Вадим расхохотался:
– Тогда моему бизнесу сразу хана. Я ни о чем думать не смогу, кроме красивой девочки в соседней комнате.
– Правда? Чтобы тогда еще такое придумать? А давай поженимся! Ты мне колечко на пальчик наденешь, первую брачную ночь замутим, в медовый месяц куда-нибудь махнем… – засмеялась Полина.
Она ждала, что Вадим, тоже посмеется, что-нибудь пообещает, но он почему-то буркнул в ответ:
– Посмотрим, – ссадил ее с коленей и как-то очень быстро вышел из комнаты.
Полина опешила. Но он почти сразу же вернулся, взял ее за руку и повел за собой.
– Действительно, поедем, купим тебе что-нибудь симпатичное… – сказал он улыбнувшись.
– Колечко! И ты сделаешь мне предложение! – весело согласилась Полина.
– Пока, только колечко… – серьезно ответил Вадим.
СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ
Чередой шли недели и месяцы, казалось бы, счастливой семейной жизни. Но Полину не оставляло чувство, что приближается день чего-то большого и страшного. И он настал.
Вадим был дома, никуда не торопился, не собирался уезжать, но все время молчал. Это было редкостью для него. Находясь рядом с Полиной, он был разговорчив, весел, внимателен, шутил и искренне любовался ею. Сегодня же он хмурился и даже был мрачен. Полина тоже молчала. Ей не хотелось перехватывать инициативу.
– Полинка, нам надо поговорить, – наконец произнес Вадим. – Это надо было сделать давно … – он опять замолчал, не находя слов. – Разговор очень тяжелый…
– Ой, Вадюша, не руби хвостик по сантиметру! Что уже, говори, – не выдержала Полина.
– Да, да. Но я хочу, чтобы ты услышала меня, поняла и все время помнила: я действительно безгранично тебя люблю. Я даже не предполагал, что способен на такое глубокое чувство, но это так… – он опять замолчал, и Полина по-детски прошипела сквозь зубы, зловеще сощурив глаза:
– Я тебя сейчас укушу!
Вадим мучительно улыбнулся.
– Полинка, я женат, но …
Полина застыла, с изумлением глядя на него. Вадим пытался объяснить сложившуюся ситуацию, говорил что-то о юридической стороне проблемы, но она не слушала его и, особо не вникая в слова, вдруг отчетливо ощутила, что вот сейчас все встало на свои места, логично разъяснилось, обрело финальную законченность. И мамина неприязнь к Вадиму, про которую, как-то сразу вспомнилось, тоже стала ясна и понятна: женский опыт, чутье, материнская интуиция.
– Ну, в общем-то, все ясно!.. Только за каким чертом ты приволок меня сюда?! – грубо спросила Полина.
– Полинка, нет… Ты моя единственная и настоящая любовь. Да, это эгоистично, но я не хочу тебя потерять. Особенно теперь, когда у нас есть дети. Мы семья… Но жена… Я не могу просто так бросить ее. На самом деле, мы с ней хорошие друзья. Давние. Мы женаты уже двенадцать лет, нас многое связывает, мы через многое прошли… – Вадим говорил быстро, неотрывно глядя на Полину, удерживал ее, загораживая собой дорогу, когда она пыталась уйти, чтобы не слушать его.
– Ой, я сейчас зарыдаю! Расскажи мне подробненько обо всех ваших бедах! Ты вообще понимаешь, что сейчас говоришь? У тебя счастливый брак с чудесной женщиной-товарищем, подругой, но тебе еще молоденькую любовницу завести прикипело! На двух стульчиках посидеть захотелось?! Вадим, ты сломал мне жизнь! Мне только девятнадцать, а я уже мать-одиночка с двойняшками, – Полина и злилась, и язвила, и была безумно напугана, ощущая себя брошенной и преданной.
– Почему одиночка? Я же с тобой…
– Со мной?! Ты – чужой муж!.. Ты меня спросил, согласна я тебя с какой-то теткой делить?!
И вдруг сорвалась, заплакала, схватила Вадима за руки и закричала:
– Вадюша, миленький, я тебе верной женой буду! Я тебя больше жизни люблю! Разведись с ней, мы с тобой созданы друг для друга… Я стану хорошей мамой и нашим, и тем твоим детям…
Вадим прижал ее к себе.
– Ты моя любимая, ты – единственная. Нет у меня других детей, кроме наших…
Полина на мгновение застыла, потом вырвалась из объятий Вадима и, отпрыгнув в сторону, как дикая кошка, в ярости заорала на него:
– То есть ты сделал из меня суррогатную мамашу?! Твоя старая дура родить не может, так ты малолетку-простушку обрюхатил! Думаешь, все получилось, все класс?! А вот нет, я детей тебе не отдам!
Потом, словно опомнившись, опять повисла у него на шее, рыдая.
– Вадечка, любименький, родной, никто мне не нужен, только ты, слышишь, только ты! Брось ее, будь только со мной, я без тебя не смогу…
Все потемнело вокруг, утонуло в сизой пелене, потом стало черным, с багровыми проблесками и, наконец, исчезло вовсе.
Болела Полина долго и тяжело. Месяц она пролежала в больнице, потом ее перевезли домой, но постельный режим не отменили. Да она и сама не хотела вставать, почти ничего не ела. Мир вокруг нее провалился в какую-то черную бездну, и только бесконечное одиночество охватывало ее со всех сторон, накрывая своей тяжестью, как старое ватное одеяло. Иногда было просто нечем дышать. Сердце бешено колотилось где-то в горле, судорога пронзала все тело, и рыдания, складывая ее пополам, вырывались из груди с диким воплем и подвыванием. Сиделка, постоянно находившаяся рядом, подбегала к ней, затем появлялась медсестра. Полине делали укол, и она, постепенно успокаиваясь, засыпала с непреходящим чувством отчаяния. Время шло, год неуклонно катился к Рождеству.
– «У кошки боли, у собачки боли, а у лапулечки моей – заживи», – сказала мама, приоткрывая дверь в комнату, где лежала Полина.
Мама была рядом, но при этом сидела где-то высоко на облаке и смотрела сверху вниз.
– Мамочка, я совсем одна. Я потерялась. Мне страшно. Здесь темно и холодно. Можно мне к тебе? Я на облаке никогда еще не каталась, – сказала Полина жалобно, почувствовав себя маленькой девочкой.
– Об этом не может быть и речи. У тебя – дети, ты разве забыла? – строго сказала мама.
– Да они уже выросли, они большие. Я им не нужна. Я к тебе хочу, – продолжала хныкать маленькая Полина.
– Глупости. Ты тоже большая, а без меня вот не можешь. У них есть, конечно, папа и мама, но ты им тоже нужна. Ты всем нужна. Без тебя многим плохо будет, – уговаривал тихий неземной голос.
– Хочу на облако…– поднывала капризная кроха.
– Нет, на облако нельзя. Вы вдвоем здесь не поместитесь. А свободных двухместных облаков сейчас пока нет,– задумчиво сказала мама.
Полина перестала плакать и моментально повзрослела.
Мама продолжала.
– Тебя я, конечно, могу куда-нибудь пристроить, но он без тебя пропадет. Он без тебя не сможет.
– Не сможет? – тихо удивилась Полина. – Мамочка, он женат, он меня не любит…
– Нет, лапулечка, он тебя очень любит. Вы с ним единое целое, продолжение друг друга, – ответила мама. – Как мы с папой.
И тут Полина увидела, что из-за маминого плеча ей улыбается папа. Веселый, счастливый, он энергично машет рукой и шлет воздушные поцелуи.
– Мамочка, так на вас хватило двухместного облака?! Вы счастливы? – спросила Полина.
– Да, мы заслужили быть вместе в вечности, – улыбнулась мама, поглядывая на папу. – Нам тоже было нелегко, но мы преодолели.
– Вы с папой любили друг друга всю жизнь. Почему нелегко? – удивилась Полина.
– Всю твою жизнь, лапулечка. Но до твоего рождения… Ты многого не знаешь, детка, – возразила мама.
Она немного помолчала, потом добавила:
– Ваша любовь… Она не такая, как наша; она абсолютно иная. Ты просто люби его и помни, что он любит тебя. Очень любит!
– Но если он любит, почему мне так тяжело? – горестно вздохнула Полина, опять превращаясь в маленькую девочку.
– Давай я тебя по головке поглажу, и тебе станет легче, – сказала мама, потянувшись к ней, и Полина почувствовала, как ее теплые ласковые пальцы касаются лба и скользят по заплетенным в косички волосам. Лицо мамы было совсем рядом, и Полина протянула ручку, чтобы дотронуться. Но оно, почему-то неожиданно расплывшись, превратилось в светлое, почти прозрачное пятно, и она, устало вздохнув, отвела взгляд в сторону.
За окном было светло, и сквозь плотные шторы пробивались яркие лучи солнца. Полина вдруг поняла, что кто-то действительно гладит ее по голове. Она быстро повернулась и с надеждой взглянула на сидевшую рядом с ней женщину. Невысокая, чуть полноватая, со светлыми вьющимися волосами и ласковыми, с близоруким прищуром глазами. У нее было добродушное улыбчивое лицо, почему-то казавшееся очень знакомым.
– Вы кто? – спросила Полина тихо. – Моя новая сиделка?
Женщина, продолжая водить ладонью по волосам, кивнула. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом женщина встала, отошла к столику у окна и вернулась к Полине, держа в руках красивый ярко-зеленый в нарядных, разноцветных цветочках, поильник.
– Паула, давай ты выпьешь немного бульона, – сказала она ласково.
– Вы говорите по-русски?– почему-то обрадовалась Полина. – И почти без акцента. Вы русская?
– Нет, но я училась в России. Недолго.
– А как вас зовут? – не понимая, зачем ей это надо знать, спросила Полина.
– Маргарет. Но близкие зовут меня Грета. Ты тоже можешь так меня называть. Если хочешь.
Разговаривая с Полиной, Грета умелыми сильными движениями посадила ее в постели, подложив под спину подушки, опять взяла в руки поильник и мягко, но настойчиво поднесла к ее губам.
– Ты должна отпить пару глоточков, детка.
Полине не хотелось есть, но ослушаться новую сиделку она почему-то не могла. Сон про маму стал для нее каким-то странным аллегорическим мостиком к этой женщине. Она заставила себя сделать несколько глотков и вдруг почувствовала вкус ароматной жидкости, приятным теплом согревшей ее горло.
– Грета, спасибо, очень вкусно. Я, пожалуй, еще выпью, – сказала она негромко и, неожиданно для самой себя, улыбнулась.
Сон ли про маму, знакомство ли с Гретой или лечение наконец дало результаты, но Полина с этого дня постепенно пошла на поправку. Она очень боялась встречи с Вадимом, но когда он осторожно вошел в комнату, на нее нахлынул такой восторг, что она спрыгнула с кровати, чтобы побежать к нему. Но силы почти сразу оставили ее и, сделав несколько шагов, она поняла что вот-вот упадет. Вадим подхватил ее и отнес обратно в постель. Полина задержала его руку в своих ладонях.
– Вадюша, я так скучала… – шептала она, целуя его пальцы. – Ты так долго не шел…
Он перехватил губами ее губы. Потом тихо ответил:
– Я боялся, что ты никогда не простишь и никогда не захочешь видеть меня. Родная, я виноват, я повел себя, как последний дурак … Сначала надо было решить проблему…
Полина, почти не слушая его, жадно всматривалась в любимые черты. Вадим очень изменился, похудел, осунулся, и она, проводя пальцами по его лицу, думала:
«Все будет хорошо. Мы тоже все преодолеем и заслужим вечность».
Он приходил теперь часто, подолгу сидел около нее, рассказывал всякие смешные истории про детей, показывал фотографии и малюсенькие видео. Дети на них почти всегда были вместе с Гретой.
– Ты ее няней нанял? – озабочено спросила Полина. – Тяжело ей, наверное. У меня часто бывает, с детьми занимается. Она уже в возрасте. Сколько ей лет?
– Сорок с небольшим, – рассеяно ответил Вадим.
– Правда? А выглядит значительно старше. Она хорошая. Я рада, что она няня у детей.
Полине захотелось спросить Вадима о его жене, но она вдруг почувствовала неожиданную усталость. Он тоже заметил, наклонился, поцеловал ее.
– Отдыхай, родная. Я загляну позже.
Полина слегка улыбнулась и закрыла глаза.
Из болезни она выходила медленно и трудно. Ее мысли все время скатывались к пугающей теме. Тяжелые размышления теснились в голове, постепенно оседая ревностью и подозрительностью в сердце. Она не хотела ни в чем винить Вадима, но неясность и недосказанность ситуации продолжали изводить ее. У нее не было ощущения, что Вадим разрывается на две семьи, но непонимание, почему он не хочет или не может завершить давно закончившиеся отношения, приводило ее в отчаяние.
Но как-то утром, сидя в постели и подставляя лицо пронзительным лучам заглянувшего в окно солнца, Полина неожиданно почувствовала почти осязаемую ясность в своем сердце. И в этот же миг в озаренном солнечным светом воздухе возникли разноцветные веселые блики. Они сияли, искрились, мягко покачиваясь и передвигаясь в пространстве, и вдруг проявились буквами, выстроившимися в одну длинную линию, почти полностью охватив периметр комнаты. И Полина прочитала сокровенные слова: « Он очень любит тебя. Вы – единое целое, продолжение друг друга…»
Словно гигантская глыба упала с ее души и растворилась без следа. Полина засмеялась, вытирая нечаянно хлынувшие слезы и прошептала:
– Люблю тебя.
Легкость и счастье не оставляли ее, продолжая заполнять сердце и мир вокруг. Силы очень медленно возвращались к ней. Полине уже хотелось беззаботно бегать по дому, возиться с детьми, но она была еще слаба, и тело не слушалось ее. Она старательно пила лекарства, выполняла рекомендованные комплексы упражнений и процедур, терпела болезненные уколы и, наконец, врач разрешил ей вставать с постели. Почти всегда рядом была Грета. Она неустанно следила за Полиной, оказываясь около нее по первому вздоху, и Полина с улыбкой говорила, что ее ни разу не пришлось звать вслух, достаточно было просто мысленно произнести имя. Грета улыбалась в ответ и ласково гладила ее по голове. Полина с удовольствием принимала искреннюю заботу и не переставала удивляться сложившемуся четкому ощущению, что она давно и хорошо знает Грету.
« Она совсем не похожа на маму и значительно старше меня. Вряд ли у нас когда-то были общие знакомые… Где я могла с ней встречаться?» – думала Полина, не один раз внимательно вглядываясь в лицо сиделки.
Зима, наконец, развернулась к своему финалу, и солнце постепенно входило в силу, пригревая все теплее. Полина уже вполне самостоятельно ходила по комнате, подолгу стояла у окна, наслаждаясь мягким весенним теплом и, в конце концов, ей позволено было выйти на улицу. Солнечный простор ошеломил ее: пронзительная синева высокого неба, птичье звонкое щебетание, несильный свежий ветер – все было удивительно и волшебно, словно Полина увидела это впервые. На протяжении недолгих прогулок Грета всегда была рядом, заботливо поддерживала под руку, помогала обходить нечаянные препятствия, сидела с Полиной на садовой уютной скамейке, рассказывая о забавных и смышленых малышах, предвкушая скорую Полинину встречу с ними. Но Полина стала замечать, что, чем лучше и увереннее она себя чувствует, тем реже около нее появляется Грета, и визиты эти становятся все мимолетнее и короче. Полине очень недоставало ее тихой спокойной компании, но она старательно уговаривала себя:
– Грета – няня у детей, а я уже большая девочка и в постоянном присмотре не нуждаюсь.
Она не могла понять, почему ее так не отпускает мистическая ассоциация образа этой женщины с привидевшейся во сне мамой, но она четко ощущала, что ей крайне не хватает общения с Гретой. А появление у детей другой няни окончательно встревожило ее.
– Вадюша, а почему Грета перестала ко мне приходить? – расстроенно спросила она у Вадима.
Он слегка замялся, внимательно посмотрев на нее, потом с улыбкой ответил:
– Это хороший знак. Она работает сиделкой у тяжелобольных, а врачи говорят, что ты потихоньку выздоравливаешь.
– Ладно, со мной понятно, но разве она не няня у наших детей? – удивилась Полина. – Я видела, что с ними теперь гуляет другая женщина.
