– Подай воды, – просит Ян.
Я тянусь рукой к заднему сиденью, ухватываясь за горлышко бутылки пальцами.
– Держи, – протягиваю ему.
Он кивает. Это, видимо, вместо спасибо.
– Ты водить умеешь?
– Нет. А что?
– Глаза слипаются. Тогда тормозим и ночуем тут.
Ян съезжает в какое-то поле и глушит мотор. Фары гаснут. Мне становится жутко. Мы одни черт-те где. Если он что-то задумает, меня никто не спасет. Я добровольно на это подписалась.
Даже пошевелиться страшно. Я сижу, прилипнув к спинке кресла, и смотрю перед собой.
Салон освещает лишь свет сенсорного экрана.
– Ты чего притихла? – Гирш ухмыляется. – На фиг ты мне не сдалась. Успокойся уже.
Дверь хлопает, и я медленно поворачиваю голову. Ян вышел на улицу. По тлеющему красному огоньку я понимаю, что он курит. Притягиваю колени к груди, скинув кроссовки, и наблюдаю за тем, как его тень перемещается вдоль машины. Туда-сюда.
Мой телефон включен, но сим-карту я выбросила. Интересно, что сейчас делают мама и бабушка? Не думать! Это не мои проблемы.
Вытягиваю шею и вздрагиваю. Гирш открывает дверь сзади и откидывает спинки кресел так, что пространство позади превращается в широкое спальное место, захватывая область багажника.
– Я спать. На кнопку щелкни, выруби зажигание.
Так и делаю.
Гирш укладывается сзади. Я слышу его дыхание, потому что в машине становится максимально тихо.
Просидев около получаса в одной позе и осознав, что он и правда уснул, выбираюсь из машины, чтобы сходить в туалет.
Брожу по полю в поисках хоть каких-то кустов, но, так и не отыскав ничего подходящего, писаю посреди поля. Главное – подальше от машины.
Когда возвращаюсь обратно, толком и понять ничего не успеваю. Темный рычащий силуэт появляется словно из ниоткуда. Я бегу, визжа на все поле, потому что за мной несется огромная псина. Она лает и вот-вот вцепится мне в ногу.
– Я-а-а-ан! – падаю, зацепившись за что-то, и ору как ненормальная. – Ян!
Огромная черная собака пока только рычит, иногда срываясь на лай. Стоит прямо надо мной, а ее слюни капают на мое плечо.
Ян, конечно, мне не поможет. Я полная дура, что рассчитываю на спасение.
Паника захлестывает с двойной силой. До машины буквально два метра.
– Чего ты оре…
Он открывает дверь. Пес тут же срывается с места.
– Сука!
Гирш матерится. Собака с диким рыком бросается на него, а откуда-то сбоку слышится мужской голос.
– Фу, Фрэнки. Фу!
– Он меня укусил, – это уже Гирш орет. – Блядь, какого хрена, Ника!
Глава 12
Ян
– Фу, Фрэнки. Нельзя.
Какой-то деревенский олух наконец отгоняет от меня свою шавку. Ногу простреливает едкой болью.
Как-то в детстве меня уже кусала собака, после мать таскала на уколы от бешенства, как по расписанию. Прекрасно просто!
Стискиваю зубы, трогаю место укуса, отчетливо чувствуя запах крови.
– На хрена ты туда поперлась? – ору на Малинину.
– Я, мне надо было.
Она сидит рядом со мной и зачем-то трогает мое плечо.
– Могла у машины поссать. Бесишь.
– Ребята, вы на частной территории, – раздается голос хозяина шавки. – Я частенько отпускаю Фрэнка побегать ночью. Хорошо, что сегодня вышел за ним следом, иначе одним укусом ты бы не отделался.
– Вот спасибо, – бросаю зло.
– Нужно обработать рану.
– Ян, он прав, – причитает Ника.
– Отвалите от меня.
Терпеть не могу всю эту жалость и повышенное внимание там, где оно на фиг не уперлось. Не отвалится у меня нога.
Поднимаюсь, резко вбирая в себя побольше воздуха. Место укуса печет.
– Давай, парень, за руль сесть сможешь?
– Смогу, – закатываю глаза и, обогнув машину, прихрамывая на левую ногу, сажусь за руль.
Ника забирается следом. Мужик со своим псом садится назад с таким видом, будто я их приглашал. Рядом с хозяином этот черный монстр помалкивает. Короче, ведет себя прилично, будто минуту назад не собирался отъесть у меня полноги.
– Езжай прямо по дороге, я скажу, когда свернуть.
Минут через десять мы оказываемся у дома за высоким забором. Он такой тут не один. Деревня уходит вглубь от трассы, поэтому с дороги ее не увидишь. Только поля.
Малинина сидит молча. В дом тоже заходит без слов.
– Это какая-то месть, да? – спрашиваю у нее вполголоса.
Глупость округляет глаза и качает головой в отрицании.
– Я не специально…
– Видимо, удача на твоей стороне сегодня, – бросаю зло и сажусь на диван.
Мы вошли в дом через кухню. Хозяин оставил пса во дворе, а следом принес аптечку.
– У тебя выпить есть? – спрашиваю, промачивая вату спиртом из стеклянной колбы. – Нормальное что-нибудь.
– Водку будешь?
– Давай. Я Ян, кстати.
– Егор, – мужик пожимает мне руку. – Вы чего в полях забыли? Как ты умудрился ее одну ночью прокараулить? У нас места не особо людные, но опасностей и без этого хватает.
– Перевяжи, – шиплю на Нику, и она хватается за бинты.
– Твой монстр привит? – кошусь на Егора.
– Привит. Привит. Держи, – протягивает мне стопку и следом наливает себе.
Пью залпом. Морщусь от горечи и возвращаю стопку на стол. Ника к тому времени уже завязывает бантик.
– Ты еще блестками укрась.
– Хватит на меня орать, – подает голос и давит пальцами прямо в место укуса.
– Ай. Дура, что ли?
– Сам дурак! Спасибо, что отогнали собаку и помогли, – обращается уже к Егору.
Чернявый мужик кивает. На вид ему лет сорок, может чуть больше.
– Вы туристы?
– Ну почти.
– Можете на ночь остаться.
– Спасибо, – Малинина ему улыбается и помогает убрать аптечку.
– Только комната у нас свободная одна.
– Он поспит на диване, вот тут, – снова Ника.
– Сама поспишь на диване. Комната где?
Егор какого-то хрена лыбится и показывает рукой на дверь.
– Ага. Спасибо, – киваю и поднимаюсь с места.
Глупость идет следом, правда, сначала рассыпается в благодарностях перед хозяином дома.
Распахиваю дверь, быстро осматриваясь в полутьме. Здесь одна кровать, две тумбочки и куча книг на полках. Супер, спать в пыли от этой макулатуры.
Заваливаюсь поперек кровати, наблюдая за Малининой. Она подходит к окну, смотрит куда-то вдаль и громко вздыхает.
– Ты заметила, что даже по нужде без проблем сходить не можешь?
– Отстать от меня.
Она стягивает кофту и ложится на самый край. Моя башка теперь почти упирается в ее спину. Отодвигаюсь, растягиваясь в длину кровати, и завожу руки за голову.
Глупость долго вертится, а потом забирается под покрывало.
– Я из-за тебя, между прочим, теперь почти инвалид.
– Мало тебе.
Она так резко поворачивается, что мне на мгновение кажется, что сейчас опять зарядит по морде. На инстинктах даже чуть отшатываюсь в сторону.
– Ты, скорее, станешь инвалидом за свой длинный язык.
– Ты не первая, кто мне это говорит.
– И не последняя, уж поверь.
– А говорила, что у меня с эмпатией проблемы. Я почти при смерти, а ты на меня еще и орешь, – говорю с наигранным возмущением.
Малинина молчит. Лежит на спине. Либо в потолок пялится, либо уснула там, что ли?
Ну и хрен с ней. Закрываю глаза, чувствуя, как боль медленно отпускает.
Просыпаюсь от духоты. В комнате уже светло.
Приоткрываю один глаз, чувствуя, как затекла рука. Приподнимаю голову. Малинина подкатилась максимально близко. Ее голова лежит на моем предплечье, а моя нога закинута ей на бедро. Шикарно просто.
К утреннему стояку примешивается еще и то, что Никина задница упирается в мой член.
Если она сейчас проснется, то начнет верещать так, будто ее тут режут.
Медленно вытягиваю из-под нее руку и убираю свою ногу. Перекатываюсь на спину и еще минут пять пялюсь в озаренный солнечными лучами потолок.
Беру с тумбочки телефон. Семь утра. Я в этой глуши позже девяти еще ни разу не просыпался.
Свой старый телефон вместе с сим-картой я оставил в том же торговом центре, где купил этот, после того как снял деньги. Не очень хочется, чтобы папа вычислил меня так быстро.
Глупость начинает шевелиться, и я на автомате задерживаю дыхание и прикрываю глаза.
Она осторожно сползает с кровати и топает к двери. Выходит из комнаты, бросив на меня взгляд, это я вижу через едва приоткрытые веки.
Когда сам выползаю на улицу, потому что в доме к тому времени никого не оказывается, Ника с улыбкой на лице помогает какой-то тетке нарезать овощи на летней кухне. Судя по всему, это жена этого Егора.
– Доброе утро, – женщина взмахивает рукой, и на моем лице вырисовывается кривая улыбка.
Ага, доброе, как же. У меня из башки до сих пор не выходит мысль: это был только утренний стояк, и Глупость тут не при чем?
Тру виски и, чуть прихрамывая, сажусь на лавку подальше от них. Вытаскиваю сигареты. Электронка села, теперь приходится курить обычные.
– У вас очень красивый дом, – болтает Глупость. – Спасибо, что позволили переночевать.
– Вы у нас не первые такие, покусанные Фрэнки. Ну вот что за пес? Я сколько Егору говорю: «Ну не пускай ты его, не пускай». Столько туристов летом, кто-нибудь обязательно переночевать поблизости остановится.
– Да все нормально. У Яна почти ни царапинки, – нагло продолжает эта утка. – Я только перепугалась.
– Да представляю, среди ночи-то. Может, кофе сварим? Ты пьешь?
– Пью. Спасибо.
– Тогда пойду сделаю.
Тетка уходит в дом, а Малинина чешет в мою сторону.
– Чего тебе? – смотрю на нее исподлобья.
– Ты меня лапал ночью, – выдает сердито.
– Серьезно? У меня из-за тебя чуть рука не отвалилась. Сама всю ночь ко мне подкатывалась.
– Я не…
– Еще как да!
Малинина пялится на меня во все глаза. Видимо, пытается вычислить, говорю ли я правду.
– Как твоя нога? – меняет тему. – В порядке? – она прищуривается. Выглядит это не по-доброму.
– Что ты задумала? – сгибаю колено, убираю ногу под лавку в целях безопасности. Не удивлюсь, если она долбанет по ней со всей силы.
– Да так… Ничего. Завтракать будешь?
– Обойдусь. Судя по твоему лицу, ты мне точно яда подсыплешь.
Она только цокает языком и разворачивается в направлении дома.
– Через полчаса выдвигаемся, – бросаю ей в спину.
– Ты мог бы хотя бы поинтересоваться, как я после произошедшего.
– Я уже сказал, что не нянька тебе. Поняла?
– Более чем.
Малинина топает как слон, направляясь в дом. Я остаюсь один. Откидываюсь затылком к забору и смотрю в небо. Жарит с самого утра. В доме Егора мы тусуемся еще около часа и потом уезжаем.
Ника расплывается в улыбке перед людьми, что приютили нас на ночь и чья собака меня покусала. Дебильный инцидент, что никак не выходит из головы. Я все еще слегка прихрамываю, и это неимоверно бесит.
Пока жена Егора вручает Малининой какой-то пакет, сажусь в машину. Двигатель урчит как не в себя. Видимо, не только на меня пагубно действует сегодняшняя жара.
Осматриваю территорию вне двора. Поселок. Дорога заасфальтирована, дома все частные. На улице то и дело кто-то шныряет. Дети, взрослые. Все идут по своим делам.
Цепляю глазами Нику, она наконец-то топает к тачке. Заметив, что смотрю, подбирается, но это не помогает ей скрыть легкую хромоту. Даже не так, она просто немного странно ступает на левую ступню.
– Что с ногой? – спрашиваю, как только она забирается в салон.
– Ничего.
– Я тебя по-нормальному спросил, – дергаю ее за запястье, чуть резковато вдавливая Нику в сиденье.
– По-нормальному? – смотрит на мои пальцы, что сжимают ее руку. – Мы, кажется, договаривались без рук, – прищуривается.
Отпускаю.
– Так нормально? – демонстративно закатываю глаза.
Вот и беспокойся о ней после этого, ага!
– Не очень.
– Так что с ногой? – Отпускаю педаль тормоза, и машина начинает двигаться накатом.
– За что-то зацепилась, когда убегала от собаки.
– Подвернула?
– Нет. Просто потянула мышцу, наверное.
– Ясно, – откидываюсь в свое кресло.
– Джентльмен из тебя так себе.
– Не беси.
Чуть давлю на газ. Машина оставляет за собой шлейф из поднятой с дороги пыли. Мы быстро движемся в сторону трассы. По идее, часам к пяти уже должны приехать на место, это если нигде не задерживаться.
Если… Но я торможу в ближайшей точке, где есть аптека.
Самому неплохо бы закинуться чем-нибудь обезболивающим, ну и Малининой эластичный бинт с ее побитой конечностью тоже не повредит.
И вовсе это не забота. Просто не хочется на нее отвлекаться в дальнейшем. Как только мы прибудем на место, меня ждет яркая ночь в компании друзей. Наконец-то начнется отдых.
Расплачиваюсь наличкой. По-другому сейчас не стоит. Проверять, заблочены ли карты, я не имею никакого желания, отец сразу вычислит, где мы.
Даже Азарин уже отписался, что ему мой батя набирал, интересовался, не в курсе ли он, где я…
Когда возвращаюсь в машину, выгребаю из пакета эластичный бинт и лед в пакетах.
Глупость молча смотрит на то, что я купил.
– Это тебе, – бросаю ей бинт.
– Зачем?
– Что за тупой вопрос? – Выдавливаю себе пару таблеток от боли и запиваю все это обильным количеством воды. – У тебя нога болит или у меня? – Звучит неубедительно, особенно если учесть… Пофиг.
– Спасибо.
Ника улыбается. Она не скрывает того, что мой жест пришелся ей по вкусу, а меня от этого разрывает еще сильнее. Это тупо подачка, это не забота. Она должна была воспринять это не как что-то хорошее!
Пока она прикладывает к ноге лед, я рассматриваю свои пальцы, лежащие на руле, натянув на глаза очки.
Ника ставит пятку на край сиденья, чтобы замотать ногу, а ее сарафан в этот момент задирается до бедра.
Не сразу ловлю себя на том, что повернул голову. Мой взгляд скрывают очки, но даже при их наличии нетрудно догадаться, что я пялюсь на Никины ноги.
Малинина вскидывает взгляд. Ее губы приоткрываются.
Мы оба какого-то хера замираем.
– Я не трогаю, – хмыкаю, а у самого губы пересохли. – Или смотреть теперь тоже нельзя?
– Ты невыносим.
Ника одергивает сарафан и, качнув головой, быстро разбирается с бинтом. Опуская ступню на шлепку.
Мой пульс какого-то фига ускорился, и мне это не нравится.
Завожу машину. Примерно половину пути мы оба молчим. Я, потому что пытаюсь просчитать, какая такая зараза меня покусала, что я начал реагировать на Нику. Скорее всего, это солнечный удар, ну или та собака и правда была бешеной.
О чем думает Глупость, понятия не имею.
– Давай остановимся.
– Зачем? – чувствую раздражение.
У меня, вообще-то, план попасть к друзьям на тусовку этим вечером.
– Искупаемся.
Ника очаровательно улыбается. То есть просто лыбится как дурочка.
Мы уже долго едем вдоль береговой линии. Море тянется по правому боку, и Малинина все это время смотрит в окно, будто впервые в жизни все это видит.
– Зачем?
– Жарко.
– Ты серьезно? У нас климат всю дорогу работает.
– Тебе жалко, что ли? – она пытливо пялится мне в профиль. Минуту, две, три. Глаза все еще не отводит.
Я несколько раз поворачиваюсь, чтобы окунуть ее в свое раздражение, но на нее не действует. Откуда у этой девчонки взялось столько наглости?
– Ладно, – сдаюсь и вырубаю круиз.
Глупость хлопает в ладоши, пока я сбавляю скорость. Стрелка опускается до восьмидесяти, а под правым задним колесом что-то бахает.
Малинина взвизгивает, и я резко бью по тормозам.
– Что это было?
– Понятия не имею. – Отстегиваю ремень, после того как съезжаю к обочине.
Из машины мы выходим синхронно. Обхожу тачку, почти нос к носу сталкиваясь с Никой. Она замирает рядом со мной.
– Что-то с колесом?
– Пробили, похоже. – Сую руки в карманы, пиная шину.
– И что делать?
– Ставить запаску…
– Это долго?
– Понятия не имею.
– Ты никогда этого не делал? – Ее глаза распахиваются и становятся размером с шар для пинг-понга.
– Не было нужды как-то.
