Читать «Медь и компания. Сборник возмутительных рассказов» — Анна Медь онлайн
Страница 14 из 27
Как–то по дороге в Москву, когда Костя был за рулем большегрузного КАМАЗа, у него зазвонил телефон. Сначала трубку поднимать он не хотел, боялся отвлечься от дороги, тем более что номер на экране высвечивался незнакомый.
Чувство тревоги (а вдруг что-то нехорошее случилось дома?) вынудило его все же ответить на звонок:
– Ну, привет, дорогой бывший. Как у тебя дела? Слышала, женился?
– Здравствуй Марина. Не могу сказать, что соскучился. Дела твои мне тоже неинтересны. Что ты хотела?
– Слушай, Костя, мне нужны деньги. Ты сейчас неплохо зарабатываешь на этих перевозках, поделись и со мной. Не забывай: дочки живут с тобой только из моей милости —жалко мне стало тебя и твою мамашу. Забери я Виталинку и Веронику, вы бы с ума сошли. Так вот, я хочу, чтобы ты мне заплатил двести тысяч. По сто тысяч за каждую девчонку. Иначе я пойду в суд и отсужу у тебя детей. Решай.
– Ты не получишь ни денег, ни девочек. Я легко докажу, что такая мать им не нужна. Только попробуй приблизиться к нам хотя бы на километр – загрызу!
– Ну что ж, Костя… Ты сам нажил себе проблем. Пока. Скоро ты обо мне услышишь.
После этого разговора Костя всю ночь не мог уснуть. Утром он рассказал о своих переживаниях Олегу. Друг посоветовал не обращать внимания на пьяные бредни Маринки, в случае чего пообещав помощь. О ночном звонке Костя решил не рассказывать Маше и маме, чтобы не расстраивать любимых женщин.
Марина снова пропала на три месяца. Близилось лето, семью никто не беспокоил, жизнь текла своим чередом. Костя уже начал думать, что к бывшей вернулся здравый смысл, и она поняла, что ни один суд ей детей не отдаст.
Виталина закончила пятый класс, а Вероника – седьмой. Маша с Костей ходили на последний звонок и с гордостью наблюдали, как их любимым дочкам вручают грамоты.
Всей семьей по дороге домой зашли в кафе, где решали, как провести небольшой отпуск – у Кости накопилось две недели отгулов. Отец семейства предложил съездить на море – жена и дети идею поддержали.
За день до отъезда Маша отправила девочек в магазин за продуктами и другими мелочами. Вероника, взяв за руку Виталину, направилась к выходу и сказала, что на обратном пути зайдет к бабушке, чтобы передать ей ключи от квартиры.
Лидия Алексеевна не лезла в семью сына и никогда не приходила к ним без предупреждения. Через час у Маши зазвонил телефон. Девушка подняла трубку и услышала голос рыдающей Вероники:
– Мама, мама! Она Виталинку забрала!
– Кто, доченька?! Кто забрал?
– Марина забрала! Она нас в парке подкараулила. Схватила за руку Виталинку и потащила в машину! А я у бабушки, мам.
Телефон, выпавший из рук побледневшей Маши, успел подхватить Костя. По выражению лица жены он понял, что случилось что-то нехорошее. На бегу вызывая полицию, они отнесли Сережу Лидия Алексеевне, велели Веронике никуда не выходить, и побежали по паркам, аллеям и скверам искать Марину.
Костя позвонил Олегу – друг обещал навести справки и в ближайшее время перезвонить. Слово свое Олег сдержал – по телефону сообщил, что Марина находится в придорожном кафе, на выезде из города.
Маша с Костей помчались туда. К месту был вызван наряд полиции. Когда Маша увидела заплаканную Виталину возле пьяной Марины, она разъяренной кошкой бросилась к женщине и со всей силы, наотмашь, ударила ее по лицу:
– Никогда. Не смей. Подходить. К моим. Детям. Удавлю собственными руками, дрянь.
Марина вздрогнула – в голосе маленькой хрупкой девушки чувствовался ледяной холод. Тут подоспела полиция. Пьяная компания отчаянно сопротивлялась, в ходе потасовки из кармана Марины выпал мешочек с «белым порошком». Обмануть полицейских не получилось – завели уголовное дело.
Женщину осудили, позднее Костя лишил её родительских прав. После того, как Марина исчезла с горизонта, дела у семьи пошли в гору. Девочки выросли, выучились, устроились на работу и вышли замуж.
Костя и Маша сделали в квартире ремонт, купили дачу и машину. Сережа радует родителей успехами в учебе и спорте. Сейчас Маша и Костя нянчат внуков, а Лидия Алексеевна – правнуков. Старушка еще вполне бодра, частенько шутит, что года женитьбе не помеха. За ней, кстати, очень активно ухаживает Владимир Семенович – полковник в отставке, вдовец.
Вероника и Виталина и слышать ничего не хотят о своей биологической матери. Они ее знать не знают, хороших воспоминаний, с ней связанных, у сестер нет.
Выйдя из тюрьмы, Марина пыталась связаться с детьми. Она позвонила Веронике и Виталине, плакалась на судьбу, хотела повидаться с внуками и, конечно же, просила денег. Не получив помощи, Марина снова вернулась к прежнему образу жизни, где есть место только алкоголю, наркотикам и разным мужикам.
Не рожала бы
Отчим появился в Даниной жизни, когда ему было десять лет. Когда ему было восемь, его мать развелась с отцом, а через два года сошлась с Виталием Ивановичем. А может быть и официально вышла за него замуж – Даню так и не посвятили в этот вопрос.
Даня отнесся к появлению в семье отчима без особого восторга, но и без обиды на мать. Все кругом разбегались, сходились, женились, разводились. У большинства ребят в классе была точно такая же ситуация. И, в конце концов, Даня даже в десять лет понимал, что мама хочет устроить личную жизнь.
Но постепенно присутствие Виталия Ивановича в доме начало напрягать Даню. Придешь на кухню чипсов погрызть или кока-колы хлебнуть, а этот там сидит и жрет. Да еще и поучает:
– Питаться надо регулярно, три раза в день, чтобы не испортить желудок, – сам-то питается, когда ему захочется, вон в три горла жрет.
Возникали и другие проблемы. Захочешь душ принять, а там этот плещется. В родительскую комнату без стука не зайди: может они там кексом занимаются, это ж полный идиотизм – стучать в дверь в собственном доме!
Отчим, похоже, испытывал по отношению к Дане такие же чувства. Через полгода после появления в доме Виталий Иванович отвесил Дане первый подзатыльник, сказав:
– Посуду за собой мыть надо, у матери и без того работы хватает.
Между прочим, Даня периодически мыл посуду, и, между прочим, абсолютно добровольно, когда накопится. А чего с одной тарелкой возиться?
Даня сразу же рассказал матери о рукоприкладстве. Та отмахнулась:
– Подумаешь, я тебе тоже иногда подзатыльники даю.
– Так то ты, а то посторонний мужик.
– Какой он тебе посторонний мужик, – взвилась мать. – Он твой отец.
– Никакой он не отец, а отчим, – возразил Даня. – И вообще вы женаты?
– А тебе какое дело? – закричала мать.
– Мне очень большое дело, – ответил Даниил. – Если вы женаты, то он мне отчим, а если нет, то он мне вообще никто.
Тут мать отвесила Дане еще один подзатыльник.
Даниил ушел в свою комнату, изо всех сил хлопнув дверью, и три дня не разговаривал ни с матерью, ни с Виталием Ивановичем.
Постепенно обстановка в доме накалялась. Виталий Иванович все чаще орал на Даньку, хотя руки особенно не распускал. На все попытки Дани пожаловаться матери та реагировала одинаково:
– Он твой отец, и ты обязан его слушаться.
И только один раз Лидия Николаевна заорала:
– Ты хочешь, чтобы я в тридцать лет одна осталась? Кто меня еще возьмет с тобой? Кому я нужна с ребенком?
– Ну и не рожала бы меня, если ты с ребенком никому не нужна, – буркнул Даня и получил очередной подзатыльник.
***
Ссора с матерью произошла в середине мая, а в конце мая в гости приехала бабушка Дани, мамина мама Елена Петровна. Бабушка жила не так уж далеко от города – всего три часа на электричке, но в гости и раньше приезжала один-два раза в год, а после появления Виталия Ивановича частота ее визитов сократилась до одного раза в два года:
– Дань, может, ко мне на пару недель приедешь? – произнесла бабушка скорее по привычке. – Последний раз внук гостил у бабушки в деревне, кажется, в семь лет.
И тут неожиданно Даня подумал: «А что, лучше в деревне, чем тут с этим в одной квартире жить, там хоть никто придираться не будет, а с ребятами все равно в основном по смартфону общаемся (шел первый год недавней известной эпидемии, все общение происходило в основном в телефоне; днем, конечно, когда Виталий Иванович был на работе, а в школу ходить было не надо, Данька оттягивался, зато потом наступал кромешный ад, хоть сиди в своей комнате безвылазно).
– Да, – сказал Даниил к огромному удивлению матери и бабушки. – Я, пожалуй, даже месяц поживу, если ты не против.
И мать, и бабушка воззрились на Даньку с нескрываемым изумлением.
– Да, конечно, – наконец пробормотала бабушка.
В итоге в город Данька вернулся 30 августа. Нет, после первого месяца жизни в деревне он, конечно, собрался в город, не будет же он, как первоклассник, сидеть в этой глуши.
Но потом представил себе Виталия Ивановича и оглядел свою комнату в бабушкиной «трешке». Здесь у него отдельная комната, на кухню можно прийти в любой момент: бабушка не злоупотребляла заготовками, и кухня в любое время была в распоряжении внука.
В душе и сортире никто не сидит, интернет ловит без проблем. В конце концов, и вполне традиционные деревенские развлечения типа купания, загорания и рыбной ловли оказались не такими уж и скучными. Вон всякие новорусские мужики на дорогих тачках сидят возле своих домов с видом на озеро и мочат дорогущий спиннинг в воде, – и ничего, никто над ними не смеется.
У бабушки в хозяйстве нашлась вполне приличная удочка, даже не совсем отстойная. Данька стал возиться с ней от скуки, но когда ухитрился поймать на нее щуку, к своему удивлению понял, что ужасно гордится. Конечно, кому скажи в классе, – засмеют. А с другой стороны им-то слабо поймать щуку. И вообще, компании конечно в деревне особой не было, но так и в городе Данька последние полгода общался в основном по вацапу. Какие проблемы?
***
В город Данька возвратился как на каторгу. Отчим, придя домой и обнаружив вернувшегося пасынка, скорчил тааааакую рожу… Между прочим, Данька здесь живет, это его с матерью квартира. И нечего рожи корчить. Вечером того же дня Виталий Иванович наорал на Даньку, Данька огрызнулся, получил очередной подзатыльни, и все началось заново.
На осенние каникулы, к счастью, класс уехал на какую-то экскурсию в Псков, так что можно было сбежать из дома (ограничения уже ослабили). Зимой намечалась очередная экскурсия, на этот раз по Золотому Кольцу и еще куда-то, и Данька уже предвкушал, как две недели не будет видеть отчима, но тут случился облом. Мать заявила, что у нее нет денег на такие экскурсионные поездки. Данька смертельно обиделся:
– Ты же сама мне все время твердила, что ребенка надо развивать, «что ты все время в смартфоне сидишь, что ты там не видел»! Вот я и хочу увидеть что-нибудь кроме смартфона. Я же у тебя не на электросамокат и не на айфон прошу.
Мать, тем не менее, заявила, что денег нет. Оскорбленный Данька брякнул, надеясь, что мать передумает:
– Тогда я уезжаю на каникулы к бабушке.
На следующий день Даниил с рюкзаком уехал на вокзал. Идиотизм высшей пробы: что в этой деревне – ну ладно, не деревне, ПГТ, как это называла бабушка, – делать зимой?
– Едет крыша, не спеша, тихо шифером шурша, – сказал Даня, выходя из электрички и пересаживаясь в древний ПАЗик. Затем постучал себя по лбу.
Но оказалось, что совсем смертной тоски в этом ПГТ, то бишь поселке городского типа (наконец-то Данька узнал, как оно расшифровывается) не было. Новорусского народа в деревню, то есть в поселок, понаехало еще больше, чем летом, подобралась неплохая компания. Даню несколько раз приглашали в весьма крутые гости, пару раз он смотался в город с новыми приятелями. На машине это было всего ничего – час с небольшим. Домой он не заходил.
***
Ближе к марту Виталий Иванович как-то спросил:
– Весной ты опять собираешься в эту Тмутаракань?
Неожиданно Даня уловил в голосе отчима чуть ли не заискивающие нотки. И вдруг ему ударила в голову шальная идея. На следующий день Даниил позвонил бабушке и спросил:
– А как ты смотришь на то, чтобы я к тебе перебрался жить? Школа ведь в вашем поселке есть? Наверное, мать отстегнет сколько-то денег на мое содержание.
Бабушка, кажется, была и удивлена, и обрадована, но неуверенно сказала:
– Ладно, завтра я поговорю с Лидочкой.
На завтра мать устроила удивленному Дане суперистерику:
– Ты хочешь меня бросить! – вопила она. – У меня больше нет сына! Для тебя мать – пустой звук!
Даня оторопело слушал мать. С его точки зрения все складывалось наилучшим образом. На следующий день Даня попытался набрать бабушку, чтобы как-то обсудить с ней этот вопрос и с изумлением обнаружил, что в смартфоне не было бабушкиного телефона.
Ну вот не было, и все.
Даня пролистал адресную книжку три раза взад и вперед. Телефон он, конечно, не таскал все время с собой, как некоторые ненормальные, иногда он просто лежал у него в комнате на столе. Это что значит, мать удалила телефон? А как вообще его восстановить? Раньше вроде были какие-то справочные службы. Потыкавшись по интернету целый день, Даня убедился, что никаких справочных служб нынче в помине не существует, чуть было не впал в панику, а потом дождался субботы, пошел после школы на вокзал и отбыл к бабушке.
Бабушка пришла одновременно в восторг и отчаяние.
– Ну и что я твоей матери скажу? – вопрошала она.
– Скажешь, что я забочусь о ее личной жизни, – хладнокровно ответил внук, – и хочу, чтобы она счастливо жила с новым мужем.
– Брысь из комнаты! – скомандовала Елена Петровна, – я сама Лиде позвоню.
Даня послушно «брысьнул», неплотно затворил дверь и замер перед ней ухом к щели. Слышал он, конечно, только реплики бабушки:
– В конце концов, он сам имеет право решать.
– Лида, ну ты же сама хотела пожить в свое удовольствие. У вас будет отдельная спальня и гостиная.
– Никто же его силком не тянет.
– О господи, ты говоришь так, как будто это забытая деревня в три двора. На машине до города – час с небольшим. Он вполне может съездить и в клуб, и куда ему там еще надо.
– Лида, ты сама не знаешь, чего ты хочешь.
– Нет, мне не надо чужого сына, мне достаточно своей ненормальной дочери.
Бабушка раздраженно распахнула дверь, Даня едва успел отпрыгнуть, чтобы не получить по лбу:
– Подслушивал, – утвердительно сказала бабушка.
– Подслушивал, – сказал Даня.
Твоя мать – ненормальная, – сказала Елена Петровна. Хотя, конечно, непедагогично так говорить о своей дочери. В общем, если она отпустит тебя без скандала, то я только «за». Всем будет так лучше. Цепью тебя никто не приковывает. Если поживешь тут пару месяцев и передумаешь – вернешься обратно.
***
В воскресенье Даниил попытался еще раз поговорить с матерью и услышал все то же самое. Он отвратительный сын, он предатель, он ненавидит свою мать.
Даня ушел в свою комнату и грохнул дверью так, что в коридоре чуть не оборвалась люстра. Через минуту в комнату влетел взбешенный Виталий Иванович:
– Как ты разговариваешь с матерью, щенок! – заорал он. И тут Даня решился:
– Виталий Иванович, давайте поговорим спокойно, как мужчина с мужчиной.
Отчим от неожиданности поперхнулся и снова заорал:
– Вы поглядите на него, мужчина нашелся! Да ты картошку сам не в состоянии почистить! Тоже мне, мужик.
– Картошку я в деревне чистил, – сообщил Даня спокойно, – и варил, и жарил, и даже как-то с кабачками тушил. Вы же сами хотите от меня избавиться? Вот и уговорите мать, чтобы она меня отпустила. Нам обоим будет только лучше.
Виталий Иванович неожиданно замолчал на полуслове.
Потом сказал:
– Может ты и прав, деньги мы и так, и так на тебя тратим, я, пожалуй, тебе даже лишнюю пятерку на карманные расходы подкину. Но чтобы никаких возвращений через две недели с криками «Мне там скучно»!
Даня кивнул.
Три дня отчим скандалил с матерью. В начале весенних каникул Даниил написал заявление о переводе в школу №1 ПГТ Калиново и с чемоданом и рюкзаком отбыл к бабушке.
***
Виталий Иванович ушел от матери в начале июня. Мать немедленно позвонила Дане и сообщила, что она с нетерпением ждет любимого сына домой. Даня вышел на берег озера, присел на камушек, посмотрел направо – на новорусские коттеджи с архитектурными изысками, налево – на унылые пятиэтажные хрущевки ПГТ – и глубоко задумался… А надо ли возвращаться?
Нагуляла
– Егор, бросай свою газету, иди ужинать! Борщ стынет!
Нина Ивановна расправила складки на скатерти и потянулась за хлебницей. Егор Матвеевич громко шаркая тапочками прошел на кухню и сел за стол. Женщина поставила перед мужем тарелку, рядом положила ложку и протяжно вздохнула.
– Что, Нинуша, опять переживаешь?
– Да, дорогой, что-то Марьяша задерживается. Уже восемь вечера!
– Нина, девочке семнадцать лет! Она учится в институте, вращается в новом для нее кругу. Наверное, у Марьяны появились друзья. Оставь девочку в покое – она взрослая, пора дать ей возможность учиться на собственных ошибках.
– Ох, Егорушка, чует мое сердце – случится беда. Я вчера сон про нее плохой видела…
Егор Матвеевич, нервно отмахнувшись от жены, продолжил есть. Нина Ивановна подошла к окну и немного отодвинула занавеску. Зрение у шестидесятипятилетней женщины было не ахти, и ей приходилось сильно щуриться, чтобы разглядеть силуэты идущих по улице людей.
– Ой, а вон и Марьяша. Егор, посмотри, кажется, рядом с ней идет высокий молодой человек?
Егор Матвеевич, молча закатив глаза, поднялся из-за стола и подошел к жене.
– Да действительно, рядом с нашей Марьянкой идет какой-то парень. Надо же, какой джентльмен – поддерживает за локоток и несет ей сумку.
Нина Ивановна засуетилась: быстро достала из холодильника торт, нарезала его, поставила лучшие фарфоровые чашки с блюдцами, сахарницу вазочки с конфетами и вареньем. Егор Матвеевич про себя только усмехнулся, глядя на старания жены. В дверь позвонили. На ходу снимая фартук, Нина Ивановна бросилась открывать.
– Здравствуйте-здравствуйте, проходите. Марьяша, что же ты не предупредила, что к нам сегодня придут гости?
– Извини, бабуль, не сообразила. Знакомьтесь. Это Михаил, мой одногруппник.
Молодой человек протянул Нине Ивановне руку и улыбнулся.
– Ну что же мы стоим? Проходите скорее на кухню, будем пить чай. Егор Матвеевич уже заждался.
Марьяна, глядя на Мишу, щебетала как птичка. Дедушка невольно поймал себя на мысли, что молодой человек ему не нравится. Он был каким-то скользким, с недобрым взглядом.
После чаепития переместились в гостиную. Михаил бесцеремонно озирался по сторонам, разглядывая картины, технику и антикварные статуэтки.
Родители Марьяны погибли, когда она была еще маленькой девочкой. С тех пор заботу о внучке полностью взяли на себя ее дедушка и бабушка со стороны отца. Нина Ивановна старалась привить Марьяне правила этикета: учила девочку, как нужно вести себя в обществе.
О дискотеках, ночевках у друзей и, как сейчас модно говорить, «вписках» не было и речи. Если Марьяна заводила разговор, например, о поездке в другой город с классом, Нина Ивановна тут же хваталась за сердце и изображала глубокий обморок.
И девочка смирилась, стала потихоньку отдаляться от сверстников, не принимала участия в молодежных развлечениях, только бы не расстраивать бабушку. Нина Ивановна мечтала, как Марьяна окончит институт, устроится на престижную работу и создаст семью.
После ухода молодого человека Егор Матвеевич посадил внучку рядом с собой на диван и начал непростой разговор:
– Марьяша, скажи мне, пожалуйста, что тебя связывает с этим молодым человеком?
– Ну-у… э-э… Он мне нравится, дедуль.
– Давно вы знакомы?
– Уже три месяца Миша за мной ухаживает. Кстати, на следующей неделе мы идем знакомиться с его семьей.
– Детка, расскажи мне подробнее о его родителях. Кто они, кем работают?
– Мишин папа работает на заводе, мама – стоматолог в городской поликлинике. У них, кроме Миши, есть еще дочка. Кстати, бабуль, поможешь выбрать небольшой подарочек Мишуткиной сестренке?
«Хм, уже Мишутка» – подумал про себя Егор Матвеевич, но промолчал.
Вечером, перед сном, Нина Ивановна тарахтела как заведенная, строя планы на счастливое внучкино будущее. Егор Матвеевич молчал – он старался разобраться в себе и понять, чем ему так не понравился будущий зять.
С того дня Миша стал каждый вечер провожать Марьяну домой. Девушка выпросила у Нины Ивановны жемчужные бусы и янтарные серьги. Бабушка сводила ее к парикмахеру и прикупила несколько платьев. Особый наряд выбрали для похода на «смотрины» к родителям жениха.
Егор Матвеевич никак не мог отвязаться от неприязни, которая с каждым днем росла и крепла в его душе.
К походу к родителям Миши Нина Ивановна и Марьяна начали готовиться загодя. Осталось прикупить сумочку и туфли в тон к красивому брючному костюму.
В день Икс, проводив внучку за дверь, Нина Ивановна практически не отходила от окна, чем вызывала здоровое недовольство Егора Матвеевича:
– Нина, сколько можно ждать? Ты покормишь меня сегодня или нет?
– Сейчас-сейчас, Егорушка. Только посмотрю, возвращается ли Марьяна.
Молодые люди приближались к обычной многоэтажке. Миша, как бы стесняясь, объяснял, что квартира его родителям досталась от бабушек и дедушек. Но есть планы расширяться: продать это жилье и съехать в более удобное и презентабельное место. Родители Миши Марьяну встретили радушно: мама сразу же пригласила к столу, долго расспрашивала девушку о родственниках.
– Родителей у меня нет. Маму и папу мне заменили бабушка с дедушкой. Егор Матвеевич, мой дед – академик. Бабушка в свое время преподавала на кафедре Искусства.
Евгения Федоровна удовлетворенно кивала, слушая рассказ Марьяны, и потихоньку под столом пинала мужа, видя, как он налегает на коньяк. Разговор плавно перетек к свадьбе: родители Миши дали понять, что они довольны выбором сына.
Молодые люди вскоре и родственников познакомили друг с другом. Миша и Марьяна перестали скрывать в институте свои отношения, везде ходили за ручку, сидели рядом друг с другом на лекциях и много гуляли.
Марьяна беспокоилась, что Миша не торопится делать ей предложение. Девушка поделилась своими переживаниями с Ниной Ивановной. Бабушка успокоила внучку:
– Дорогая, современные мужчины не такие смелые. Твой дедушка, например, позвал меня замуж на третий день знакомства. Как видишь, сорок пять лет мы живем душа в душу. Дай Мише немного времени, пусть свыкнется с мыслью и попрощается с холостяцкой жизнью.
Марьяна послушалась бабушку и перестала думать о плохом. Миша же начал настойчиво приглашать Марьяну к себе на ночь под предлогом помочь с высшей математикой, посмотреть фильм или показать его новую компьютерную игру.
Марьяна, хоть и была домашней, но совсем не глупой – она понимала, чего от нее хочет молодой человек. Миша, устав выслушивать отказы, объяснил девушке, как важны для него полноценные взрослые отношения.
Если Марьяна не хочет его как мужчину, то он найдет себе более сговорчивую пассию. Девушка долго сопротивлялась, но все-таки сдалась.
Нина Ивановна стала замечать, что Марьяна ведет себя как-то странно. Девушка практически полностью перестала дома есть, ссылаясь то на занятость, то на отсутствие аппетита. Перед завтраком она подолгу запиралась в ванной. Бабушка, заподозрив неладное, вызвала внучку на откровенный разговор:
– Дорогая, ты ничего не хочешь мне сказать?
– Бабуль, я, кажется, беременна.
От ответа внучки Нина Ивановна так опешила, что забыла по привычке изобразить обморок и схватиться за сердце. Тут же вызвала Егора Матвеевича, и семья за круглым столом стала обсуждать дальнейшее развитие событий.
– Ты Мише сказала?
– Да, бабуль, сказала…
– И что он решил?
– Велел мне отправляться на аборт. Ребенку он не рад, воспитывать его не хочет. Я не знаю, что делать…
Дед, выслушав внучку, молча встал и вышел из квартиры. Поймав такси, Егор Матвеевич отправился к родителям Михаила. Те встретили его враждебно.
Отец, явно под каблуком у жены, молчал, изредка кивая головой в знак одобрения. Евгения Федоровна кричала так, что в серванте дребезжала посуда:
– Что вы себе позволяете? Да как вы смеете обвинять моего мальчика в таких вещах? Как вы воспитали свою вертихвостку? Вы разве не объяснили ей, как должны себя вести порядочные девушки?
У Егора Матвеевича никогда в жизни не возникало мысли поднять руку на женщину. В этой ситуации он еле сдержался. Вернувшись домой, он произнес:
– Значит так. Про Михаила забудь, в твоей жизни его никогда не существовало. Ребенка вырастим сами. Ты будешь учиться, а мы, насколько нас с Нинушей хватит, будем воспитывать твоего малыша.
Михаил после скандалов надолго исчез из жизни Марьяны. Чтобы она не нервничала, Егор Матвеевич похлопотал и перевел внучку в другой институт. Когда девушка была на седьмом месяце, в учебное заведение приехала Евгения Федоровна. Она прижала девушку в коридоре к стенке и зашипела:
– Что, прохвостка, хочешь моего сына обманом на себе женить? Нагуляла ребенка неизвестно от кого, а на моего Мишеньку вешаешь? Чтобы духу твоего не было в его жизни! Узнаю, что ты приблизилась к моему сыну хотя бы на сто метров – пожалеешь! Не родится твой ребенок на свет!– шипела несостоявшаяся свекровь.
После того, как Марьяна в слезах прибежала домой и рассказала бабушке с дедушкой о визите несостоявшийся свекрови, Егор Матвеевич чуть было снова не поехал к Михаилу домой. Нина Ивановна и Марьяна отговорили.
В институте и преподаватели, и однокурсники стали перешептываться. Марьяна, стыдясь саму себя, перестала ходить на учебу.
В декабре, в ночь с пятого на шестое число, на свет появился чудесный мальчик, которого назвали Даниилом. Было видно, что Марьяна особой любви к ребенку не испытывает: малыш напоминал ей о предательстве и о самой большой боли в жизни.
Новорожденным занималась бабушка Марьяны. Нина Ивановна вставала к малышу ночью, кормила его из бутылочки (молоко у Марьяны от переживаний пропало) и укачивала. Когда Дане исполнилось три месяца, девушка решила выйти на работу. Получив первую зарплату, Марьяна поставила бабушку с дедушкой перед фактом:
– Я хочу жить одна. Наверное, Миша был прав – ребенок мне сейчас только в тягость. У меня нет ни желания, ни возможности его воспитывать. Если хотите, оставьте его себе или сдайте в детский дом.
У Нины Ивановны впервые за много лет на самом деле заболело сердце от слов внучки. Егор Матвеевич велел Марьяне собирать вещи и уходить, раз она так решила. Девушку не нужно было просить дважды – в тот же день она съехала на съемную квартиру.
К удивлению Нины Ивановны, воспитывать новорожденного малыша оказалось делом несложным. В помощь супруге Егор Матвеевич нанял соседку – шуструю, моложавую женщину. Она выполняла вместо Нины Ивановны всю домашнюю работу, прабабушка же круглосуточно находилась с Даниилом.
Со временем жизнь вошла в колею – Марьяна периодически приходила домой, минут пять играла с сыном, просила у Нины Ивановны денег и снова уходила. Втайне женщина надеялась, что внучка образумится и рано или поздно заберет сына к себе.
С работы Марьяна торопилась домой, к бабушке и дедушке. Она наконец-то стала испытывать к малышу материнские чувства. Данька рос забавным и любознательным. Марьяна все чаще старалась проводить с ним время.
Уже почти подойдя к подъезду, девушка поскользнулась на льду и упала, подвернув ногу. Боль была настолько резкой, что Марьяна непроизвольно закрыла глаза. «Торт, торт раздавила!» – промелькнула в ее голове.
Вдруг чьи-то сильные руки подняли ее в воздух, аккуратно поставили на землю и принялись отряхивать плащ. Так она и познакомилась с Юрием.
Отношения молодых людей развивались стремительно. Вскоре девушка переехала со съемной квартиры к любимому мужчине. Три месяца Марьяна боялась признаться Юрию и рассказать про Даньку.
Всякий раз она прокручивала в голове сложный разговор и приходила к мысли, что не хочет расставаться с единственным понимающим ее человеком.
Но скрывать дальше было нельзя – набравшись смелости, Марьяна как-то за ужином рассказала Юре все о Михаиле, беременности и скандалах с родителями несостоявшегося мужа.
Юрий выслушал все молча, встал из-за стола и вышел из квартиры. Девушка испугалась и стала на всякий случай собирать вещи. Юрий вернулся быстро с большим букетом. Он крепко обнял любимую женщину и сказал:
– Дурочка, неужели ты думала, что твой сын – помеха нашим отношениям? Сейчас же поехали, заберем его к себе!
Егор Матвеевич и Нина Ивановна сначала не хотели отдавать Даньку. Но Юрий клятвенно пообещал, что малыша они будут привозить прабабушке и прадедушке каждые выходные. Через месяц сыграли свадьбу, и у Даньки в графе «Отец» появилась фамилия Юрия.
Ешь чужой хлеб
Юля вышла в декрет три года назад, когда была беременна Сашей, и до сих пор не вернулась к работе. На недавнем семейном совете было решено, что муж, Сергей, будет зарабатывать, а Юля – заниматься домашними делами.
Такой вариант устраивал обоих.
У Сергея была хорошая, высокооплачиваемая работа, так что у него была возможность обеспечивать троих человек и не волноваться за то, что из дома понемногу выветривается так любимый им домашний уют. Юля была рада проводить больше времени с малышом и обустраивать потихоньку их новую квартиру. Так и жили. Денег хватало, в доме был мир и благодать, обоих супругов все устраивало.
Но это не устраивало свекровь
Тамара Анатольевна, мать Сергея, была женщиной волевой и с принципами, как она сама о себе говорила. Хотя, Юле иногда казалось, что принцип у нее был только один: постоянно тыкать невестку носом в то, что та еще не вышла на работу.
В воспоминаниях Тамары Анатольевны о своем славном прошлом такого безобразия, конечно же, не было. Она всю жизнь проработала старшим инженером на химико-механическом заводе и по ее словам выходило, что Сергея в младенчестве она нянчила чуть ли не отходя от чертежного стола. За ухом карандаш, в одной руке – штангенциркуль, во второй – ребёнок, в глазах – рабочий пыл и азарт.
По крайней мере, такая картина рисовалась в воображении Юли, когда она слушала свекровь.
Вот и в этот раз, едва переступив порог, едва взглянув на внука, Тамара Анатольевна задала свой сакраментальный вопрос:
– Все еще в декрете? Никак не выйдешь?
Юлю покоробило от тона, каким это было сказано. У Тамары Анатольевны были интонации генерала, распекающего подчиненных.
– Как видите, да, в декрете.
– Не надоело еще бездельничать? – взгляд свекрови стал еще колючее.