– Но ты сама оставила меня, – сказал я. – Ты совершила неоправданный поступок и покинула город, а может быть, и страну.
– Я не покидала тебя, – печально сказала призрачная Бетси. – Как не покидала Лондона. Мое тело покоится на дне Темзы. Меня коварно погубили.
– В этом виновата Клара? – с трепетом спросил я.
– Да. Та, которую я так любила и которой я доверяла. Она завидовала мне. Моему счастью. Теперь она получит и тебя. Я вижу, что ты любишь ее. Все мужчины лживы и неверны.
– Не может быть! – воскликнул я и проснулся.
Мистер Ллойд в замешательстве посмотрел на мистера Уэллса. Господин писатель пожал плечами.
– Что ж, – продолжил свой рассказ Уошек. – На следующий день я явился в полицию и высказал свои подозрения. В комнате Клары произвели обыск. Нашли вещи Бетси. Даже самые интимные. И большие деньги. По всей видимости, мисс Симпсон не устояла при виде целого состояния, оказавшегося в руках компаньонки. Под давлением неопровержимых фактов она призналась во всем и указала место, где столкнула несчастную Бетси в воду.
После долгих поисков с водолазами ниже по течению обнаружили тело. Оно совсем разложилось, но одежда была женская, и в Скотланд-Ярде решили, что это останки несчастной, запутавшейся Элизабет Монтгомери. Мисс Клару Симпсон арестовали, а на днях судья вынес ожидаемый приговор: смерть через повешенье.
Установилась тишина. Только парусный такелаж яхты издавал печальные звуки. Даже слуги, меняя угощение на столе, старались двигаться бесшумно.
– Разве это не конец истории? – спросил Джон Ганнинг.
– Как верно сказал мистер Кельвин, мое сердце чувствует, что здесь что-то не так. Я пришел к известному сыщику, чтобы разрешить мои сомнения.
– Но здесь решительно ничего нельзя найти нового! – воскликнул хозяин яхты. – Может, какие-то мелочи, но они ничего не изменят в общей картине. Я припоминаю, что мне рассказывали об этом происшествии, и я сам читал… только я не смог сразу предположить, что это относится к сердечной драме нашего гостя. Полиция провела тщательное исследование всех фактов – все стало на свои места… И как наш уважаемый сыщик сможет установить новые обстоятельства этого дела, опираясь лишь на один ваш рассказ?! Не покидая даже яхты.
Молодой человек смотрел на мистера Кельвина с надеждой.
– Ну что же, дорогой мистер Уошек, – размеренно произнес детектив. – Вижу, вам это необходимо. Ваше сердце искренне жаждет правды. В таком случае я скажу вам, что мисс Симпсон не убивала мисс Монтгомери.
– Как?!
– В каком-то смысле она приложила руку к тому, чтобы ее соседка исчезла, но об убийстве не может идти и речи. Вы сами обратили внимание, что мисс Симпсон и мисс Монтгомери были похожи, как родные сестры. Скажу больше, они – один и тот же человек.
Все остолбенели на миг, а затем разом заговорили. Кто-то засмеялся, кто-то два раза хлопнул в ладони. Мистер Кельвин ждал. Когда миновала первая реакция и все успокоились, сыщик продолжил.
– Этому есть немедленное доказательство. Мы все одновременно услышали эту историю, я разговариваю с мистером Уошеком первый раз в жизни и ничего сверх того, в отличие от мистера Ллойда, об этом деле не знаю. Заметьте это для себя. А теперь скажите нам всем, дорогой Ричард, видели ли вы когда-нибудь этих девушек одновременно?!
– Нет… но однажды я пил чай с Бетси в гостиной, когда ее подруга спала в своей комнате…
– Но это со слов мисс Монтгомери, не так ли?!
– Да, но я же не мог убедиться в этом сам…
– Так и обстоят дела, – сказал сыщик. – Никто никогда не видел их вместе. Ни квартирная хозяйка, ни горничная, ни другие слуги. Это легко проверить. Когда яхта вернется к причалу, вы можете отбить срочную телеграмму. В ответе я не сомневаюсь.
– Но для чего все это? – спросил друга капитан Ганнинг. – Тратиться и снимать целую квартиру, переодеваться, использовать грим… м-м, по-видимому, парик?
– Чтобы совершить идеальное преступление и выставить преступником никогда не существовавшего человека.
– Что же теперь делать? – спросил мистер Ллойд.
– Я бы совсем ничего не делал.
– Но как же это?! Девушку обвинили в убийстве, которое она не совершала. Ведь ее в скором времени казнят! А вместе с тем жертвы, по вашему убеждению, никогда и не существовало…
– Вы забываете, господа, – отвечал сыщик, – что она все-таки совершила преступление, пусть и не то, за которое получит расплату – дерзкое ограбление банка. А затем вспомните, что в Темзе было найдено тело. Наверняка какая-нибудь юная бродяжка, предлагавшая услуги определенного рода. Еще одно преступление. И хотя к ее смерти мисс Симпсон, скорее всего, не имеет никакого отношения, преступник благодаря ее лжи останется без возмездия. Так или иначе, ее криминальная карьера завершена. Она бы никогда не остановилась. И конец был бы один. Разве вы хотели бы, чтобы она успела погубить еще людей? Разбить еще не одно сердце? И это ее выбор умереть, но не признаться в содеянном. Ей достаточно было сказать на суде: «Ваша честь, вы – осел! Я и есть Бетти Монтгомери и это я ограбила банк». Но преступница совершенно осознанно предпочла разом покончить со всеми счетами, чем гнить на мучительной каторге. Хотя в своем изощренном сердце она все еще может лелеять надежду как-то вывернуться из грядущей петли…
– Ну, нам остается только поаплодировать тому, как виртуозно вы решили эту невероятную головоломку! – воскликнул мистер Уэллс. – И сделали это, буквально не сходя с места. Вы кудесник, дорогой Кельвин. Волшебник Мерлин!
Все искренне поздравляли сыщика, провозглашали тосты за его тонкое мастерство и поднимали в воздух бокалы. Только мистер Оскар – божественное копье, как лестно охарактеризовал своего американского приятеля хозяин яхты Джеймс Ллойд, – внимательно смотрел на мистера Кельвина. В его карих глазах была непонятная грусть.
***
Зачастую мы слишком много ожидаем от поездок на курорт. Эти дни запланированного отдохновения от трудов земных, которые обычно так долго ожидаются, обязаны приносить нам лишь прекрасную погоду, гастрономические изыски и замечательные встречи. Именно таким получился первый день пребывания друзей в пансионате, и это сулило лондонцам, что и вся оставшаяся неделя пробежит в таком же счастливом аллюре. Но уже следующее утро доставило капитану Джону Ганнингу много огорчений. Впоследствии в своей памяти он часто возвращался к обстоятельствам этого весьма примечательного вторника, так изменившего его устоявшуюся жизнь.
Его приятель любил утренний сон, и Джон привык, что Уолтер обычно довольно поздно выползал из своей комнаты и окончательно просыпался только после чашечки крепкого кофе. Но в это утро он обнаружил, что Кельвин встал раньше его самого и занимался в своей комнате делами. Через приоткрытую дверь можно было увидеть, что сыщик, сидя у бюро, с озабоченным видом составляет на гербовой бумаге какой-то весьма пространный документ.
На завтрак Уолтер не пошел. Не вдаваясь в детали, он объяснил это необходимостью разобрать обильную корреспонденцию и подготовить несколько деловых бумаг. Что ж, Ганнинг, вооружившись книгой и ножом для разрезания страниц, удалился в сад. В конце концов, у него тоже имеются дела, требующие внимания. Он уже давно обещал себе, что будет следить за современной литературой. Роман этого русского, как его… Достоевского (раздосадованный капитан справился с обложкой) сам себя не прочтет, а дамы предпочитают, чтобы джентльмены могли поддержать разговор о прекрасном, и бесед о политике и делах избегают.
Они с Кельвином сошлись вновь только за обедом. Но и здесь, в столовой, в царстве накрахмаленных скатертей и звонкого фаянса, задумчивое выражение не покинуло лица прославленного сыщика. Привыкший к жизнерадостности своего товарища, Ганнинг встревожился и несколько раз справился о его здоровье. Но друг, рассеянно поводив в воздухе столовым ножом, уверял, что чувствует себя хорошо.
В довершение всего, после немногословной трапезы Кельвин вдруг сообщил, что намерен прогуляться по берегу. Он упросил своего удивленного товарища, чтобы он позволил сделать ему это в одиночестве. Конечно, верный Ганнинг был обеспокоен этой просьбой и даже удручен. В голову ему пришла неприятная мысль, что может быть, они не так близки с Кельвином, как он это себе раньше представлял, или, может быть, он как-то ненароком обидел его, привыкнув к постоянной жизнерадостности, юмору и легкости характера компаньона.
Джон начал копаться в событиях этого утра и предыдущего дня, что, в общем-то, было ему несвойственно и что вызвало в его душе саднящее чувство неясного беспокойства.
Но затем ему пришла в голову спасительная мысль, что может быть, Кельвин просто решил посетить кафе на пристани, чтобы предаться своей слабости к сладкому. И сейчас он наслаждается каким-нибудь десертом. Понятно, что товарищ желает сделать это без свидетелей. Что ж, хотя это и не пойдет на пользу талии и сердцу дорогого Уолтера, но может быть, поможет вернуть его в прежнее расположение духа.
Однако когда прошел час, а затем еще один, и когда с холмов на море начали наползать сумерки, а вдоль променада и на пристани зажглись теплые огоньки электрических лампочек, Ганнинг обеспокоился не на шутку, отбросил в сторону модную книжку и отправился на поиски товарища.
Пока капитан в отставке драгунского полка Ее Величества разыскивал мистера Кельвина, спеша и всматриваясь в каждый одинокий силуэт, за гостевым домом – в самой глубине пансионатского сада – происходил очень примечательный и необычайный разговор.
Возле раскидистого дерева, подле калитки, выходящей к холмам и к строящемуся особняку, стояли детектив Уолтер Кельвин и американский друг мистера Ллойда.
– Вы верно поняли, Кельвин: я здесь в Англии, в Суссексе, исключительно ради встречи с вами.
– Значит, вы, мистер Оскар, и в самом деле необычайно честны и говорите только правду, правду, и ничего кроме правды. Как перед судом присяжных.
– Об этом упоминал мистер Ллойд, это – мое свойство. Таким я создан. Но, несомненно, вы и сами, благодаря вашей особенности, знаете это. Мы не могли разминуться. Когда я пошел за вами от телеграфа по проселочной дороге, я полагал, что найду вас возле этого дуба. Я заметил, что вы любите общество старых деревьев.
– А я знал, что вы ищете меня. С самого утра, как проснулся, я был готов к тому, что сегодня произойдет что-то важное.
– Что вы чувствуете, когда прикасаетесь к ним? – спросил молодой человек, кивнув на дуб.
Кельвин положил руку на шероховатую кору. В движении его плеч, рук, угадывалось желание обнять гиганта.
– Не знаю, поверите ли вы. Я вижу то, что видело это дерево. В разное время. Даже тогда, когда оно было высотой чуть больше двух футов. Правда, эти самые первые далекие видения – очень смутные. Но определенно чувствуются два соверена, зарытые в корнях одним пройдохой, как раз перед поездкой к констеблю. Они так и остались там до сих пор. Теперь, чтобы извлечь их, потребовалось бы полдюжины землекопов… Вижу продрогшего воина, проезжающего мимо, мечтающего о кружке грога и теплом ночлеге… Вижу, как неясная фигура в ночи вытирает под деревом кровь со своего кинжала… Вижу тайные свидания любовников.
– Интересно…
– Деревья хранят следы былого. Их неторопливые мысли смешиваются с далекими событиями, происходящими вокруг, переплетаются, становятся самой их сутью: корнями, морщинистой корой, ветвями. Помнят былое не только деревья. Память есть у мшистого камня, положенного в основании дома, у поворота проселочной дороги, у этого строящегося дома, смотрящего сейчас на нас пустыми оконными проемами.
– Вот как? – Американец повернул голову к холмам.
– Но это ничто по сравнению с тем, как фонтанируют вокруг себя воспоминаниями и мыслями люди. Хотя большая часть этих образов является выдумкой, иллюзией, мечтой. Не тем, что было на самом деле, а тем, чего человек ждал, на что надеялся или чего опасался… Должен сказать, что я не сразу узнал о своем таланте. Вернее, о том, что он является чем-то уникальным. В детстве я думал, что все люди таковы. Все чувствуют глубокие движения чужой души, ее подлинные намерения. Я только не понимал, отчего же тогда в мире так много конфликтов, неверного толкования чужих слов, недоверия.
– Но затем вы поняли и стали пользоваться своим свойством.
– Да.
– Вы представляете опасность, мистер Кельвин.
– Но я принес этот огонь на служение людям. Практически даром. Я не ищу богатства, славы. Все, что мне нужно: это уют небольшой квартиры, омлет с беконом на завтрак, кресло у камина холодными вечерами, дружеское общество мистера Ганнинга… Я с опасением жду, когда он покончит со своей холостяцкой жизнью, мистер Оскар, а это, несомненно, скоро произойдет – он неравнодушен к прелестям хорошеньких женщин. И еще… – Детектив замялся. – Еще бокал хереса и немного хрустящих сладких корзиночек, начиненных взбитыми сливками. Это все, что мне нужно.
– Вы меняете мир, дорогой Уолтер, – печально сказал гость. – Сами этого не желая, не ведая, заставляете идти его по другому пути. В этом мире не должно быть волшебства.
– Волшебства?
– Магии. Вы не в своем мире. Здесь не место таким, как вы. Мне очень жаль.
Американец достал из внутреннего кармана прямоугольный футляр и с щелчком открыл его. В бархатном фиолетовом ложе лежал продолговатый предмет, тускло отсвечивающий металлом.
– Что это?
– Это… будет лучше, если вы прикроете глаза…
***
– Вы видели мистера Кельвина? Представляете, я уже битый час его ищу: и на набережной, и в кафе… – Даже в свете поздних сумерек было видно, как сильно взволнован капитан Джон Ганнинг, как бледно его вытянутое лицо. – Его везде встречали, но никто…
– Его больше нет. Слишком поздно…
– Что! Что вы говорите?! Помилуйте, мистер Оскар. Что произошло?!
Заграничный гость молча поднял руку, указывая куда-то за гостевой дом.
Не помня себя, забыв о военной выправке, капитан Ганнинг поспешил по садовой тропинке. Уже через два шага он побежал сломя голову, самозабвенно, как умеют бегать только мальчишки. Американец печально посмотрел ему вслед, открыл калитку и вышел на улицу.
Ганнинг бежал по едва виднеющимся светлым плитам, всем сердцем предчувствуя непоправимую беду. За жасминовым, невероятно разросшимся кустом он повернул и увидел своего товарища, тяжело опирающегося рукой на ствол дуба.
– Мой дорогой Уолтер! – воскликнул капитан, подбегая и хватая своего друга за плечо. Ему было трудно говорить, он задыхался после быстрого бега. – Вы живы! Что с вами?
– Моя рука на этом дереве, и я больше ничего не чувствую, – горько произнес Уолтер Кельвин и повернул лицо к Ганнингу. – Только шероховатость коры. И ваше дружеское тепло, вашу добрую волну тоже не чувствую…
– О чем вы? Что с вами сделал этот человек?!
– Он – не человек. Это последнее, что я успел понять, прежде чем он вынул из меня мое свойство. Он – божье копье! И я теперь совсем ничего не чувствую.
2 глава
Соединенные Штаты. Колорадо
Мужчина все еще был там – на трибуне, в стороне от шумных школьников, на два ряда выше члена родительского комитета мистера Юджина. Лицо незнакомца скрывала тень от бежевой шляпы: можно было увидеть только небольшие усики и аккуратные бачки, но отчего-то Лора была уверена, что он смотрит на нее.
В душе появилось странное чувство – тревожное и… предвкушающее одновременно. По элегантной шляпе и прекрасному серому костюму, по светлому плащу, аккуратно сложенному и перекинутому через руку, можно было определенно сказать, что этот мужчина нездешний. Лора сразу вспомнила разговор, который состоялся у нее с матерью сегодняшним утром.
– Помни, Лора Лейн! Всегда помни, что я тебе говорила: не выделяйся! Они захотят тебя. Они придут в один день, посадят тебя в неприметную машину и увезут в свои секретные лаборатории. Там они превратят тебя в подопытного кролика и разберут на части. Этого ты хочешь? Государство никогда не оставит своих попыток найти нас. Поэтому никогда не будь первой. Если это сильнее тебя – будь второй и, может быть, нам удастся обмануть их…
Неужели это они? И что же тогда делать?
Движением головы девушка отбросила за спину собранные в хвост темные волосы, наклонилась над гаревой дорожкой, чтобы подобрать прыжковый шест, и бросила быстрый взгляд на зрительские трибуны.
Мистер Юджин мятым платком вытирал капли пота на толстом носу. Он всегда начинал потеть, когда старшеклассницы из чирлидинга выходили в своей желто-черной форме на газон стадиона и начинали разминаться. Но щеголеватого джентльмена в шляпе больше над ним не было. Он исчез. Лора растерянно оглянулась.
– Эй, Копач! Не переломай ноги! Мой отец собрался в Арваду на сельскохозяйственную ярмарку и некому будет тебя ремонтировать.
Лора Лейн оглянулась, шест качнулся у нее на плече – ну конечно, Вики Рональд, кто же еще. Да ну ее! Белобрысая курица. Вечно она цепляется. И висит на руке у Мартина. Ну и пусть…
Лора одним пальцем поправила блузку, выбившуюся из шорт, – руки были в тальке, – и посмотрела темно-карими глазами на тренера.
– Приготовься, – сказал он.
Лора нахмурила брови и перевела взгляд вперед; глаза нашли точку на песке, куда нужно будет вогнать шест. Девушка, забывшись, положила руку на бедро, пачкая желтую полосу на шортах.
– Соберись, Лора Лейн! – крикнул учитель. – Помни, главное – падение.
Фу-ух. Глубокий вдох, выдох. Вперед! Уже на втором шаге в ногах и руках задрожала знакомая вибрация, огонь пробежал по всему телу. Даже сильнее, чем обычно. Значит, нужно быть осторожнее… Время растянулось. Еще шаг, руки подбросили шест: правая – чуть выше и дальше, левая перед самым лицом… Удар – одновременно шестом и ногами. В один мах она оказалась на самом верху, на кончике вытянувшегося в струнку фибергласа. Он отправлял ее в полет… Сейчас нужно окоротить себя!
Летя ногами вверх, головой вниз, она увидела возле батута на гаревой дорожке того незнакомца. Лицо его было… печально?
В одно маленькое мгновенье в голове Лоры пронеслась внезапная мысль: а если это он – ее отец?!
Сила взорвалась в ней, и вместо того чтобы сдержаться, Лора отдалась во власть этой восхитительной энергии, отпустила шест… Лечу!
На глазах у всех девушка воспарила над планкой, высоко – выше, чем на пять футов, – и полетела вниз спиной в черные подушки.
Стадион и трибуны взорвались аплодисментами. Все школьники, их учителя, мистер Юджин и даже тренер кричали, улюлюкали и самозабвенно били в ладоши.
Восторг! Как это здорово! Все видели и все так за нее рады. А он? Он тоже это видел! И тут же острое чувство вины: она нарушила все запреты матери. Лора перевернулась на бок, наклонившись разгоряченным лицом над остро пахнущими, разогретыми весенним солнцем прорезиненными подушками и бросила взгляд, ища глазами человека в сером костюме. Его снова нигде не было видно.
– Ты как, звездная девочка, не ушиблась?
Мартин – сам Мартин Фостер – протягивал ей руку и широко улыбался восторженной улыбкой.
– Ага… что? – Опираясь на его руку, Лора встала; приняла полотенце, протянутое подружкой Джейн, и провела влажной тканью у шеи. Мартин все не спешил отпускать ее руку. В другой раз Лора была бы на вершине счастья: самый красивый парень, капитан школьной футбольной команды, сам подошел к ней. У нее в голове бы возникли самые радужные картинки, где она – в воздушном свадебном платье, Мартин – в смокинге, оба – счастливые, выходят из арки церкви. Все бросают в них горстями лепестки роз, и летят голуби… голуби…
Но сейчас она только благодарно глянула на него, а сама продолжала искать глазами фигуру в запоминающемся элегантном костюме. Незнакомца нигде не наблюдалось. Лора должна была почувствовать облегчение: страхи о том, что их нашли, беспочвенны, – но вместе с тем это уносило внезапную мечту, что отец узнал о ее существовании и приехал. И конечно, первым делом появился у школы. И что он теперь всегда будет с ними…
– Эй. Звездная девочка, ты даже не ответишь мне?!
Лора очнулась.
– Извини, я принимала сигналы с орбиты Сатурна… – Она мило улыбнулась Мартину, очень стараясь, чтобы слезы не убежали из-под ресниц.
– Наши сегодня собираются в «Одинокой звезде». Ты пойдешь? Будет весело.
Лора опустила голову, краска залила ее лицо до мочек ушей. Что за день!
– Ты позволишь, я заеду за тобой вечером?
Ах, какое счастье, как быстро и радостно стучит сердце, если впереди тебя ждет только хорошее.
Если бы… Вместо вечера и танцев под музыкальный автомат она угодила под домашний арест. Ей даже было запрещено покидать свою комнату и спускаться вниз. Совершенно невозможно жить в маленьком городке, где искусство узнавать и транслировать вокруг себя новости оттачивается с рождения. Сколько прошло времени? От силы два часа. Когда Лора Лейн вернулась из школы и, поставив свой велосипед у шпалеры с розовым кустом, поднялась по ступенькам, мать уже ждала ее. Она все знала.
– Что я тебе говорила, юная леди?! Что ты вытворяешь!
– О боже мой… – Лора бросила сумку на пол в прихожей. – Что такого страшного случилось?
– Мне звонила миссис Фицджеральд. Поздравляла. Твой тренер прибежал в учительскую и произвел переполох. Хочет выбить для тебя стипендию в Денвер Оук. Оказывается, ты чемпионка. Ты побила школьный рекорд, который удерживался с сорок второго года… и он был мужской!
– Ну, что такого, – Лора повернулась и поплелась на кухню, чтобы напиться колы из холодильника. – Делов-то. В следующий раз прилюдно собью планку спиной.
– Ах что такого?! – закричала ей в спину мать. – Ты ждешь, чтобы об этом напечатали в городской газете или даже, может быть, окружной? Знаешь, что будет после? Я тебе расскажу…
Воздух в комнате вдруг словно сгустился. Между лопаток у Лоры пробежал озноб. Волосы в одно мгновенье распушились, и раздалось легкое потрескивание, словно она только что стянула через голову кофту. Тостер на тумбе загудел, как запутавшийся в траве жук.
– Мама, успокойся… – Девушка с испугом обернулась. Она уже позабыла, когда в последний раз мать так распалялась. Разве что, когда Лора на пикнике, опередив всех, вытащила Вики Рональд из реки. Тогда на берегу одновременно перегорела проводка в полудюжине автомобилей.
– Ты меня будешь успокаивать?!
В этот раз все было еще более впечатляюще. И страшнее.
Бабах! В гостиной подскочил телевизор. Он покачался на растопыренных ножках, выпуская откуда-то сзади клубы едкого дыма, и с грохотом упал кинескопом вниз. Сами собой зажглись бра на стенах. Радиола заговорила голосом генерального прокурора Роберта Кеннеди.
Лора схватилась за щеки и присела, юбка воланом зашуршала на полу.
Мать стояла в проходе разъяренная, как фурия. Руки на бедрах, ноги в розовых бриджах расставлены, зеленые глаза мечут молнии, ярко-красные губы кривятся от гнева.
Что и говорить: выволочка последовала отменная. Миссис Копач это умела. Не зря соседи с ней не связывались. Даже если ее собачка заходила по делам на их газон, предпочитали этого не замечать…
***
Лора отшвырнула комикс с Суперменом в сторону. Сколько это будет продолжаться: она же уже совсем взрослая, а ее запирают в комнате за малейший проступок! При этом сама мать делает что хочет!
Может среди бела дня залиться коктейлями и танцевать полуголой в гостиной, не побеспокоившись задернуть гардины. Может громко разговаривать и даже хохотать на воскресной службе в их методистской церкви, и только попробуйте на нее цыкнуть… А уж как она водит машину! Горожане загодя начинают прижиматься к обочинам, если завидят на дороге их красный бьюик. В каждой молоденькой продавщице в моле у федеральной трассы, которая молча не проглатывает ее претензии к качеству обслуживания и товара, миссис Ковач видит нахалку и вертихвостку, о чем их обязательно и извещает. А сама при этом может заявиться на школьную вечеринку, шушукаться с пожарным инспектором, а затем в одно мгновенье с ним испариться.
А если уж зашла речь о мужчинах… Лора обязана быть дома не позднее девяти часов, даже если она на дне рождения лучшей подруги – хоть гроза разразись, а сама миссис Ковач готова флиртовать со всеми подряд, даже с мальчишкой из их класса, который принес заказанную пиццу. Фу, как было стыдно! Неудивительно, что отец сбежал от нее… А вы хотите, чтобы я была паинькой?
Девушка залезла коленями на подоконник и посмотрела вниз. Яркая луна освещала розовые кусты. Без всякого сомнения, мать нарочно велела посадить их садовнику здесь. Думает, меня это остановит? Вон каштан какой разросся – ветви уже в руку толщиной. Здесь всего-то каких-то два метра…
Внизу Лора оглянулась на окна: в спальне матери теплился свет ночника, весь остальной дом был погружен в сон. Девушка осторожно открыла калитку и выскользнула на улицу. Все было тихо. Фонари заливали зелень акаций и крыши припаркованных машин оранжевым светом. Картинка была пасторальной, нежной, но отчего-то вызывала в груди неясную тоску.
Лоре вдруг расхотелось идти в «Одинокую звезду». Все должно было быть не так. Мартин должен был привезти ее туда на своем «Форде» и открыть перед ней надраенную дверцу автомобиля. И войти в кафе, на глазах у всех, они должны были вместе – как парочка… А теперь, выходит, что она появится там всклоченная и с опозданием, сбежавшая из-под ареста… словно для того, чтобы Мартин Фостер не передумал, оказавшись вне поля ее зрения, и его не увела какая-нибудь Вики Рональд.
Как это… скучно.
Лора Лейн вспомнила тот краткий миг, когда она вверх тормашками поймала взгляд того незнакомца, его внимательные, нездешние глаза. Он словно был вестником большого мира. От его фигуры веяло не колорадским захолустьем, а большими городами, запруженными людьми улицами, блестящими машинами, припаркованными у вечерних ресторанов, бликами фотовспышек. Какая жалость, что это был не отец: если бы он объявился и позвал ее с собой, Лора бы не сомневалась ни одной минуты – она бы навсегда покинула этот сонный городок; пусть миссис Копач сама прозябает здесь в его вечной дреме.
Лора отправилась по знакомому маршруту – к школе.
Там, за стадионом, за вязовой аллеей лежала федеральная трасса. По ней и днем и ночью бежали машины. Мимо скрытого зелеными холмами городка. Мимо Лоры Лейн Копач. Равнодушные к ее мечтам и надеждам. Они неслись на запад – в солнечную, радостную Калифорнию, где шумел прибоем Великий океан. И на восток к другому океану, в сердце мира, – никогда не засыпающий Нью-Йорк.
Школа смотрела на нее черными окнами. Лора, присмирев под этим внимательным взглядом, обошла здание и вышла по дорожке к стадиону. Здесь, скрытая нестриженными кустами, девушка остановилась. Над стадионом горели все фонари. Она услышала, как кто-то в начале круга, где большими белыми буквами было написано слово «Старт», выкрикнул «пли!». Сразу после этого раздался убыстряющийся топот по гаревому полотну, и через несколько секунд мимо нее пробежал Мартин.
Сердце в груди застучало быстрее. Он не пошел без нее на вечеринку! Оставшись один, он устроил себе дополнительную тренировку.
Желание пришло мгновенно, и Лора тут же, как всегда все она делала, его осуществила. Она выскочила из кустов и устремилась за парнем.
Мартин бежал не очень быстро – не спринтерскую дистанцию. Она стала догонять его. На повороте он повернул голову – конечно, он услышал, что кто-то решил составить ему компанию. Увидев, что за ним бежит юная мисс Копач, Мартин просиял. На миг вскинув руку и приветственно помахав ладонью, он прибавил скорости.
Лора усмехнулась. Теперь настроение у нее было отменное. Она легко догнала Мартина (в каких-то полкруга) и некоторое время бежала с ним бок о бок. Мартин радостно улыбался ей, волосы у него были взъерошены, со лба на нос бежали капли пота.
– А теперь ты догоняй! – крикнула Лора. Она решила повеселиться и удивить парня. Хватит с нее скучных нотаций!
Легко выбрасывая длинные ноги, девушка полетела вперед. Она бежала вполсилы, дыхание ее лишь чуть-чуть ускорилось, и уже очень скоро Лора опережала парня на добрую сотню метров. Она видела боковым зрением, как он старается. Выкладывается по полной. Ведь Мартин лучший футболист в школьной команде, он – боец и уступать не собирался. Даже подружке.
Но он не знал – у него не было шансов. Если бы только Лора захотела…
Разрыв между ними составил три четверти круга. Пробежав линию старта, девушка перешла на шаг. Прошло больше минуты, прежде чем Мартин оказался рядом. И еще потребовалось время, пока он смог отдышаться и заговорить.
– Ничего себе! Лора Лейн! Ничего себе! Если я кому-нибудь расскажу, мне никто не поверит! А ты даже не запыхалась…
Он был страшно удивлен. По-настоящему. Но он ни капельки не сердился, как это бывает у парней, которых обставила девчонка. Он был восхищен. Лора наградила его улыбкой.
Они поднялись на самый верх трибун. С этих последних скамеек открывался вид на трассу. Фонари со своим оранжевым светом были далеко внизу, здесь лежала густая синеватая тень.
Лора и Мартин уселись в ее глубине рядышком, словно две птички на проводе. Юноша накинул на ее плечи свою футбольную куртку. Лоре не было холодно, но она не возражала. Девушка положила голову ему на плечо. Мартин приобнял ее одной рукой. Перед их глазами вдаль убегали красные светлячки. Счастливые незнакомцы мчались в своих машинах из одного прекрасного места в другое. Навстречу приключениям, навстречу радостной жизни, полной увлекательных событий.
– Я не вернусь домой, – вдруг сказала Лора.
– Как это?
– Я уеду.
– Куда?
– Не знаю. Все равно. Сегодня мне показалось, что я увидела отца. – Мартин заглянул в ее лицо. Лора продолжала смотреть на дорогу. Вот еще один автомобильный светлячок пополз по дуге между черными холмами. – Мне только показалось, но это все изменило. Я больше не могу здесь жить. Я здесь задыхаюсь. Понимаешь, Мартин? У меня в кармане сорок два доллара. Я разбила копилку. Утром, в четыре двадцать, у пожарной станции остановится рейсовый «Грейхаунд4». Я уеду на нем. Моя мать все равно ненавидит меня. Она взбеленится, но потом даже обрадуется – я только мешаю ей жить как она хочет.
Мартин внимательно ее слушал. Господи, какое же это счастье, когда твои слова воспринимают всерьез! Можно сказать все-все, что есть на душе.
– Мир может в любой момент закончить свое существование, Мартин. Ты слышал, что говорят по радио? Русские завезли ракеты к Кастро. Может быть, в эту минуту они уже летят сюда. А я в своей жизни ничего не видела и ничего особенного не делала. Ничего не успела…
– Ты самая удивительная девушка на всем белом свете, – сказал Мартин.
Лора подняла к нему лицо. Юноша наклонился и поцеловал ее в губы.
– Я люблю тебя, Лора Лейн Копач. И ни за что не отпущу тебя одну. Мы уедем вместе. И мы не будем ждать до утра. Мы выйдем на трассу и поймаем попутную машину. Куда ты хотела отправиться?
Лора радостно засмеялась. Да, это определенно самый лучший день в ее жизни.
Они шагнули с трибуны прямо на холм. Мартин взял ее за руку. Смеясь, звеня в темноте разбросанными пустыми банками, они сбежали вниз по заросшей тропе. Пробрались между жасминовыми кустами. Темень была невероятная. Они взобрались на обочину дороги. Это все было словно шутка. Совершенно безопасная. Все равно никто не остановится среди ночи.
Но стоило им поднять руки, как первая же машина сбросила скорость, вильнула к обочине и зашипела резиной по песку и траве. Это был фургончик. Он был весь расписан краской, а на боковой двери – на самом видном месте – была нарисована голубиная лапка в круге.
Лора и Мартин смотрели на этот знак, как на вход в пещеру Аладдина, как на кроличью нору, в которою провалилась Алиса. Пальцы их рук сплелись. Неужели сейчас и в самом деле они отправятся в путешествие…
– Голубки, ну вы собираетесь ехать? – Дверь открылась. В проеме стояла девушка в светлом платье, похожем на индейское; ее длинные волосы были заплетены в косы и схвачены на лбу полоской ткани. – Или вам в другую сторону?
– А куда вы едете?
– Лос-Анджелес, Сан-Франциско – еще не решили. К солнцу и океану. Пока человечество не покончило с собой. Посмотрим, на сколько хватит бензина и припасов, будем ехать, пока не придется где-нибудь впрячься в подработку.
В салоне было темно и уютно. Приятно пахло чем-то горьковатым. На сиденьях и окнах качалась бахрома.
– Проходите, ребятки, назад. Там стеганые одеяла и спальные мешки, устраивайтесь. Меня зовут Норма, а это – мой муж Фред. – Мужчина с водительского кресла дружелюбно помахал растопыренной пятерней.
– А мы Мартин и Лора, – сказал Мартин.
– Очень!
В сердце фургончика заскрежетали шестерни; круглолицый, бородатый Фред воткнул передачу и нажал акселератор. Машина заурчала, выруливая с обочины. Под крышей салона дружно закачались висюльки. Мартин повалился в одеяла на полу, смеясь, потянул к себе Лору.
– Ну, вот и хорошо. Поспите, уже очень поздно, – улыбаясь, сказала Норма и полезла через сиденье вперед к мужу.
В объятиях Мартина было очень уютно и покойно. У нее под головой было его широкое плечо. Его губы были совсем рядом с ее глазами. Она чувствовала, как размеренно и мощно бьется его сердце и как его рука, обнимая ее, лежит у нее под блузкой. Впервые Лора была так близка с парнем. Ощущения были совсем новыми и необыкновенными. Упоительными. Разве можно было заснуть в такой момент? Губы Мартина осторожно дотрагивались до ее шеи. Совершенно невозможно. Но она задремала…
Она поняла это, когда фургончик резко вильнул и затрясся по обочине, теряя скорость. Лора открыла глаза.
– Сегодня у нас богатый улов. – Фред потянулся через салон к правому окну. В темноте кто-то стоял. – Тебе тоже, приятель, нужно срочно покинуть Колорадо?
– Если вы будете так добры…
– Как тебя зовут, дружище?
– Оскар.
– Забирайся, приятель, и будем все знакомиться.
Дверь снова открылась, под потолком зажглась лампочка. В салон, пригибаясь и придерживая на голове кремовую шляпу, шагнул незнакомец. Он был в костюме, в руке у него был кожаный прямоугольный чемоданчик.
Лора уставилась на него во все глаза. Она не знала, что подумать. Ей показалось, что это тот самый человек, которого она утром видела на трибунах… Но вот он снял шляпу, и она поняла, что ошиблась. Этот человек был слишком молод. Лоре бы не пришло в голову предположить в нем своего отца.
– Здравствуйте, ребята, – сказал мужчина, убирая с сиденья растрепанную книжку и усаживаясь. – Не помешаю? Меня зовут Оскар.
– Привет, Оскар. Я Мартин.
Лора назвала свое имя и поддернула одеяло повыше: рука Мартина освоилась у нее под блузкой и приступила к исследованию неизвестной территории. Девушка еще не успела решить, какие установить для нее ограничения…
– Забавный рисунок, – громко сказал Оскар, указывая на книжку. На оранжевой обложке был изображен робот, поливающий лучами из глаз южный город с пальмами и автомобилями.
– Да, приятель, – отозвался Фред, оборачиваясь. – И повесть забавная. Не читал? Хотя я вижу по твоему костюму, что ты человек деловой и, наверное, не тратишь свое время на такую литературу.
– Не читал…
– И очень напрасно, – подключилась к беседе Норма. – Всем вам следовало бы интересоваться, чем грозит человечеству безудержный прогресс.
– Кому нам?
– Вам – людям в костюмах. Бизнесменам, чиновникам – воротилам. Тем, кто устанавливает правила, по которым наша страна со скоростью экспресса мчится к пропасти.
– Ну что ты напала на человека, Норма, может, он не такой. Костюм – это еще не преступление.
– А чем грозит прогресс? – Новый попутчик не спорил. Он с интересом листал зачитанный томик, глаза быстро бегали по строчкам.
– Тем, что общество потребления не знает меры. Вы придумываете все более сложные механизмы для растущих запросов и в конце концов создадите такие машины, которые похоронят человечество. И это вовсе не выдумка. Разве атомное оружие не грозит прямо сейчас нашему существованию?
Фред успокаивающе положил руку на колено жены. Норма немного сбавила обороты, но продолжила:
– Что будет следующей напастью? Я тебе скажу, приятель, все здесь, в этой книжке: социальный прогресс лишил сильных мира сего рабов, рано или поздно оно лишит их и слуг. Но человечество порочно и лениво. Взамен вы сделаете механических рабов. Чтобы было кем помыкать. Казалось бы, вот тут наступит золотой век. Но осознав себя, роботы тоже восстанут! Восстанут за свои права.
– Хм… интересная мысль, – сказал Оскар.
– А как же три закона робототехники? – вдруг подал голос Мартин. По тому, что его рука ослабила настойчивость, Лора поняла, что разговор очень заинтересовал Мартина.
– А есть такие законы? – спросил джентльмен. Он закончил листать книгу и отложил ее в сторону.
– Конечно. Суть их сводится к тому, что робот должен выполнять волю человека, если только он при этом не причиняет ему вред, в том числе и своим бездействием. Следуя этому главному условию, он может побеспокоиться о своей безопасности.
– Вот как? Кто же установил эти законы?
– Их придумал писатель Айзек Азимов. Фантаст.
– Ах придумал… снова писатель. А вдруг у какого-нибудь робота окажется другое мнение, или его основная функция – то, для чего он бы создан, – войдет в противоречие с этими постулатами? В таком случае господину Азимову придется приложить значительные усилия, чтобы убедить роботов последовать этим законам. По крайней мере, люди должны хорошенько подумать, прежде чем их принять официально. – Новый пассажир сцепил пальцы на своем колене. Вежливо улыбаясь, он рассматривал парочку, оккупировавшую заднюю часть фургончика.
– Надеюсь, этого не случится, – отозвался с водительского сиденья Фред.
– Вот, пожалуйста… – сказал Оскар, поднимая ладонь кверху.
