Каркаданн уселся с ней рядом.
– Но откуда?
– Ты всегда так мечтал познать истинную сущность всего, – улыбнулась Дита. – Просто удивительно, как ты докатился до… этого всего. Сотрудничество с Шинджи, убийства… Ты мог бы стать великим магом и лучшим из алхимиков. Что с тобой стало, Аре?
– Ты все-таки колдунья, – пробормотал Аремезд. – Теперь ясно, почему Ник женился на тебе.
– Призрак зайца в маске кролика убьет нас через каких-то две недели, а вы все гадаете, почему я вышла за Ника? – скривилась Дита и встала. – Вы все стали такими жалкими, такими тупыми! Еще тупее смертных! Но хочу сказать тебе одно, Аре: последним желанием отвергнутой и оклеветанной Меруерт была месть. Она подумала: «Если море не похоронит его, то он лишится магии» И сегодня ее годовщина.
Она вскочила и ушла, хлопнув дверью.
***
Селена зашла к Дите в пять. Собачка сидела посреди груды чемоданов в гордом одиночестве за французской книжкой: Ник нанимал машину, не желая мучить свое новое авто, коих у него был не меньше семидесяти, по наблюдениям жены.
– Вот и ты. Садись, – пригласила зайчиху Дита, похлопав по дивану рядом с собой.
– Ты выяснила? – спросила Селена, сцепив пальцы. – Ты ни разу не оставалась с папой наедине.
– Мне это и не нужно. Но, – Дита облизнула губы, – ты обещала, что примешь любую правду.
– Да, конечно.
– Хорошо. Тогда слушай. Твоя мама была очень красивой белой зайчихой по имени Меган. Меган Эар.
– Меган Эар, – повторила Селена, вся трепеща.
– Она родилась в год Кролика, совсем как ты… В пригороде Лондона, в сельской местности. Мать умерла в родах, отец погиб, когда Мег было шесть. Ею занялись родственники. В восемнадцать Меган устроилась гувернанткой.
Она познакомилась с твоим отцом, когда он нанес визит семье, где она работала. С белым зайцем Бон Шинджи, который представился ей мистером Элвисом Муном. Тогда ей было двадцать.
Он сделал ей предложение, как в романе, через пару недель. Мег бросила работу, бросила все, и последовала за Муном. Он, как ты понимаешь, много путешествовал, таскал ее с собой повсюду… Она восхищалась им – его красотой, умом, знанием языков. В двадцать четыре Мег сообщила, что ждет зайчонка.
Элвис отнесся к новости спокойно, но как раз тогда в Италию, где они жили, приехала Елена. Она возмутилась присутствию около отца какой-то незнакомки и закатила скандал:
– Ты бросил мою мать в глуши, не дал ей ни бессмертия, ни надежды, а какую-то жалкую официантку пригрел за моей спиной?!
«Бессмертие» – вот слово, поразившее Мег больше всего. В тот день Елена поведала ей, что Шинджи – низложенный Лунный Заяц, у которого остался запас зелья бессмертия, которое он пьет сам, которое дает Елене, но которым не захотел делиться с единственной своей законной женой.
Меган пришла в ужас и хотела бежать, но Шинджи запер ее и не выпускал из дома, пока не родилась ты. А потом он выставил зайчиху за порог. Ему не нужна была жена. Ему хотелось только ребенка, чтобы было кому оставить секрет зелья. Он боялся выдать его своенравной Елене.
Мег работала несколько лет прислугой, пока не собрала денег на билет в Англию, где с огромным трудом нашла место гувернантки. Просто дежавю… К тому времени Шинджи был неизвестно где с ее дочерью.
Но однажды, пару лет спустя, она случайно увидела в окно своего возлюбленного с девятилетним зайчонком, дочкой, и гувернанткой девочки, старенькой крысой. Они гуляли по Лондону. Мег поспешно оделась и выбежала на улицу, боясь подойти слишком близко. Ты не заметила ее. Но Шинджи заметил.
Ее труп бросили на помойке недалеко от дома, где она снимала комнату. У нее было два последних желания: увидеть свою дочь еще раз и отомстить лживому зайцу.
Селена сидела молча, глотая слезы. Дита взяла ее лапки в свои:
– И первое ее желание уже сбылось, Сел.
Зайчиха поморгала:
– Она здесь, да? Ты вызвала ее дух?
Собачка отдернула лапки:
– Нет. Нет, Селена, ее духа здесь нет. Но она прямо здесь.
– Во мне?
– Нет. Во мне.
– Что?
Дита облизнула губы:
– Селена, я понимаю, что в это трудно пове…
Кто-то забарабанил по двери. Дита крикнула:
– Да, кто там? Открыто.
На пороге возник каркаданн в рваном синем халате.
Зайчиха вскрикнула. Собачка раздраженно оскалилась:
– Выглядишь великолепно. Это костюм к Хэллоуину? Если да, то ты малость поторопился: июль месяц на дворе.
– Что случилось? – спросила зайчиха.
– Полаялись немного с Муном, – прошептал конь. – Он, видите ли, хотел, чтоб я ускорил нас. Как будто я двигатель, а не маг, ей-богу… Работники гостиницы и звери из аренды рекомендуют воздержаться от поездки, но этого зайца попробуй убеди!..
Улыбка сползла с мордочки собачки:
– Мун что, совсем спятил?!
Тут к ним заглянул Морж:
– Говорят, выходить немедленно, а то Мун поедет один. На Никовой тачке. Лис бесится.
Дита подскочила к тумбочке, достала блокнот в кожаной обложке, надела поверх зеленого платья коричневое пальто и спрятала блокнот во внутренний карман. Потом прихватила средних размеров сумочку на ремешке, зонт и объявила:
– Ну, я готова.
Дамы вышли вслед за каркаданном. Морж забрал чемоданы Плотов.
Но на середине лестницы на первый этаж Селена вдруг остановилась:
– Боже мой, я же забыла серьгу в номере! Дита, ты не вернешься со мной? У меня заедает замок, только у папы выходит открыть, а отвлекать его сейчас…
– Да, конечно.
Они дошли до двери Селениного номера, и зайчиха зашипела:
– Что ты имела в виду?
– Ты мой единственный ребенок за двенадцать жизней, Селена. За пятьсот с лишком лет.
В карих глазах собачки блеснули слезы.
– Я ничего не понимаю, – призналась зайчиха. – Это что, те буддийские легенды про перерождение души?
– Да. Да, почти. Я перерождалась в телах разных животных несколько веков. Я была женой Аремезда, была возлюбленной твоего отца… Много кем была. Японский, например, был моим родным языком, когда я была енотом… Но главное – я первая любовь Ника. Слушай, я понимаю, насколько бредово это звучит, но…
– Ник не способен любить, – возразила Селена.
– Был способен. Это из-за меня он стал тем, чем стал. Если б я когда-то его не отвергла, он бы не попал в психушку и не увидел бы ту сцену на мосту. И он бы не был под проклятьем, понимаешь? Я должна исправить это. Я знаю, что могу.
– Баннимен преследовал нас всю жизнь. А скоро столетняя годовщина, он убьет нас, или усыпит, или что-то еще.
– Я занималась мертвецами, это была моя работа, ясно? Неупокойники, призраки… К тому же, я…
– Если ты это умеешь, то останови ушастого монстра! – воскликнула Селена. Дита оскалилась.
– Я сделаю все возможное, но потом отомщу Шинджи и Аремезду. Он меня убил и выбросил в море. То есть он думал, что убил меня. Но я еще дышала. Я боролась до последнего, я всегда борюсь до последнего… Мне удалось доплыть до скалы в моде. Во время отливов она была видна, и там можно было стоять, но прилив затапливал ее полностью. Я разорвала юбку, перевязала рану и лежала там до самого прилива. Я думаю, если б не прилив, я бы выжила.
Селена прижала лапки к губам.
– Я говорила с Аре вчера, – призналась Дита. – Я думала, что увижу в его глазах хоть проблеск раскаяния, но… Боюсь, они неисправимы. Они все. Аремезд, твой отец…
– Ты их убьешь?
Собачка зажмурилась.
– Да. Прости меня, но да. Я обещаю, что с тобой ничего не случится. Я позабочусь о тебе, о твоих будущих детях. Я клянусь тебе, Селена, ты проживешь счастливую вечную жизнь, только без Шинджи. Моя месть свята. Я слишком часто умирала неотмщенной.
– Он мой отец! – помотала головой Селена. – Если убьешь его – убивай и меня!
– Он отнял тебя у меня!
– Но я люблю его! Откуда мне знать, вдруг ты все врешь? Может, тебе отца вообще заказали? У него полно врагов!
Дита замерла на мгновение, потом развернулась на каблуках и пошла к лестнице. Селена, помедлив, догнала ее. Они спустились молча.
Ни на ресепшн, ни на улице не было и следа их спутников, равно как и машины. Собачка раскрыла зонт и оглядела залитую дождем улицу.
– Вы ищете того красивого лиса? – по-французски спросила их белая пуделиха в белом пальто, чересчур теплом для лета, и черных очках, неуместных в дождь.
– Я его жена, – хмыкнула Дита.
Пуделиха ухмыльнулась:
– Месье лис со своими друзьями уехали. За рулем черного ретро автомобиля был морж. Они заказывали еще машину отдельно для багажа, но там долго укладывали чемоданы, произошла небольшая ссора… С ними были еще конь в чалме и старый заяц… Видимо, ваш муж, мадам?
Селена оскорбленно тряхнула ушами:
– Отец, вообще-то.
– Ну, видимо, мальчики решили устроить день непослушания, – рассмеялась пуделиха и добавила по-английски с сильным акцентом: – Простите, я тороплюсь. Мой багаж уже погрузили в машину.
– Куда едете? – поинтересовалась Дита.
– В Париж, мадам.
– Не возьмете к себе двух пассажирок? Мы заплатим. Просто мы очень спешим, и если ехать на вокзал, то это займет…
– Увы, не могу. Может, ваши спутники еще вернутся за вами.
– Они даже не знают точного адреса нашего… друга, к которому мы едем, – усмехнулась хохлатая собачка. – Будет занятно, если они вернутся, а нас уже нет, не находите? По-моему, они заслужили… Поймите меня, как собака собаку.
Пуделиха сняла очки.
– Вы очень интересная, мадам. Вы не местная?
– Я родилась во Франции, но почти здесь не жила.
– О, понимаю. А ваша подруга?
– Не местная, но язык знает.
Пуделиха протянула лапу.
– Тереза Диссолю.
Дита протянула свою, в черной перчатке.
– Дита Плот. А это Селена Мун. Сел, нас любезно подвезут.
Зайчиха помрачнела, но села в машину. Когда они отъехали, пуделиха, крутя руль лапами с маникюром, спросила:
– Дита, в какую часть города вы едете? Может, я подскажу дорогу.
– В пятый округ.
– А, Латинский квартал! Там много студентов. Ваш друг, наверно, студент?
– Нет, наоборот. Одинокий старик. Мы едем его навестить.
– Как это трогательно.
– А вы?
– О, я возвращаюсь домой. Я снимаю квартиру в районе Биржи… Продала на днях дом покойной матери в Марселе, теперь буду искать жилье. Кстати, Дита, а вы не в Марселе родились? У вас явный южно-французский акцент.
– Почти. В Арле.
– О! Арль! Чудный городишко. Любимый уголок Ван Кота… Сто лет там не была.
– Не поверите, но я еще дольше.
В такой милой беседе и продолжалась поездка. Селена не участвовала в разговоре. Она мечтала оказаться подальше, но отец, уехав, вынудил ее терпеть компанию сумасшедшей жены Плотника.
Дита же, убирая в карман перчатки, не нащупала там блокнот. Сердце ее замерло от ужаса: видимо, он выпал. Но где, где? Однако ни один мускул не дрогнул на ее точеной мордочке.
Глава 2
Собачка с секретами
1
– То есть как это ты не можешь сократить дорогу?! – взревел Мун. – Всю жизнь колдовал, а тут не можешь ни ускорить нас, ни портал сварганить! Ты, Аремезд, просто…
И посыпался поток ругательств на смеси английского, японского и итальянского.
– А итальянский-то ты откуда знаешь? – недоумевал Ник, оборачиваясь на них с переднего сиденья.
– Уж точно не от тебя.
– Конечно, нет. Я никогда не ругаюсь по-итальянски. Только по-французски. Французские ругательства красивы уже своим звучанием, тем более, когда едешь в Париж.
– Вам так сложно помолчать? – кипел меж тем Аремезд. – Вся моя магия будто испарилась, ясно вам? Это сработало проклятье Меруерт! Это ее месть, месть моей жены! Еще утром все было нормально, а после того, как один заяц порвал мой халат…
– За что ей мстить, за то, что она сбежала от тебя? Сама, насколько я помню, – хмыкнул заяц. У Ника отвисла челюсть:
– А я думал, твой рог бутафорский.
Аремезд кинул в него барсеткой – всем, что у него было при себе, но лис поймал ее на лету и забрал себе. Внутри обнаружился кошелек.
– Не ссорьтесь, – обстоятельно посоветовал Морж, медленно поворачивая руль. – Лучше скажите, куды поворачивать-то?
– Налево, любезный.
– Расслабьтесь, не ссорьтесь, покурите, съешьте чего-нибудь…
– У нас нет зажигалок, – раздраженно сообщил Мун.
– Ну, сейчас чиркнем спичечкой…
– У нас нет спичек, милейший, – развел лапами Ник. – И даже сигарет нет. В спешке забыли в чемоданах. А машина с багажом, кажется, поехала длинной дорогой.
Морда Моржа непроизвольно вытянулась.
– Тогда что вы, балбесы, брали? Ни спичек, ни сигар, ни даже еды не взяли. Я вас не понимаю, ребята! Кстати, а как мы найдем этого Перле без точного адреса? – уточнил Морж.
– Во всем Париже есть лишь один Перле, скупающий проклятые штучки, – усмехнулся Ник.
Лис сжимал в лапах книгу в кожаной обложке. Заяц поинтересовался, что это. Ник пожал плечами:
– Я вернулся в номер за Дитой и нашел это на полу. Видимо, она хотела ее взять, но не успела. Или уронила. А теперь мы еще и оставили наших милых дам одних по милости… ну, не будем пальцем…
– С ними ничего не случится, – шипел Мун. – Они были бы обузой, особенно твоя женушка. Мне не понравилось, как она говорила с Пропле. К тому же, им с Селиной не стоит знать всех тонкостей ситуации с Баннименом… Ты ведь тоже Дите не доверяешь, я прав? Она для тебя – лишь инструмент.
– Все же надо позвонить им из ближайшей гостиницы, дражайший. Хотя бы ради приличия.
Ник откинулся на сиденье и бережно раскрыл книгу.
Это оказался нелинованный блокнот. К внутренней стороне обложки был приклеен большой конверт, куда вложили тонкую красную тетрадь, «Дневник Лю Даи-Тай» на китайском. Блокнот был наполнен рисунками карандашом и тушью с подписями на французском.
На первой странице был портрет коня в маске змеиной кожи и написано: «Это Эйгуо. Мы с ним работали какое-то время… Коллеги по несчастью, можно сказать. Рубились по ночам в карты, все такое… Он слегка не в себе, поэтому именно к нему я обратилась, когда кошмары, наполненные бессвязными воспоминаниями о веках и странах, что я не могла видеть, стали особенно сильными. Его методы жесткие, но действенные. Он пробивал меня несколько раз электрошоком. А мопс Яозу, умеющий читать воспоминания, окуривал воздух вокруг меня благовониями и проводил сеансы гипноза. Не знаю, чьи методы лучше, но – помогло»
Стоило лису увидеть второй рисунок, и сердце замерло у него в груди.
Это был портрет молодой лисицы, обыкновенной на любого другого зверя, но только не для Ника: эту мордочку, эти глаза он сам нарисовал когда-то на своем сердце.
Подпись гласила: «Катлин. Цыганка. Моя самая первая ипостась. Родилась на юге Франции. Названа в честь матери, которая вскоре бросила дочь и мужа, сбежав с цыганом из другого табора. Катлин так и не смогла простить мать, поэтому мечтала о более-менее стабильной жизни. Когда юнец Николя, красивый и несерьезный, как его отец, пообещал на ней жениться… Нет, она его ждала. Она очень верила, но с каждым годом, с каждым днем эта вера таяла. Но когда Николя вернулся в ее жизнь, богатый и прекрасный, она соврала, что уже замужем. Она спасовала, она боялась испортить лису жизнь. Если он богат, зачем ему какая-то цыганка?.. Катлин прожила довольно долгую жизнь и покинула сей бренный мир, вернее, сие несовершенное тело, почти в шестьдесят. Весь табор считал ее сумасшедшей, помешавшейся от несчастной любви. И только мы знаем правду, Николя, ты и я: когда в нашем сердце угасает любовь, мы засыпаем. И лишь новый свет любви способен нас разбудить»
Лис несколько раз перечитывал эти строчки, раз за разом, и в его собственной голове вспыхивали воспоминания, одно ярче другого. Катлин, которую он веками жаждал забыть, пришла к нему снова ниоткуда, такая же легкая и прекрасная, как была.
***
Конец 15 века, Франция
Рыжий лис с желтыми глазами сорвал белый, будто фарфоровый ландыш, на лепестках которого еще блестели жемчужинки росы. Было ясное утро; солнце – большая золотая птица, – еще не успела взлететь совсем высоко, чтобы осушить на траве и цветах ночные слезы луны.
– Николя! – послышалось из-за деревьев, оттуда, где примостились цепочки кибиток и доносился запах костров. – Николя, где ты?
Голос был звонкий и принадлежал юной худенькой лисичке в синем платье.
– Я здесь, Катлин!
– Где?
– Здесь, Катлин, здесь! – отозвался лис, пряча ландыш за спину.
– А я уж думала, куда ты запропастился, – делано сердито сказала подошедшая лисичка, сминая весеннюю траву босыми лапками.
– Искал тебе подарок! – серьезно ответил Николя.
– Подарок? В лесу?
– Да. Смотри!
Лис протянул Катлин драгоценную находку.
– Первый ландыш в этом году, такой же нежный и красивый, как ты!
– Ну ты скажешь! – смутилась лисичка и приколола цветок к корсажу. – Я – просто цыганка, а это – просто цветок.
– Нет, не просто. Это – моя к тебе любовь. Помяни мое слово, когда-нибудь именно ландыш станет символом счастья!
– Ай, еще один предсказатель на наши головы!
– И нечего смеяться!
– Ах, нечего? Тогда погадай мне! Ну, давай!
Катлин протянула переднюю лапку. Лис погладил ее ладонь пальцами и начал тем же тоном, каким говорили в таборе все лисицы, умеющие гадать:
– Ну-ка посмотрим… Линия жизни широкая, как река – это значит, ты сильная. К тому же, она двойная – это сулит успех и богатство. Ой, ты посмотри! Ай-ай-ай, с ума сойти…
Николя поцокал языком, и Катлин насторожилась.
– Что?
– Твоя лапа уже в моей лапе, а я даже не просил – значит, ты, хочешь или нет, будешь моя.
– Дурак! – вскрикнула лисичка и отняла лапу.
– Сегодня я пойду к твоему отцу, – серьезно сообщил Николя.
– Ты итак ему с детства глаза вечно мозолишь – там твой золотой хвост мелькнет, тут, здесь Ник напроказничал, там набедокурил.
– Это давно было. А нынче я жених, ты невеста, и мы поженимся с тобой по цыганскому обычаю. Буду я богатый, и куплю тебе все, чего не попросишь: и жемчужные бусы, и коралловые серьги, и вообще все. Будут у нас лисята – мальчик и девочка, а лучше мальчик и две девочки, чтобы в семье было три красавицы вместо двух, и умрем мы в один день… Нет, мы никогда не умрем. Я даже на тот свет тебя не пущу, так ты мне по нраву.
– Какой прыткий! – фыркнула Катлин. – Так-таки лисята?
– Да.
– Так-таки не умрем?
– Да!
– Никто не обманет Смерть, дурачина.
– А я обману, клянусь, что обману, если ты поклянешься тогда быть моей.
– Размечтался! Сначала ты обмани, а там поглядим.
– Нет, поклянись!
– Ай, дурак! Ну, клянусь, клянусь, отстань…
– И клянешься, что не выйдешь за другого, не дождавшись меня?
– Клянусь, сумасброд!
И, не дожидаясь ответа, лисичка убежала. Николя ухмыльнулся ей вслед.
***
Через несколько лет
– Покажите еще сережки. Нет-нет, вон те, изумрудные. Вы бы купили такие своей жене?
Бобр-ювелир подал покупателю серьги и почесал в затылке.
– Она у меня не больно серьги носит, ежели только бусы, и то недорогие. Потерять боится. Она у меня, понимаете, из простых…
– Понимаю. Сердцу не прикажешь.
– Есть такое. Она и платьями особо не щеголяет. Только вот кулон с иконой и колечко носит обручальное…
Зеленые глаза лиса лет тридцати, облаченного в так называемое «бургундское» платье, состоящее из нескольких слоев дорогой ткани, загорелись.
– А какие у вас есть кольца? Перстни? – жадно спросил лис. – Что угодно. Я ищу нечто особенное для особенной девушки. Денег не пожалею.
Бобр и сам видел, что клиент зашел не просто языком трепать: одна темно-синяя куртка котарди с рукавами-буфами чего стоит, а про роскошную шляпу с пером и говорить нечего!
– Господину нужно порадовать супругу или сделать предложение? – лукаво уточнил бобер, сразу заметив, что обручального кольца у покупателя нет. – Есть рубины, изумруды. С гравировкой в виде сердца и надписями. Например, «Я не могу жить и не могу выжить без тебя». А еще – модные нынче кольца из желтого золота. Вот, взгляните, прошу вас… – услужливо предложил ювелир. – Изволите видеть, они искусно сделаны…
– Это потрясающе.
– Правда, они очень дорогие.
– Я же сказал, цена не играет роли. Но это изумительная идея – показать, что супруги одно целое. Жаль, мой дед родился и умер раньше этих новшеств.
– Уверен, дед господина оценил бы эти милые вещицы.
Меж бровей лиса пролегла горькая складка.
– Он подарил бабушке в честь их помолвки жемчужную нить…
