Разумеется, Бочкарёв понимал, что перед ним не трепещущая лань Токарева и не покладистый Аркадьич. Потому интонацию избрал индифферентную. Но ему важно было показать, что неприкасаемых для него не существует.
В эту минуту Саше Кораблёву больше всего хотелось, чтобы Белкин опроверг несправедливое обвинение в панибратстве с ментами. Рассказал бы пришельцу с Урала, как, заступив на должность, лично расследовал уголовное дело в отношении тогдашнего начмила Григорьевска, заказавшего убийство банкира. Как в прошлом году посадил отмороженного опера РУБОПа за вымогательство.
Но Белкин и не подумал оправдываться. Уверенным, чуть ироничным тоном круглого отличника, назубок знающего предмет, он выдал складную тираду:
– Предлагаю разобрать конструкцию статьи 285 УК РФ, по которой предлагается квалифицировать действия начальников органов дознания, утверждавших незаконные решения. Самое уязвимое место – доказывание субъективной стороны. Второй скользкий момент – последствия. Признает ли суд существенным нарушение прав граждан либо интересов государства, если возбужденное прокурором дело останется «глухарём»?
Саша слушал очень внимательно. О невозможности доказать умысел они с Аркадьичем говорили. А вот толковая мысль о последствиях им в головы не пришла, её следовало взять на вооружение.
Прокурор области, не ожидавший подобного демарша, опешил и поэтому прервал Белкина не сразу.
– Это всё теория! – губы его змеились. – Если вам нечего ответить по сути, не транжирьте драгоценное время!
– Это судебно-следственная практика. А то, что предлагается, иначе, как подрывом правоохранительной системы, я назвать не могу. Кто-то наверху задумал столкнуть нас лбами с милицией и развязать, таким образом, руки криминалу.
– Воровской ход! – громко поддакнул дерзкий подполковник, отделённый от Кораблёва проходом. Такое выражение было популярно два года назад, когда принимался новый процессуальный кодекс, наделивший преступников небывалыми правами.
– Довольно демагогии! Алла Тарасовна! – по щелчку пальцев в первом ряду сделала стойку кадровичка. – Подготовьте внеочередную аттестацию на этого… м-м-м…
То ли Бочкарёв действительно запамятовал фамилию полемиста, то ли своим «м-м-м» хотел продемонстрировать степень пренебрежения к нему.
– Члена коллегии прокуратуры области, почётного работника прокуратуры, старшего советника юстиции Белкина, – блистая взором, чётко подсказал григорьевский прокурор.
Сохраняя спину прямой, а плечи развёрнутыми, он с достоинством присел.
Прокурор области покинул трибуну. Выполнявший роль конферансье его первый зам предложил «перейти, перейти к обсуждению проекта решения коллегии».
Участие в процедуре принял узкий круг. Картина разительно отличалась от обычной, когда раздавался единодушный «одобрямс».
Генерал Малышев заявил, что проработает решение со всеми заинтересованными службами УВД и представит предложения в письменном виде.
Григорьевский прокурор Белкин, словно и не ему прописали внеочередную аттестацию, заведомо не сулившую ничего хорошего, бодро объявил, что он уже накидал поправки. Так как ему несподручно было выбираться из середины ряда, он с приязненной улыбкой попросил сидевшего с краю Кораблёва передать записку в президиум.
Саша, пока шёл, отсканировал первый пункт: «Проверки проводить исключительно по фактам, сопряжённым с фальсификациями и обманом заявителей».
Когда он положил листок перед Насущновым, тот метнул из-под клочковатых сивых бровей взгляд, полный укоризны. Вспомнив, как в древности гонца карали за плохую весть, Кораблёв пожалел, что не пустил крамольный листок по рядам.
21
25 мая 2004 года. Вторник.
12.00–12.30
На скорости резко крутанув налево, Жидких едва успел среагировать на бабку, ковылявшую по пешеходной «зебре». Истерично завизжали тормоза. «BMW» дёрнулся и встал намертво. Выручили сухой асфальт и гидравлика экстренного торможения. А то бы к случившейся параше добавилось ДТП с трупаком.
– Лезет под колёса, слепошарая! – как путный, за спиной возбух Молотков.
– Заткнись, сука! – швырнул через плечо Жидких.
Чувствовал – ещё слово под руку и у него сорвёт крышу. Тогда он бросит руль и уроет грёбаного наркота, втравившего их в блудняк. У Костяна хватило мозгов расчухать, что Валеру колбасит. Больше он не вякал.
Путь отхода был продуманным – в сторону от оживлённых улиц, автопатрулей ГИБДД и ППС, вниз на Малеевку. В гараже-отстойнике намеревались поделить добычу, вернуть тачке родные номера и разбежаться.
Угнав ментов на другой конец города к «заминированной» школе, Жидких рассчитывал на фору в полчаса. Связанных тёток в офисе обнаружить должны были не раньше. Пока мусора рюхнутся, пока объявят свой долбанный «Перехват» и заткнут выезд из города, он должен был выскочить на трассу. Уходить на Ярославль хотел кружным путём через Суздаль и Иваново.
Кудрявый план лопнул. «Разгон»[111 - «Разгон» – налёт (жарг).] обернулся кровавой мяснёй[112 - Мясня – бойня (жарг).].
…Скромно припарковавшись возле торца пятиэтажки, Валера сёк за обстановкой в зеркало заднего вида. Ногу держал на педали акселератора. Движок ровно урчал. Задние двери были прикрыты, но не захлопнуты, чтобы парням не терять драгоценных секунд, запрыгивая в тачку.
Первым из-за угла дома боком высигнул Молотков. Голова обтянута броско-зелёным, на макушке из прорехи торчал хохол волос, как у Чиполлино в старом мультике. Забыл маску снять, клоун!
Бежавший следом Пандус отчего-то хромал. Кособочась, он волок объёмистый мешок. Его содержимое было непонятно массивным и угловатым. С каждой секундой ком дурных новостей рос. В салон налётчики принесли резкую пороховую вонь и дикую ошарашенность.
Не транжиря время на расспросы, Жидких плавно тронулся. Подмывало газануть, но он сдержался. Устраивать ралли – только умножать поднятый кипеж. Вести себя нужно было смирно, с понтом – добропорядочный. Выбравшись из путаницы жилмассива на длинную узкую улицу Циолковского, пристроился за маршруткой. Встречное движение не позволяло её обогнать.
Процедил сквозь зубы:
– На х…я шмаляли?!
– Лерыч, она газом в меня пырснула! – не расставшийся с дебильной маской Молотков косноязычил.
Глазницы маски были прорезаны криво, и оттого таращилась только правая фара. Вторая дыра пришлась на левую щёку и хрящеватое поломанное ухо без мочки.
– Разуй калган[113 - Калган – голова (жарг).]! – Жидких трясло от злости.
Посунувшись к осевой, он чуть не зацепил кативший навстречу морковного цвета уродливый «пирожок»[114 - «Пирожок» – автомобиль ИЖ-2715 (сленг).].
Молотков безбожно матерился. Выворачивая наизнанку, стаскивал с головы узкий рукав от кофты-«лапши». Избавился и сразу кинул гнилую отмазку:
– Чё ты меня крайним делаешь?! Я раз шмальнул, а Славян твой – три!
Подробности парни вывалили в отстойнике.
…За газовый баллончик схватилась рыжая бухгалтерша.
– Реакция у неё, лахудры, как у Майка Тайсона! Малёха я без шнифтов[115 - Шнифты – глаза (жарг).] не остался! – горячился Молотков, собственную реакцию пропивший и проторчавший.
Валера крутящим жестом показал ему убавить громкость.
Костян засандалил бухгалтерше в брюхо. По ходу, наглухо заделал, хоть и с одного ствола. Патрон-то полукартечью был снаряжен!
Вторая сучка, которая главная, заорала, как пожарная сирена. Её стрельнул Пандус. Но самоделка есть самоделка. Да и патроны старые, отсырели, видать. Оттого несколько осечек кряду вышло. Коза драная развизжалась так, что стёкла в окошках ходуном тряслись. Не заткнулась и схлопотав пулю. Пришлось ещё жать на курок. Когда они сваливали, директриса тихонько стонала под столом, сучила ногами, шпильками стену корябала. Подыхала.
Деньги из сейфа выгребли до последней мятой бумажки.
– Ключ был там, где ты сказал, Лерыч, – впервые за время корефан-ства Жидких уловил в голосе Пандуса подхалимаж.
«Догоняет бычара, что накосорезили».
Попутно парни прихватили у баб мобилы и лопатники[116 - Лопатник – кошелёк (жарг).]. А Пандус запихал в мешок системник от компьютера, принтер и маленький ксерокс. Хотел до кучи монитор зацепить, но, когда провода отсоединял, уронил и разбил экран.
– Ништяково, Лерыч, – Славян был уверен в своей правоте. – Я знаю, где за хорошие бабки толкнуть можно.
Молотков, затирая пальцем извилистую царапину на чёрной бочине системного блока, с умным видом кивал, соглашаясь.
«Дебилы конченые. Сидели ведь оба, хорошо сидели, знают, на чём палятся», – подумал Жидких, но рта не раскрыл.
Начал тасовать деньги. Подсчёт обескуражил – сто шесть «кусков»[117 - «Кусок» – тысяча (жарг).] с копейками. То есть, его навар – полста кусков. Слёзы! Если сминусо-вать расходы на подготовку, останется на пару-тройку раз зачётно пожрать с подругой в центровом кабаке. Овчинка не стоила выделки.
– Ты говорил – полтора ляма хапнем! – Молотков вроде как предъявил[118 - Предъявить – выдвинуть обвинение в нарушении правил, бытующих в среде профессионального криминалитета (жарг).] ему.
Говорил, а сквозь шуршащий пакет обрез наглаживал. Разумеется, Валера помнил – второй ствол заряжен, а с мозгами у Костяна – напряжёнка.
По понятиям выходило, что предъява справедливая. Агитируя на делюгу, Жидких не сказал ведь: «Можем взять от ста кусков и выше». Конкретно обещал полтора ляма. Но виниться нельзя было, лицо потеряешь.
– И сто кусков на дороге не валяются. Работать надо не под кайфом! Ты, падла, ноги делал в маске! Запалил нас на районе!
Тут, похоже, до Пандуса дошло, что групповой разбой с двумя мертвяками тянет на пожизненное.
Глухим эхом поддакнул он Валере:
– Конкретно запалил!
Молотков опустил взъерошенную башку. На темени сквозь слипшиеся волосы ослепительно белел страшный шрам в форме буквы «V». Поднимал голову медленно – глаза налиты мутной кровью. Вылитый вампир перед тем, как прокусить жертве сонную артерию.
Не хватало ещё перегрызться на радость ментам. Жидких срочно развёл рамсы[119 - Развести рамсы – уладить спорную ситуацию (жарг).], признавая за собой нечаянный промах.
– И на старуху бывает проруха!
Бабки разделил поровну, уменьшив свой процент. Ему было фиолетово – полтос или тридцать пять кусков. Проблему такие деньги не решали.
Телефоны и оргтехнику, сгруженную на верстаке, искурочили кувалдой и свалили в мешок. Когда у парней остыл адреналин, они, кривя морды, согласились, что номерное барахло – палево. Славка взялся утопить мешок в Клязьме, благо отсюда до неё пять минут ходу, а гаситься он собирался на мызе у Лешего. То есть, вполне по дороге ему было.
Наглючий Молотков спросил, можно ли на время заныкать в гараже кочерыжку. Расставаться с железом они с Пандусом не собирались. У Валеры не хватило авторитета, чтобы их разубедить. Хотя, ежу понятно – найдут мусора стволы, проведут экспертизу и намертво привяжут к нападению! Превращать отстойник в арсенал Жидких не позволил. Через дядю Серёжу, покойного отцовского брата, мостик от гаража легко перекидывался к нему.
Отказав Костяну, задумался: «У него ведь не заржавеет с обрезом по городу блондиться».
– Прикопай в кустах на берегу. Волна уляжется, заберёшь, – посоветовал.
Молотков, как шёлковый, кивнул: «лады», а в глазах его читалось: «нашёл лоха». Посулил надёжно залечь на грунт. Но и тут, по ходу, фазана заряжал[120 - Фазана заряжать – врать (жарг).]. На какой, бляха, грунт он упадёт, когда карман ему прожигают башли[121 - Башли – деньги (жарг).], по его меркам – несусветные? Наверняка уже скалькулировал пробитой черепушкой, сколько доз герыча закупит у барыги.
Пятнадцать лет назад в сходной по накалу ситуации Валера не менжевался[122 - Менжеваться – колебаться, сомневаться (жарг).]. Достал нож и искромсал в лоскуты двух урок с Текстиля, объявивших войну их бригаде. Ценою пары жизней, таких же никчёмных, как и Костянова, сберёг себя и правильных пацанов. Миллион раз всплывал в памяти тот яростный миг и миллион раз Жидких повторял себе, что был прав.
Следуя проверенной логике, сейчас надлежало убрать неуправляемого торчка. Если этого не сделать, Молотков очень скоро угодит в мусарню, где его расколют до просака.
Потом на суде адвокат задвинет про эксцесс исполнителя, скажет, что подзащитный Жидких ни сном, ни духом не знал о намерениях других подсудимых. И благодаря высокой квалификации и крутому гонорару «доктора»[123 - «Доктор» – адвокат (жарг).] огребёт Валера не пожизненное, а пятнашку. Разница для него будет так же непринципиальна, как в случае с полюсом и тридцатью пятью тысячами. По любому – не выйти из зоны своими ногами. Значит, попадать туда нельзя.
Но кручёного Костяна голой рукой не вальнёшь. Он на стрёме, спину не кажет, обреза из рук не выпускает. И со Славкой не проговорили они варианта, чтоб гуртом накинуться по условному знаку. Вдвоём бы наркошу уделали легко, тем более, Славян при стволе.
Однако и тут не просто. У Пандуса в мозгу одна извилина – пацанская. А чисто по понятиям Молотков не накосячил настолько, чтоб его грохнуть. Идти на дело при железе благословил Валера. Да, он говорил: «Не шмаляйте там». Ну и чё? Расклад вышел другой, мокрый. Ну, завалили терпил, на то они и терпилы. Судьба у них такая – горемычная.
Нет, не поддержит Славка затею избавиться от подельника.
Меняя номера на машине, Жидких лихорадочно кубатурил. Правильный ход никак не нащупывался.
Гнать на своей тачке в Ярославль, как и планировал? Но менты, возможно, дали уже ориентировку на автомобиль. Сто пудов кто-нибудь из жильцов видел в окошко, как двое отморозков, не обратить внимания на которых было невозможно (один – в маске, другой – с тяжеленным мешком), чесали вдоль пятиэтажки, а потом прыгнули в ожидавшую их иномарку неброского цвета «зелёный металлик»…
Или сказать Пандусу: «Повесь снаружи замок», да загаситься в гараже дня на три? Хавчика немного есть, в багажнике – две резервные полторашки воды. Курева – початая пачка и полная, ноль-семь водки. В бардачке – книжка обожаемых с детства Стругацких. На улице теплынь. Перекантоваться можно.
Но нельзя завтра не дать ответа по долгу. В таком разе не счётчик включится, а вилы нарисуются тройные.
Из носу – кровь, надо двигать в Ярик. Но как? Оставить здесь тачку, и на попутках? Или тихариться до темноты и рискнуть-таки своим ходом? Дороги две, на обоих – стационарные посты ГИБДД, в Соломинских Двориках и в Прудках.
Первый вариант как будто вернее. Не надо через весь Острог переться. В город вообще соваться нехрен. Ночью улицы пустые, «гиббоны» по-любому тормознут. Но в Двориках постоянный пост, а в Прудках мусора не всегда пасутся.
«Стопэ! А пересменка? Они ж не роботы-полицейские! Меняются ночью в три или в четыре часа. Причём, на сдачу дежурства в город шпиляют. Забыл, что ли, как раньше с пацанами проскакивали через Дворики с трассы? Но то в молодости было, в другом измерении».
– Я пошёл? – Пандус закинул на просторное плечо мешок, громыхнувший изувеченной оргтехникой.
На фейсе его – ноль эмоций. Будто к соседу по гаражу сигаретку стрельнуть заглядывал.
Костян свалил пятью минутами раньше.
– Погодь, брат. Возьми до кучи, утопишь, – Жидких протянул согнутые вдвое номера, засветившиеся на разгоне.
– Угу.
Оставшись один, Валера вдруг остро испытал забытое чувство детской обиды. Словно взрослые бросили его, и не в чужом городе даже, а в страшном лесу на съедение волкам.
22
25 мая 2004 года. Вторник.
12.15–13.00
Областной центр Андреевск.
В перерыве пришлось бежать с четвёртого этажа на улицу. Курение в здании облпрокуратуры с приходом новой метлы попало под запрет. Напольные пепельницы из сияющей нержавейки, зимой установленные на лестничных площадках, несли теперь декоративную функцию.
Изголодавшийся по никотину Кораблёв в несколько жадных затяжек убил сигарету и от «бычка» прижёг вторую. Её потягивал с расстановкой, смаковал.
