёл один. Нина Васильевна щёлкнула коммутатором и предупредила начальника о визитёре.
– Вадим Семёнович, я сразу к вам. Как и просили.
– Что? Уже разгадали? Сильны, ребятки!
– Нет, извините, пока не разгадали. Требуется разрешение ваше на командировку. В Нидерланды.
– А я смотрю, вам понравилось по заграницам кататься, да?
Тимур в ответ только пожал плечами. Кому не понравится по музеям ходить и на произведения искусства смотреть. Да ещё и за казённый счёт.
– Ну хорошо. Если привезёте оттуда что-то такое же взрывное, как из Гааги, – будете герои. Там, – он поднял палец к потолку, – очень хвалили и отдел вообще, и вас каждого лично. Большую работу проделали. Снова на вас с Андреем заявку отправляем?
– Если можно, то на всех троих. Андрей мне там будет нужен, а Лику нет смысла тут оставлять, когда она только пришла к нам. Лучше уж пусть с нами.
– А что вы там такое нашли?
– Ну-у-у, – Тимур защёлкал пальцами, подбирая слова. – Версий несколько, но я для себя определил две, хоть ребята пока и не в курсе.
– Расскажешь?
– Конечно. Если одобрите, то буду их и копать.
Тимур взглядом указал на диван, и Глокеншпиль кивнул, разрешая присесть. Затем нажал кнопку на столе:
– Нина Васильевна, а принесите нам чаю.
– Сию минуту, Вадим Семёнович.
Когда Нина Васильевна внесла на подносе чай и тарелку с конфетами и пряниками, Глокеншпиль кивнул Тимуру, мол, угощайся, а сам откинулся в кресле и закурил, предвкушая интересную историю.
– Версия первая. Есть такой художник Мартен ван Фалькенборх, написал несколько картин в начале семнадцатого века. Одна из них – «Речной пейзаж со сценой добычи железа», – Тимур отпил чаю. – Возле плавильни изображены каменные плиты с нашими крестами. Предполагаем, что это формы для плавления или своего рода инструкции для изготовления чего-то важного. Например, дамасской стали.
– Погоди, голубчик. Секрет дамасской стали уже и не секрет вовсе. Многие куют её, и успешно.
– Знаю, да. Но также мне известно, что это просто использование названия. Про дамасскую сталь-то все слышали. А как она делается на самом деле – никто не знает. Ну, из покупателей ножей. Так что сплошной маркетинг. На самом деле дамасская сталь создаётся не так, как рассказывают современные кузнецы.
– А как? – Колокольчик заинтересованно подался вперёд.
– Давайте в другой раз расскажу? Сейчас нам про плиты важнее, – увильнул от вопроса Тимур. – Вот ещё вторая версия: кресты вовсе не кресты, а что-то вроде предметов искусства древней цивилизации.
– Каких предметов и какой цивилизации?
– В данном случае их можно назвать декоративными фрагментами отделки какого-то культового сооружения. И собрав плиты в единое полотно, мы узнаем чуть больше о культуре и верованиях древних строителей. И об их технологических возможностях. Вспомните дело о «консервах».
– И ты думаешь, что там, на этой картине, ты найдёшь ответы на вот такие вот сложные вопросы?
– Как минимум смогу избавиться от нерабочего варианта, а это тоже приблизит нас к разгадке – не потратим время и силы в ненужном направлении.
– Да… Интересно… – Глокеншпиль задумался ненадолго и наконец изрёк: – О чём-то таком и предупреждали.
– Кто? – уточнил Тимур.
– Там! – палец начальника снова указал куда-то в потолок. – Что ж, подготовьте все документы для командировки.
– Спасибо, Вадим Семёнович!
– Раз этот вопрос закрыли, давай рассказывай про дамаск! Нина Васильевна, ещё чаю и никого не пускать ко мне, если не горит.
И Тим приготовился рассказывать.
– Мифов и легенд вокруг этой стали множество. Почти столько же, сколько о булате. Но о нём уж точно потом как-нибудь, хорошо?
– Хорошо-хорошо, – Глокеншпиль прихлёбывал крепкий ароматный чай из чашки с гербом управления. – Ты начинай.
– Начать стоит с того, что историки до сих пор не пришли к единому мнению о месте происхождения дамасской стали.
– Не понял? – Вадим Семёнович развернул «Мишку на Севере», потом завернул обратно, сложив уголки аккуратным треугольничком, и взял пряник.
– Кто-то считает, что Дамаск был просто местом, где эта сталь продавалась в слитках. Эдаким базаром или ярмаркой. Не только сталь, конечно. А вообще всё. Такой вот был центр мировой торговли в древности.
– Как Новгород?
– Ну… Пусть как Новгород, да. Торговый город, – Тим уже понял, что без подробностей его не отпустят. – А производилась эта сталь где-то в Индии. В слитках её перевозили в Дамаск и там уже ковали.
– Очень это похоже на то, как сейчас заводы там размещают, да?
– Интересная аналогия, очень похоже на правду. По преданиям, сабли из дамаска были лёгкими и настолько прочными, что разрубали даже кольчугу. И настолько упругими, что могли сгибаться в кольцо.
– Однако… – протянул Глокеншпиль.
– Такое оружие существует до сих пор, кстати. Меч-пояс называется. Сейчас ясно только одно – технология была сложнейшей. Сначала литьё, потом медленное охлаждение, щадящая ковка для сохранения определённого количества углерода в стали. Как в те времена определяли этот самый углерод – тоже не совсем понятно. Назовём это мастерством прошлых цивилизаций. Столетиями учёные пытались восстановить секреты древних мастеров. По версии современной науки, именно эти эксперименты и дали толчок к открытию легированных сталей.
– С примесями которые? – уточнил Глокеншпиль.
– Именно. Но все секреты дамаска раскрыты так и не были. Есть легенда, что этот уникальный сплав, который и пытаются сейчас повторять современные мастера, добывали из горы, что когда-то существовала как раз недалеко от Дамаска. То есть сами мастера ничего не придумывали, а просто брали готовое. Естественно, природные ресурсы уникального месторождения исчерпались, поэтому все последующие попытки воссоздать состав того самого дамасского металла считаются неудачными. То есть современный дамаск повторяет свойства и внешний вид, но вот точно ли это он – тот самый дамаск древних – неизвестно, – договорил Тим и тоже отпил чаю из пузатой кружки.
– Получается какой-то дамаск Шрёдингера, – подвёл итог Глокеншпиль. – Дамаск вроде есть, а вроде бы и нет его. История…
– Вроде того, да, – Тим поставил кружку на поднос. – Я пойду, Вадим Семёнович? Нам собраться ещё надо. И ребята ждут.
– Беги-беги, лёгкой дороги, – отпустил Тима начальник.
Когда за подчинённым закрылась дверь, Глокеншпиль открыл нижний ящик стола, пошарил где-то в его глубине и достал короткий кинжал с красивыми морозными узорами на лезвии.
– Полторы тысячи лет, а как новенький! – Семён Вадимович любовно погладил клинок и убрал обратно в ящик. – История может терпеть веками, но если уж приспичит, ждать не даст.
* * *
Из Королёва до Москвы ехали на той же самой служебной «Ниве». Машину должен был забрать со стоянки кто-то из сотрудников управления, возвращаясь из столицы. Поезд до Минска отправлялся вечером, поэтому ребята ещё успели погулять по городу перед поездкой.
– А о чём с Колокольчиком так долго говорили? – спросил Андрей, когда они неспешно ели мороженое, сидя на скамейке в сквере.
– Про дамаск ему рассказывал. И про дело о «консервах» вспоминали.
– О каких таких консервах? – поинтересовалась Лика.
Тим только неопределённо хмыкнул, откусив кусок побольше. А Андрей, правильно поняв молчание начальства, приготовился рассказывать.
Он выбросил фольгу от эскимо в урну, тщательно обтёр руки платком и начал:
– Тимур Сергеич, когда дело это про метро начал копать, принёс коробку из института. Почти с боем её у одного профессора забрал. Согласно имеющимся данным, в этой коробке должен был быть архив и прочие документы по строительству московского метрополитена. Но оказалось, что ничего там толком нет. Совсем тонкое "дело" получилось: ни проектной документации, ни качественных фотоснимков, ни негативов – ничего. Из того немногого, что удалось найти, вырисовывалось вот что: в июне 1931 года на Партийном пленуме секретарь ЦК Лазарь Каганович продвинул решение срочно строить метро в Москве. И сразу же начались чудеса. Уже в ноябре 1931 года в Городском отделе проектов был создан и представлен проект всех линий метро. Срочно была утверждена первая очередь строительства – от Сокольников до будущего Дворца Советов. Это грандиозное здание высотой в четыреста семнадцать метров должно было стать самым высоким в мире на тот момент.
Лика слушала внимательно и не перебивала. Про метро она знала не очень много. Но восхищалась мозаиками в отделке и интерьерами станций. Московский метрополитен не казался ей помпезным, нет. Скорее величественным и славящим. Каждый канделябр, каждая колонна словно бы восхваляли труд советского рабочего.
– Место для строительства было выбрано со вкусом и даже некоторым пафосом: на месте храма Христа Спасителя. Проект строительства Дворца исполнен не был. Но Московское метро уже 15 мая 1935 года пустили в эксплуатацию. Пусковой объект включал в себя: 16 километров туннелей, 11 километров двухпутных линий; 13 станций; 14 поездов, не имеющих аналогов в мире.
Приняли, постановили и построили. Постройкой Московского метрополитена занималась организация «Метропроект». С мая 1932 года развернулись подготовительные работы. В работе принимали участие английские, немецкие и французские инженеры. В чём именно их участие выражалось, установить не удалось.
– Безымянные гении, не иначе, – поддакнул Тимур. – Не удивлюсь, если после окончания работ им выкололи глаза и отрубили руки. Говорят, в некоторых эпохах это было принято.
– Вы же шутите? – тихонечко пискнула Лика.
– Конечно-конечно! Или нет.
– Не отвлекайте меня. Тут столько цифр и данных, что даже мне их тяжело запомнить. Дайте я дорасскажу, – завладев вниманием коллег, Андрей продолжил: – Одновременно с работами шло обучение строителей и технического персонала. Но кто и где обучал персонал? Тимур Сергеевич, ты не в курсе? Обучить может тот, кто сам умеет и знает, да? А таких спецов в Союзе не было. Откуда им взяться-то?
– Ну… – Тим доел мороженое. – Вот смотри, шахтёры Донбасса принимали участие в строительстве. Они-то уж точно знали, как копать. Бетонщики Днепрогэса, московские комсомольцы – всех подтянули. Пятьсот заводов за месяц освоили производство новой техники.
– Копать – это вам не метро строить. И сроки какие-то фантастические. Какие пятьсот заводов? У нас на заводе высокоточных приборов третий год никак радары в производство запустить не могут, сплошная бюрократия, – Андрей только махнул рукой. – Никакой человеческой логики не хватит объяснить эти вот факты. Смотрите, что пишут: «Эскалаторы, вагоны, насосы, вентиляторы, рельсы, трубы, проходческие щиты, цемент, мрамор, гранит, полудрагоценные камни, стальной прокат, листовую медь и бронзовое литьё и ещё пару тысяч изделий стали поставлять через месяц». Через месяц! Да мне носки из Китая дольше идут.
– Ничего себе, масштабненько! – Лика с удовольствием слушала, какая-то даже гордость за страну просыпалась.
– Неглинная, Яуза, Ольховка, Чечёра, Рыбинка, – перечисляя, загибал пальцы Андрей, – это только реки. А ещё на пути метростроевцев стояли дома, обычная городская застройка, плотная даже тогда, подземные коммуникации. Тем не менее, к пятому февраля тридцать пятого года была построена первая линия от Сокольников до Парка культуры. За восемнадцать месяцев, ребят! За восемнадцать! Вы вдумайтесь.
– Я-то вдумался, не кричи. Не отвлекайся, рассказывай Лике, вводи в курс, – Тим был неплохим руководителем.
Направить неуёмную энергию гениального напарника в продуктивное русло у него получалось почти всегда. Погрешность на неконтролируемый выброс Тим держал в уме.
– А теперь, внимание, будет больно! – Андрей встал навытяжку и отчеканил: – Любые виды съёмок, включая самые простейшие камеры и фотоаппараты, были запрещены. Нарушителей расстреливали на месте.
