9785006062115
ISBN :Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 29.09.2023
– Порой сердце прихватывает. Но справа. Как будто курочка клюет. Это же не значит, что болит не сердце?.. Вероятнее всего, сердце у меня справа. Да точно справа. А рентген всегда врет… Вообще, все зависит от угла зрения. Например, ничто не сравнится с ощущениями, которые испытываешь, лежа в носилках. Когда тебя выносят из подъезда, и мир опрокидывается вверх дном… Путешествие в носилках – генеральная репетиция падения в бездну. Есть такой угол зрения, при котором жизнь – не что иное, как затяжное падение в бездну. Куда же я устремился в таком разе? Куда намерен воспарить? Что меня ждет в такой-то экспедиции?.. Вам всем – забава и радость, конечно, а мне каково?.. Если бездна – небо, что там под землей в таком случае?.. Вас еще не катали в носилках?.. Старайтесь не болеть – больные люди никому не нужны, если не лукавить… Гоните прочь дурные мысли – и не заболеете… Размышления о бездне – не дурные мысли, скорее любопытство. Нам – бездна, а кому-то милый дом.
Ихтис
Кулик сказал:
– Уж скольких оппонентов встречал я на своем веку! Сколькие пытались мне перечить, предлагали контраргументы. Порой до драки дело доходило. А в конечном итоге я всегда оказывался прав. Ибо истину глаголю. Непроизвольно. Оно само как-то получается.
– Странное дело, – принялся я развивать тему. – О себе могу сказать то же самое. Иногда ловлю себя на мысли…
– О себе не нужно пока, – оборвал меня Кулик. – Чуть позже.
– Извините.
– Не нужно извиняться. Я вас понимаю. Тема зажигательная, непременно хочется участвовать в беседе. И мы обязательно побеседуем. Чуть позже… Итак, продолжаю. Ваш покорный слуга родился с определенным набором знаний, что в природе встречается крайне редко. Уже в раннем возрасте, когда многие только учатся говорить, удивлял и себя, и многих порой парадоксальными, но меткими умозаключениями… Думаете, легко так-то?.. А посчитайте, сколько у меня врагов? Несть числа. Зависть, как правило… Вот ведь все понимаю, но от этого не легче… Умею при необходимости нырнуть, заглянуть и даже представиться кому следует. Это, на самом деле, несложно… Возможно, передам вам часть своих знаний. Это уже когда выпьем. Не обязательно на брудершафт. Я этого не люблю, брезгую… Я ведь в положенный срок родился. Доношенным, стало быть. И как видите, большим человеком стал… Социальный портрет не имеет значения. Диоген всю жизнь в бочке просидел. Нагим и босым. Мы с Диогеном в известной степени братья… Волка и по помету узнать можно. И от суслика, к слову, отличить… Величие – вот главная примета. В величии моем вы вскоре убедитесь. Это уже когда выпьем. А мы с вами обязательно выпьем. Но не сию минуту, чуть позже… Или вам уже невмоготу?
– Нет, нет, я никуда не спешу, – соврал я. Зачем?
И выпить не терпелось, и малодушная мыслишка ретироваться, не скрою, копошилась во мне.
– Не хотите же вы явиться ко мне на именины пьяным в дым?
– Ни в коем случае, – ужаснулся я, как будто вполне натурально.
– Это как папиросную бумагу перелистывать, – продолжал знаменосец. – Помните, в старинных книгах иллюстрации были папиросной бумагой переложены? Доводилось держать фолианты в руках? Держишь в руках этакую диковину, а про себя думаешь – вот-вот откроется, сейчас откроется. И что вы думаете? И открывается. Дрожь волшебного мира. Так всегда было и будет. На драконов, нарвалов, великанов, разных там слепых уродцев, виселицы, орудия пыток обращать внимания не следует. Это ловушки. Если явленная в фигурах и событиях мерзость зацепит коготком – птичке пропасть… Кстати, всеобщая история, зримая и незримая, не только птичек касается. Хотя птички немаловажную роль играют. Они же повсюду. В особенности вороны. Еще воробьи. Я вам о своей любви к воробьям уже докладывал. Сии пичуги малые – не просто так. Для них и целковый – событие, и лужа – событие. Они не просто крошками да корешками тешатся – они таким образом наше внимание к деталям привлекают. К самым мелким деталям. Без пернатых этих трудов – прошли бы мимо и не заметили. А ну, как среди мусора мета нам и знак, перст указующий?.. А вот скажите, для вас позабытые события или события невидимого будущего имеют значение?
– Не знаю, не думал об этом.
– Так подумайте.
– Откровенно говоря, не хватает времени.
– Если решитесь делить со мной тяготы и радости, время у вас появится. Много времени появится. Другая жизнь начнется – осмысленная… Осмысленная жизнь. Один скажет «наконец-то», другой – «какая тоска»… Так или не так?.. Вы-то себя к какой категории отнесли бы?.. Нет единого ответа. И тот, и этот годится… Назидаю? Простите великодушно. Сам назиданий терпеть не могу. А, с другой стороны, без них никак. Своего рода кукан. Или кокон… Как лучше, «кукан» или «кокон»?.. Что есть осмысленная жизнь? Жизнь на марше. Не путать с жизнью на Марсе… Так называемая свобода – петля. Затягивается, затягивается. Самопроизвольно. А бежать, изволите видеть, некуда… Вижу, вы не согласны? Спорьте со мной, спорьте, я люблю…
– Осмыслить нужно.
– Построились, честь отдают.
– Кто?
– Не знаю. Не обязательно военные. Граждане, гражданки, академики даже. А как вы хотели?
– Никак не хотел.
– Вот именно. Вообще, в вашем возрасте некоторые представления должны были бы уже оформиться.
– Я человек сомневающийся.
– Большой ребенок?
– Не знаю, наверное.
– Славно.
– Трудно сказать.
– Славно, славно… Ничего не бойтесь. И себя не стесняйтесь. Говорите легко, свободно. Вы же свободный человек?
– Это – навряд ли.
– Напрасно. Мысль должна играть, речь литься… Пришел, увидел, победил. Я так люблю.
– Когда такое было бы возможно!
– Возможно, все возможно… Наши беседы ни к чему не обязывают. Я от вас кровавых подписей не требую, и переделывать вас не намерен… Сами себя обманываем. Всегда… Так что, изволите видеть, особой нужды не испытываю. Это – к предыдущему разговору. Кроме того, щедро подают. Вот вы и другие… Ну что? Впечатлений много?
– О да!
– То ли еще будет… Как она хвостом-то ударила!
– Кто?
– Ихтис. Рыба Ихтис. Уверен, вас тоже оторопь взяла.
– Не знаю.
– Или восхищение?
– Не знаю.
– Ничего-то вы не знаете… Боюсь, нечем вам меня удивить. Да меня, собственно, удивить невозможно. Это плохо… Кто-то мудростью назовет. Почему бы и нет? Пожил. Этого не вычеркнуть… Скоро солнце зайдет. Как думаете?
– Сложно понять – дождь.
Знаменосец, лукаво прищурившись, засмеялся:
– Не зайдет. Время остановлено. Мной остановлено или само по себе замерло – о том история умалчивает… А какая, в сущности, разница? Главное – теперь не опоздаем.
– Куда?
– Мы же на именины с вами собрались. У меня именины сегодня. Забыли? Не отвечайте, стыдно будет… К столу, к столу!.. Хорошо!.. Так что безвременье кстати – нам с вами еще много успеть надобно… Пусть себе смеркается. Пощекочет немного, и снова день займется. Как-то так.
– Что же теперь дождь не перестанет?
– Почему?
– Коль скоро вы остановили время.
– Время-то остановил – жизнь остановить невозможно.
Шапочки и томаты
Кулик сказал:
– Знаменосцев больше не осталось – один я. Разве еще один или парочка где-нибудь затерялась. Не больше… Они прежде шапочки бархатные носили. Заметили?.. Кто да кто? Не помню. Шапочки помню, а вот кто их носил? Вы, наверное, тоже не помните?
– Не совсем понимаю, о ком речь. Кажется, речь шла о знаменосцах?
– Не знаменосцы, нет. Сначала думал, знаменосцы, потом сообразил, что ошибся… Не знаменосцы, нет. Другие. Не могу вспомнить. Мучиться буду. Носили, а кто – не могу вспомнить… Состарился от мыслей и водки. Водку пил, скрывать не стану… Да кто же это такие в самом деле? Коль скоро явились на ум ни с того, ни с сего – надо бы вспомнить.
– Узбеки?
– Помнится, лоснились. Щечки румяные, глаза – уголья. То ли тюбетейки, то ли другое название. Кто да кто?
– Таджики?
– Не помню. Узбеки, таджики – слишком просто, слишком на поверхности. Этак я и сам мог бы объявить: таджики да узбеки. Нет, здесь что-то другое. Без узоров. Когда такое пригрезится, важно не внешний портрет составить, но самую суть ухватить… Разве что китайцы?.. А что? А может быть… У меня есть друг по фамилии Мясник, мясник по фамилии Мясник. Чудно! Мы с вами к нему пойдем. Если все сложится, как я предполагаю, прямехонько к нему и отправимся. Выдающийся человек. Надо бы его спросить. Вот его и спросим… А, с другой стороны, зачем? Китайцы не китайцы, какая разница? Вообще китайцы – цивилизация древняя, требует внимания. И не только потому, что древняя. Шелк. Сопит, дышит. Где-то рядом. А то островками проступает. Этак, бывало, в лопухи забредешь, глядь, а это уже Китай. Откуда ни возьмись. И запах желтый. Изжелта… Я за Китаем слежу, наблюдаю. Не без интереса. Китай ведь еще до сотворения мира был. Еще ничего не было, а Китай уже был… Кто же эти особенные люди в шапочках? И не столь важно кто. Главное – понять зачем? Зачем их шапочки? Не для того же, чтобы голову защитить? Нет. А для чего?.. Для красоты? Сомневаюсь… Какова их цель?.. Есть соображения по этому поводу?.. От Бога сокрыться хотят, не иначе… Да нет. Что же они глупые разве? Как от Него спрячешься? Это и младенец понимает… А кипа? Что о кипе скажете? Как всегда, промолчите? Заметил, вы либо односложно отвечаете, либо молчите. Имеете склонность к односложным ответам или молчанию?
– Наверное.
– Или похмелье?
– Наверное.
– Да уж я вижу. Ничего, справимся. Я люблю, когда вы молчите. Есть молчуны неприятные. Кажется, будто что-то затевают. От них фальшью веет. А вы хорошо молчите, естественно. Что же, молчание – золото… Я так скажу – все шапочки носили. Многие, во всяком случае. Испокон века. Зачем? Мысли свои мелкие таким образом взращивали и сберегали. Вот и все. Простодыры, но хитрованы… Обмануть Его хотели. Укрыться возможности нет, так хотя бы обмануть. Дескать, смирились и помнят. Ну какое смирение? Откуда смирение? Смешно, честное слово… А вы спросите себя, не ворочается ли в вас самом, в самой глубине мыслишка, даже не мысль, врожденное убеждение, что Его можно как-нибудь обмануть, предстать в несколько ином свете, так сказать? Подать милостыню, например. Немного, чтобы убыток небольшим оказался, а взамен местечко в раю заполучить? Утрирую, конечно, но суть отражает… Так вы шапочку-то приладьте, глядишь, и выгорит дельце. Ха-ха!.. Ювелиры, ростовщики шапочки носили… Вообще иудеи, паломники, иноки, престидижитаторы, стеклодувы, воздухоплаватели, секретари, бедуины, керосинщики, удоды, удильщики, ныряльщики, цыгане, старатели, удоды – все золото. Не повторился? Как будто удодов дважды назвал. Точно?.. Видите, еще успеваю следить за своими мыслями. Выходит, еще не все пропало. Но стал повторяться, заговариваться… Есть у меня один знакомый престидижитатор. Кажется, я вам уже говорил? Неважно. Забавный старичок. От него карамелью пахнет. А фокусники и должны карамелью пахнуть. И мерцать. Согласны?.. Если буду заговариваться, вы меня ущипните. Не бойтесь, я боль хорошо переношу. Мы все, такие, как я, к боли привычны. Даже страждем иногда. Так очищаемся. Очищение через боль к нам приходит. Чаще всего… Дважды удодов вызвал. Нехорошо. Память протекает. В особенности в дождливую погоду… Терей, фракийский царь, сын бога войны Ареса и бистонской нимфы, после того как попытался убить своих жён, был превращён в удода. Видите как? А вы говорите – пичуга малая, на раз посмотреть… Такое вокруг творится, такая сверхъестественная мощь, а мы и не ведаем. И не помним ни черта! Слепцы слепые. Пустопорожние. Подпевалы в ногу шагать… Но и спелые встречаются. И слепые, и спелые… К слову, спелый помидор еще как-нибудь выбрать умеем. А дальше что? Кто-то съест, кто-то натюрморт изобразит, а кто-то так полюбуется. Томатами тоже любоваться можно. Чем угодно и кем угодно любоваться можно. В уродстве своя красота. Красота наизнанку, так сказать… Один я на свете белом, вот что. Такой-то поводырь вам и нужен… У других знаменосцев, у тех, кого уж нет, и знамена другие были, менее значительные. Львы да звезды. Так что, скорее всего, один я остался. Нет больше знаменосцев. Минутка грусти. Не обессудьте, случается… Все. Забыли. Хотя тема фундаментальная, основополагающая тема.
Реестр
Кулик сказал:
– Сама земная жизнь – реестр. Вносим, вычеркиваем, перебираем, раскладываем, сортируем, меняем местами. Хочется как можно лучше составить, разложить. А кто знает, как лучше? Да никто… А жизнь мимо проходит. Мимо, мимолетно. Даже старостью насладиться не успеваем. У меня пасхальные брюки уже светятся. А купил, кажется, третьего дня. На самом деле давно. Уже и не помню когда. Для таких, как я пасхальные брюки – настоящее богатство… У вас есть пасхальные брюки?
Фонтан «Дружба народов»
Кулик сказал:
– А фонтан «Дружба народов»? Помните? Доводилось наблюдать? А теперь представьте себе, что мы встречаем по пути кого-нибудь из тех, в тюбетейках. И что мы им скажем? Им ведь слово надобно. Улыбнемся ли им?.. А они нам?.. А ну, как нас в свое обратят, и тюбетейки свои на уши нам натянут намертво? Вечный страх… Были бы подлинными христианами – и такое приняли бы, смирились. Могу ошибаться, конечно. Ибо все предписано, но непредсказуемо… Чего только в нас не намешано. Такое не выветришь. Иго… Думаете, иго? Иго, конечно… Иго – это навсегда. Часто об этом думаю. Ибо окрест наблюдаю, но и себя не забываю. Приходится думать, расстраиваться порой… На самом-то деле все просто. Проще, чем нам кажется и проще, чем нам хотят преподать… Кто? Да кто угодно… Аппетит у всех присутствует. Аппетит, гордыня. Ну да, гордыня, а что же еще? Неистребимый грех. Назовем независимостью, с тем и покончим. Почему бы и нет?.. Привыкли независимость в ранг добродетели возводить… Между тем от дурных привычек отвыкать как-то надо… У нас с ирландцами много общего. С ирландцами, индусами. Об облысевших немцах я уже не говорю. А вспомните цыган. Еще восточные люди, уже другие, не помню, как звать, у них имен множество. Пестрота. Птицеголовые. Парча… Прежде как будто дружили. Не братались, конечно, но дружили. Как будто дружили. Не помните? А теперь? Что случилось?.. Это я уже не вас – себя спрашиваю. Не знаете?.. Вообще, как обстоят дела с дружбой народов? Что там у вас в миру говорят? Это я снова к вам обращаюсь. Мы-то склонны думать, что их уж давно и в помине нет, тех в шапочках: нубийцев и арамейцев. Никто больше младенцев в жертву не приносит. Кровью, жабами, мошками, песьими мухами, скотом, язвами и нарывами, громом, молниями и огненным градом, саранчой, тьмой и смертью первенцев не казнят. Все туман покрыл. Нет, как будто и не было. А фонтан стоит. Фигуры золотом покрыты. Теперь златоликих друг от друга не отличить. Обезличились. Озолотились и тотчас обезличились. Злато в наказание нам дано. Сколько теперь ждать, пока позолота слезет?.. Мы вообще склонны к разного рода исчезновениям и утратам. С близкими спешим проститься. И с дальними. А ведь ничего не исчезает. Можете мне верить. Всё остается. И все остаются. Накопление. Когда воспарю – убедитесь… Но бояться не нужно. Они совсем другими вернутся. Новыми, хорошими… Хорошие и сейчас есть. Мало, но имеют место… Вот и вы. Не удивлюсь, если окажетесь хорошим человеком. Послал же Господь… Хотелось бы, конечно, собрать всех. Для чего? Для сбережения. Сберечь. Давняя идея. Висит над нами брюхом, мешковиной. Уже прохудилась та мешковина. Собрать, спеленать любовью, радостью. И облысевших немцев, и мордву, всех. Ибо разрознены и печальны… По мере сил стараюсь. А зачем иначе все эти бесконечные именины устраиваю?.. Думаете легко?.. Если честно, осточертели эти бессмысленные посиделки. Но долг обязывает… Неужели мы одиноки во Вселенной? Как думаете?.. Это замечательно, что вы так внимательно меня слушаете или делаете вид, что внимательно меня слушаете. Славно, что не говорите ничего. Я люблю, когда так. И сам таков. Уж говорил вам, я, в сущности – небытие. Молчу. Все время молчу. Когда молчу – молчу, когда говорю – молчу… А фонтан стоит, и ничего ему не делается. А позолота сойдет обязательно. Главное – надежду не растерять. Вам бы теперь стаканчик – другой принять, угадал?
Мечта
Кулик сказал:
– Мечта, воронка живая птичьих – не птичьих стай. Всегда сбывается, ибо всесильна. Ибо к Богу обращена. Как молитва.
Слова
Кулик сказал:
– Слово благостно, но и опасно. Всякое слово, даже самое незначительное. Хоть вслух, хоть про себя – одно и то ж. А пойди уследи за словами, когда их рой бессонный! Пространство глаголу послушно. История из слов состоит, и всякое житие. Слово способно младенчика затеять, и убить способно. Если бы не слова, человек жил бы триста лет, не меньше. С другой стороны, когда бы речь ни была нам дарована как высшая милость и символ доверия, нас могло бы и не быть вовсе: бессловесных тварей и без нас хватает… Триста – особенное число. Стоило Романовым трехсотлетие отпраздновать, как тотчас незыблемая, казалось, империя зашаталась и рухнула вскоре. Если рухнула, конечно. По этому поводу у меня определенные сомнения возникают. Я смятений не гоню – душу греют… Я в числах толк знаю. Побаиваюсь чисел, но не отталкиваю. Системы выстраиваю изредка. Я вас в этом смысле просвещу. Позже. Пока вы не готовы… Молчу, да. Уж я говорил… А вы моим повторам не удивляйтесь. И не сердитесь. Мои повторы – не просто так. Концепция и тропа… Молчу. Будучи по склонности человеком державным, больше молчу. Державе пустая болтовня вредит. Вот вам теперь кажется, что я болтаю без умолку, но это иллюзия. На самом деле – молчу. Да я уж вам докладывал. Да вы и сами убедитесь, когда поймете, что при всех моих речах, без сомнения, полезных и поучительных, главный смысл остается сокрытым. Примите мою речь как мелодию, не более того. Но слушайте не отвлекаясь. Цельные люди в большинстве таким-то образом и спасаются. Еще поют в трудную минуту. Под нос себе мурлычут или, напротив, заливаются соловьями… Иногда говорить, конечно, приходится. Дабы выжить. Милостыню, предположим, можно молча просить, руку протянув, но лучше какую-нибудь печальную историю представить. Можно в такой ситуации и пение продолжить: перейти, скажем, на романс, ибо от сиротских песен все уже устали. Но это опасно. Когда ни слуха, ни голоса нет, могут побить. А при исполнении жалостливых песен всякая неприглядность приветствуется. Сочувствие возникает. Порой у прохожего даже чувство вины пробуждается. Он и знать не знает, в чем его вина, однако чувствует, ощущает. Этак некоторые одаренные собаки, заслышав гармошку, выть принимаются. Вообще, чувство вины – удивительное, очень русское чувство. Жажда покаяния, все такое… Вам эта наука пока ни к чему. «Веселись, юноша в юности твоей». Так говорил Экклезиаст? Так… Жизнь наша – подобие белки в колесе. Только пятки сверкают. Не мне вам говорить. И не вам меня слушать… Я, когда мысленно и чувственно воспаряю – себя не помню. У свидетелей спрашиваю, воспарил или нет? Фактически воспарил? То есть тело мое над землей поднималось или нет? И вас спрашивать буду, не обессудьте.
– Что отвечают?
– Иногда ничего. Иногда говорят, что подпрыгиваю. И смеются. Думают, что я умалишенный. И вы так думаете. Думайте на здоровье. Мне-то все равно… «Да только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд». Вот ведь что.
Гусь хрустальный
Кулик сказал:
– Слезки на колесиках. Я бы наше время именно такой метафорой наградил. Слезки на колесиках, рюмка на столе. Интересная, наверное, жизнь у поэтов-песенников. Присутствует в них некий привкус слабоумия. Нет?.. Не приходила вам в голову этакая мыслишка?.. «Плывет по океану гусь хрустальный»… Сам сочинил. Нравится?
– Хорошо.
– Есть талант. Пусть небольшенький, но присутствует. Склонность к сочинительству… Как у вас… Быть мне поэтом-песенником в следующей жизни. Если бессмертие окажется утопией… Поэты-песенники хорошо зарабатывают?
– Хорошо, насколько я знаю.
– Во всяком случае, много больше, чем настоящие поэты.
– Похоже на то.
– К океану поеду. Домишко построю, поселюсь… Староват я уже для океана. Уж где родился. Так?
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом