– Князь, да ты просто ослепительно выглядишь, – от чистого сердца произношу я.
– Это ты, Ярославушка, хороша, как Леля. Глаз не оторвать, – ласкает меня взглядом Велеслав.
– Ну, раз оба такие красивые – надо бы идти к людям, им принести немного красоты? – улыбаюсь я.
– Пойдем, языкастая, – в ответ улыбается князь и протягивает мне руку. Я вкладываю свои пальцы в его ладонь. Неожиданно он берет мою руку в свои ладони и подносит к лицу, – не пойму, как такая ручка с тонкими перстами может столь лихо мечом владеть?
– Рука у меня тяжелая, князь. Поэтому. Я могу так по плечу хлопнуть, что мужики кривятся.
– Экая ты… Столько в тебе всего. Чем больше узнаю, тем меньше понимаю.
– Говорят, что в каждой женщине должна быть изюминка. А я выходит – пирог с изюмом?
Со смехом князь выводит меня из горницы. Продолжая держать за руку, вводит в трапезные палаты.
Это целый зал, просторный, с полукруглыми сводами. Стены богато расписаны желто-золотыми узорами на красном фоне. Витиевато украшен светлый, бежево-золотистый потолок, скамьи покрыты алым бархатом. Заставленные разными закусками и соленьями широкие столы стоят у стен. Предупредительные слуги толпятся у входа, готовые начать подачу горячего.
В просторных палатах уже собрались приглашенные принарядившиеся гости. Публика, как я поняла, двух категорий. С одной стороны столы занимает старшая дружина: суровые бородатые воины, большинство из которых я видела на ристалище. С другой – бояре и прочие знатные «гражданские», разодетые куда как более богато – в расшитые золотом одежды, с разноцветными перстнями на пальцах. А на лицах куда как больше высокомерия, чем у вояк. Увидев меня многие начинают кривиться, кто-то возмущенно фыркает, склоняясь к уху соседа.
Но когда мы подходим ближе, мгновенно стихают все разговоры, с лиц сбегают ухмылки и спесь. В настороженной тишине мы с Велеславом идем к центральному столу, наши шаги отчетливо слышны, несмотря на толстый ворс ковров. Чувствую скользящие по телу ощупывающие взгляды. Разные – от заинтересованных до липких. Меня они не трогают, на презентациях проектов или «на ковре» у начальства и не такое бывало. Смотрю прямо перед собой, нацепив на лицо самое надменное выражение. Рука князя держит мои пальцы крепко и уверено, и это придает уверенности. Кого или чего мне бояться? Самый крутой мужик в этом городе держит меня за руку, вон, пир в мою честь устроил. И выгляжу я на все сто, не стыдно с ним рядом идти. Так что пусть шипят или слюни утирают. Нет мне до этого никакого дела.
Мы поднимаемся к центральному почетному столу, который стоит на возвышении. Князь усаживает меня по правую руку от себя. С другой стороны от меня уже сидит Драгомир, который сдержанно улыбается, окатывая меня нечитаемым серым взглядом. По левую руку от князя оказывается воевода, губы которого сжались в тонкую линию, едва он увидел нас с Велеславом и наши переплетенные пальцы. До чего же противный, а? Все ему не так. Но у меня слишком хорошее настроение, чтобы огорчаться от одной кривой физиономии.
– Други мои, – зычно произносит князь, когда все усаживаются, – почетные люди города и дружина моя верная! Гостья к нам пожаловала, почетная. Из далекой страны, где бабы наравне с мужами воины искусные. Многое знает и ведает такого, что и нам поучиться не грех. Погостит у меня, гридней поучит воинским умениям своей стороны. Зовут ее Ярослава, и она под моей защитой, – многозначительно обводит взглядом периметр.
По залу пробегает легкий гул. То ли имя мое им не нравится, то ли что-то в словах князя заставило гостей занервничать.
– А пошто она в портах? – раздается из дальнего конца стола дружинников.
– А ты в юбке сражаться пробовал? – весело и на весь зал спрашиваю я, – мы наравне с мужчинами воюем. А потому и одеваемся так, чтоб удобно было, – сидящие одобрительно смеются.
– А правду бают, княже, что воина твоего она сразила? – стол бояр тоже смолчать не может.
– Правда в том, что взбучку любой получит, кто будет обсуждать меня, как будто меня тут нет, – расставляю границы дозволенного.
Гул голосов и перешептывания прекратил князь, предложив поднять чарку медовухи за гостью-амазонку. Драгомир, как галантный кавалер начал накладывать еду мне в тарелку. Я обратила внимание, что посуда на столах пирующих была серебряной, тогда как за нашим столом тарелки были из желтоватого металла.
– Драгомир, а…, – я только кивнула в сторону посуды, как тот догадался.
– Золотые. Необычно, правда? Князь миргородский богат, может себе позволить.
– Смотрю и не верю. У меня до сих пор голова кругом от происходящего.
– А у меня от тебя, Ярослава. Выглядишь убийственно, аж дыхание перехватывает. Все гости слюной давятся да обручье у тебя на пальцах высматривают, – волхв иронично улыбается, поглядывая на гостей.
– Чего высматривают?
– Браслеты брачные. Или кольца. Знать хотят – замужем ты или нет.
– Хм… а зачем? Думаешь кто жениться захочет? Пожалеют, – усмехаюсь я.
Смотрю в зал, выискивая потенциальных бедолаг мне в мужья. Деловито снуют слуги, разнося блюда с горячим. Другие – с кувшинами наполняют гостям чарки хмельными напитками. Народ потихоньку расслабляется, разговоры становятся громче и непринужденнее. Музыканты тихонько бренчат в углу, стараясь приглушить звон посуды и стук ложек.
– А что? Князь тебе благоволит. Да и сама ты – необычная. Будоражишь. Второй такой нет, – Драгомир подвигается чуть ближе и долго смотрит мне в глаза, словно хочет в них что-то прочитать.
– Всем ли довольна гостьюшка моя дорогая? – раздается у меня негромкое над ухом. От неожиданности вздрагиваю и разрываю зрительный контакт с волхвом. Поворачиваюсь к Велеславу. Он смотрит на меня своими колдовскими глазами, которые сейчас потемнели и кажутся густо-синими.
– Благодарю, князь. Все здесь необычно, где бы я такое еще увидела?
– А чего бы ей не быть довольной? Сидит с князем за столом да с золота ест, – раздается язвительный голос воеводы. Низкий, вибрирующий, мурашко-вызывающий. И что ж тебе неймется, грубиян?
– Гор…, – поворачивается к другу князь.
– Все хорошо, князь. Только вот боюсь, как бы воло́с в тарелки не нападало от чьих-то косм нечёсаных. Тогда даже с золота есть не захочется.
– И его подстричь хочешь? – притворно хмурится Велеслав, а в глазах смешинки. Похоже его тоже забавляет наша пикировка.
– Да вот еще! Много чести. Пусть топором себя пострижет. Глядишь – поумнеет.
– И как ты с таким змеиным языком до своих лет дожила? – в сердцах бросает воевода.
– Дожила. И до сих пор – молодая и красивая. А ты … уже просто – красивый.
– Я что – старый? – взвивается воевода. Как же его легко доводить до бешенства! И как приятно дергать этого тигра за усы. Под хохот его друзей.
– Ты это сказал, – пожимаю плечами и переключаю свое внимание на усмехающегося Велеслава, – князь, а почему у вас на пирах женщин нет?
– Э… а зачем они тут?
– Как зачем? Разговор поддержать, красотой своей глаз порадовать. Да и наряды с украшениями выгулять. Все девочки это любят.
– Тут разговоры мужские. Да под вина хмельные недоброе может быть.
– При женах и дочерях напиваться вдрызг уже никто не будет. А если муж на пиру не смог жену защитить – зачем он вообще нужен?
– Ты как скажешь, Ярослава, так все с ног на голову. Подумать надо.
– А что тут думать? Давай спросим.
– У кого?
– А и у гостей. Послушаем глас народа, – не мудрствуя лукаво, встаю на ноги и громко хлопаю в ладоши.
– Уважаемые мужи города, гости дорогие! Я издалека и многие ваши обычаи мне не понятны. Разъясните, отчего на пиры веселые вы своих жен-красавиц не берете? Ведь так оно веселее будет. Да и женщинам вашим, где еще сверкать жемчугами и смарагдами, как не на пиру княжеском?
Зал изумленно замолчал, а потом разразился криками:
– Невместно!
– Жена не кобыла, чтоб ее выставлять!
– Подождите! – отодвигаю стул и спускаюсь в зал. Я не лукавлю, мне действительно интересно. Центральная часть горницы свободная, выхожу и окидываю взглядом сидящих мужчин. – Давайте по одному. Встаньте и объясните мне, иноземке. Ведь жены ваши на ярмарки и торги ходят. На праздники в хороводах и прочих весельях участвуют. Наверняка и в гости к подругам да родным захаживают. А сюда, на княжий пир – почему не ногой?
Многие открыли рты чтобы крикнуть что шумливое, но аргументов не нашлось ни у кого. Кто-то недоуменно чесал затылок, кто-то раздосадовано переглядывался с соседями, но ничего толкового придумать не могли. В тупик поставила их гостья князя миргородского.
– А нас с женами князь не приглашал! – нашелся наконец-то кто-то языкастый. Зал охнул, а я с улыбкой повернулась к нахмурившемуся Велеславу.
– Как же так, князь? Может исправишь сие, раз народ просит?
Гневно дернулись ноздри властителя, но сдержался он.
– Так тому и быть! Через месяц приглашаю всех на пир. С женами или сродственницами, кто холост, – пророкотал раздосадованный Велеслав. Недоволен, что его крайним сделали. А потому, я, чтобы смягчить ситуацию, с благодарной улыбкой слегка кланяюсь князю. В ответ на мою улыбку правитель слегка расслабился, ушла хмурая складка меж бровей.
Когда зал перестал гудеть, я снова повернулась к сидящим за столами.
– Гости дорогие, я только предупредить хочу, чтоб вы не передумали. Ибо если жены ваши узнают, что их на пир не взяли, а подруги там были…, – мы с сидящими обмениваемся понимающими улыбками.
– Не сносить нам буйных головушек, – выкрикивает кто-то.
– Запилит до смерти, – подхватывает другой.
– Всю жизнь пересоленное снедать придется.
Чувствую, что зал оттаял, почувствовав во мне, в некотором роде, единомышленника. Надо закрепить результат. Снова хлопаю в ладоши, чтобы тишина наступила.
– А чтобы развеселить сердца ваши храбрые и великодушные, хочу спеть песню своей родины. Боевую. Дозволишь, князь? – успокаиваю, как могу, задетое самолюбие Велеслава, демонстрирую ему, что именно он тут главный. Он властитель, и он мужчина, а значит его «эго» любит патоку и елей больше многих. Князь удивленно приподнимает брови, видимо я опять ставлю его в тупик своей непредсказуемостью. Ну извини, друже, работа с массами, тем более такими заскорузлыми, требует нестандартных решений. Мы с залом выжидательно смотрим на князя. Он, не сумев прочитать по моим глазам что будет, вынужден кивнуть.
Я поворачиваюсь к сидящим в уголке музыкантам. Они начинают наигрывать лихое вступление. Голос у меня сильный, низкий, поэтому песня начинает литься сама:
Ой, что-то мы засиделись братцы
Не пора ли нам разгуляться
Русь молодая, силы немерено
Дайте коня мне да добрый меч!
Ратью пойдем да погоним ворога
Русь молодая сердцу дорога
Да не пристало нам сидеть по хатам
Дайте коня мне да добрый меч!
Было это, братцы, давным-давно
Черные силы пришли войной
А мы не знали, не ожидали
Жили, любили, детей рожали
Вижу, что зал захвачен с первых куплетов. То, про что я пою – понятно каждому в зале. Они все это проживали в своей жизни и не единожды. Беды, войны, потеря близких… Поднимаю руку и знаком машу столу дружины, что можно подпевать. Стол тут же гаркнул «Дайте коня мне да добрый меч!». Начинаю азартно скалиться, песня захватывает и меня, и зал.
На последнем куплете:
И засияло небо голубое
Полная чаша мира да покоя
А кто пожалует к нам с войною, – я замолчала и уже весь зал дружно грянул:
Дайте коня мне да добрый меч!
Я замолчала. Замолчал на мгновение потрясенный зал. А после этого разразился криками да воплями моих неожиданных фанатов. Велеслав с азартно блестящими глазами, встает на ноги, берет что-то у слуги рядом и спускается ко мне. Подходит и протягивает с улыбкой:
– Ты так просишь, гостьюшка дорогая, что нельзя не исполнить. А я все голову ломал, чем одарить тебя.
Я во все глаза рассматриваю протягиваемые мне ножны. Мне? Осторожно тяну богато украшенное навершие, клинок приветственно блеснул, выныривая из темноты. Красота такая, что ком поднимается в горле. Поднимаю на князя счастливые глаза.
– Слов у меня нет, чтобы благодарность выразить…
– Нешто угодил? – улыбается он довольной улыбкой.
– Лучше и придумать нельзя было, – чуть вынимаю клинок из ножен, подношу к губам, а потом поднимаю его над головой. Зал разражается приветственным ревом.
– А коня? – кричит кто-то из гостей.
– Будет и конь, – улыбается Велеслав, опоясывая меня мечом, – никогда мечей ба… женщинам не дарил, – шепчет он.
– И как ощущения? – тоже шепчу я.
– Ошеломительно. Пойдем за стол, там поговорим.
Под приветственные крики возвращаемся к столу и меня окутывает ледяное крошево в злых глазах воеводы. Все никак не разберу – чем я ему не угодила? Да, подтруниваю над ним, но это же не повод так беситься. Может он просто женоненавистник? Все бабы – стервы и все такое? Так ты, малыш, еще не знаешь, что такое стервы. Тем более из другого мира и 21 века. Лови джек-пот в моем лице, только не обижайся. Не я первая начала.
Среди поданого горячего по аромату узнаю «свою» дичь. Молчу, но служка, что обслуживает наш стол, шепчет князю на ухо. Доносчик!
– Да ты что? – изумляется князь и тянет руку к птице. Отрезает кусок личным кинжалом себе и воеводе. Тот сначала начал вяло жевать, но потом, распробовав, с аппетитом отрывает куски и с блаженной улыбкой отправляет в рот. Хитро подмигнув мне, Велеслав поворачивается к другу:
– Смачно, друже?
– А то, – бубнит активно работающий челюстями Беригор, – расстаралась твоя кухарка нынче. Ел бы и ел.
– Это от того, что Ярослава ей указ дала. Под ее началом готовили.
Беригор мгновенно роняет кусок на тарелку и поперхнувшись, начинает кашлять. Да так сильно, что князю приходится несколько раз основательно хлопнуть друга по спине. А я не могу сдержаться и начинаю хохотать, настолько комично выглядит могучий воевода, который смотрит на меня злыми и одновременно несчастными глазами на красном от натуги лице. Беригорка, ты действительно хочешь со мной войны?
После моего феерического выступления веселье в хоромах набирает обороты. Музыканты начинают играть громче, периодически звучат песни, тосты, взрывы хохота. Драгомир с князем, словно состязаясь в остроумии, смешат меня до колик. Едва успеваю поворачивать голову то к одному, то к другому. Они оказались давними друзьями и многое с ими случалось и в детстве, и в военных походах. Наш хохот то и дело разносится под разукрашенными сводами.
Воевода напротив – сумрачен, молча потягивает медовуху из кубка, откинувшись в кресле. Он держится особняком, отвечает коротко, почти не принимая участия в беседе. И чем веселее мы смеемся, тем смурнее он становится. Наконец не выдерживает, и шепнув что-то князю, решительно уходит из трапезной.
Через некоторое время я тоже почувствовала наваливающуюся усталость.
– Князь, пойду я, пожалуй. Устала. Да и занятия у меня завтра. Спасибо тебе за праздник!
– Хорошо. Ступай. Или погодь, провожу тебя.
– Не стоит, княже, гостей своих оставлять. Я провожу Ярославу, – вмешивается волхв.
Он доброжелательно улыбается, но серые глаза смотрят твердо, с нажимом. Мужчины бодаются взглядами, ни один не желает уступать. Чувствую, что назревает конфликт. Ох, уж эти альфа-игры.
– Не хочу портить вам веселье. Оставайтесь оба, меня проведут, – быстро встаю и иду к дверям, которые находятся в конце трапезной.
– Здравица за Ярославу-воительницу! – встает какой-то детина из дружинников и поднимает за меня чарку. Его тост дружно подхватывают другие столы. Прижимаю руку к сердцу и благодарно кланяюсь направо и налево. Благодарю всех за праздник и тихо выскальзываю из хором, придерживая ножны, чтоб не хлопали о сапог.
Глава 9.
Первый попавшийся служка провожает меня до моих комнат. Смешка ждет в светлице, подремывая на лавке, но тут же подскочила, ожидая приказаний. Переодеваюсь в одежду попроще, вешаю меч на спинку стула и прошу принести взвару. На пиру я ела немного, переедать не хотелось, потом полночи не усну. Возвращается моя горничная быстро. Да не одна, а с Драгомиром.
– Не помешаю? – выглядывает он из-за двери, – тоже улизнул. Тишины захотелось.
– Проходи конечно.
– Устала? – участливо спрашивает он, усевшись рядом на лавку.
– Физически – нет. Больше морально. У меня сегодня были показательные выступления для слишком большого количества народу. Я такое в принципе не люблю. Тем более, выступать в развлекательном амплуа.
– Ты была восхитительна, Яра. Сначала красой сразила, потом пением. А уж про пир с бабами и говорить не стоит. Завтра о тебе точно весь Миргород шуметь будет.
– А я-то надеялась, что после сегодняшнего народ подуспокоится.
– Да ты что? Это после того, как ты сегодня зажигала? – весело смеется волхв, – знаешь сколько раз они спели твою песню, когда ты ушла? Глотки сорвали начисто. Слышал, что меж собой решили тебя за мужскую одёжу не судить, «ибо ей, воительнице, оно для дела надобно». Так что – поздравляю, ты теперь местная звезда.
– Боже… вот вляпалась. Может мне в подполье уйти? В какой-нибудь местный монастырь? – ухмыляюсь я. – Но как я мальчишек своих брошу?
– В подполье не получится, монастырей тут нет. Капища есть, но тебе там делать нечего. А благодарный за предстоящий пир женский коллектив тебя и там найдет.
– Язык мой – враг мой.
– Да ладно тебе, расслабься, – он дружески хлопает меня по плечу, – образуется все. Слава – вещь недолговечная. Но я готов помочь тебе, чем смогу. Если станет совсем невмоготу – переедешь ко мне. У меня дом в лесу, укрою тебя там.
– В шаговой доступности от работы и метро? – ухмыляюсь я.
– Ох, и язва ты, Яра. Никакого уважения к служителю культа.
– А ты? Это тебя мой мир испортил или ты уже был несносный?
– Не нравлюсь?
– А должен?
– Хотелось бы.
– Тебе поклонниц мало? Вон, даже моя Смешка тебя глазами ест.
– Да ну! Пустое это…
– Все вы мужчины – одинаковы. Не цените то, что легко дается.
– А вы? – весело парирует Драгомир. Мне нравится с ним пикироваться, нравится легкость общения и то, что мне не надо следить словами. Он понимает мой сленг и сам прекрасно им оперирует. При этом за его легкостью я чувствую железный стержень, что-то сильное, что он держит в узде и прекрасно контролирует. – Смотрю тебе уже сундук принесли? – кивает в угол.
– Какой?
– Да я на местном торге прикупил тебе кое-что. Рубах там, кафтанов. Лишними не будут.
– Это еще зачем?
– Может порадовать тебя хотел? И разнообразить гардероб. Ты ж сама не попросишь.
– Не попрошу. У меня есть вещи.
– Вот и я о том. Здесь, Яра, феминизм и гендерное равенство не носят. А помощь надо уметь принимать. Особенно когда от чистого сердца.
– Спасибо, но не стоило, – говорю, а у самой на душе потеплело от его заботы.
– Яра! Стоило. Хочешь ты или нет, но я – твой друг. И чувствую вину, за то, что вырвал тебя из твоего мира сюда, в дремучее средневековье, – на меня пронзительно смотрят серые глаза.
– Так ты же не виноват. Это же кольцо?
– Кольцо. Но мне все равно совестно. Понимаю, как тебе тяжело, сам через такое проходил. Хочу тебя хоть каким-то комфортом обеспечить.
– Про обеспечить: мне нужно кое-какие наброски делать. Для тренировок. Нужны будут писчие принадлежности.
– Бумага и перья? Хорошо, я скажу.
– Перья?
– А ты на что рассчитывала? На гелевые ручки с тремя цветами?
– Нет, но… Драгомир, а ты чем вообще занимался в моем мире?
– Да много чем… сложнее было не удивляться вашему техническому прогрессу. Я ж был как дебил: не знал даже как бутылка с водой открывается, – ухмыляется волхв.
– Сложно было…
– Сложно было в психушку не попасть. Да в общем, ерунда все это. И кстати, в довесок к сундуку идет вот это, – он кладет на стол увесистый мешочек, – местная валюта. На карманные расходы и сувениры. И не выступай, пригодится. Давай лучше поедем завтра на пикник?
– Куда?! – теряюсь от скачков его мысли.
– Тут неподалеку роща есть с горячими ключами. Можем искупаться.
– Откуда ты знаешь, что у меня купальник есть? Смешка вложила?
– Не знал, предположил просто. Майские на носу были. А служанка твоя вряд ли догадается для чего набор тряпочек-веревочек.
– То есть, если бы у меня не было купальника…
– Ой, Яра, не начинай! Здесь к голым телесам спокойно относятся. Хоть и купаются девки в рубахах. Давай завтра после второй тренировки заберу тебя и поедем.
– У самого-то плавки имеются?
– А вот не скажу! Мучайся до завтра, – волхв легонько щелкает меня по носу и пружинисто поднявшись, выходит из горницы.
Я сижу за столом еще некоторое время. Отчего-то идея Драгомира с пикником взбудоражила настолько, что усталость и сон словно рукой сняло. Возвращаюсь в спальню. Смешка, поджав ноги, сидит на сундуке, обняв руками коленки и с обидой смотрит на меня. Наверняка слышала наш с волхвом разговор. Эх, первая влюбленность… Присаживаюсь рядом.
– Смеша, солнышко, мне твой Драгомир даром не нужен. Друг он и не более.
– Да я же… Он такой красивый… и не смотрит на меня совсем! А я ради него в огонь и в воду, – шмыгает девочка.
– Ты еще юная, поэтому он и не смотрит.
– А я вырасту!
– Обязательно вырастешь. И красавицей. Тогда у него глаза и откроются. Мужики, они же какие: начинают ценить, когда теряют. Начнешь обдавать его холодом и равнодушием, тут-то он и зашевелится.
– Правда?
– А то! Поверь мне. Устанешь от него отмахиваться.
– Тогда ладно, – утирает мокрые глаза Смеяна, – ты, госпожа, почивать изволишь?
– Что-то не хочется пока. Схожу-ка я позанимаюсь еще немного. Видала какой меч мне князь подарил?
– Красивый очень. И волк там лютый на ручке.
– Это навершие. А я и не рассмотрела еще толком, – встаю с сундука и беру в руки оружие. Все же есть в нем что-то сакральное, идущее из глубины. От чего нервы начинают тихонько звенеть в предвкушении. И ножны, и клинок богато украшены серебром. На навершии действительно скалится голова волка. Перекрестье красиво изогнуто вниз к клинку, но короткое, пальцев не защитит. Для местных технологий в целом очень и очень недурственно. Надеваю толстовку, ибо вечерами здесь свежо, всовываю ноги в кроссы и киваю девочке, что дойду сама.
Почти не заплутав, выхожу во двор. На столбах висят факелы, но в целом темновато. Глаза постепенно привыкают к полумраку, начинаю видеть практически весь двор. Хоть и безлюдно, отхожу подальше, чтобы не наткнуться на разгулявшихся княжьих гостей. Хочется побыть одной, слишком тяжело контролировать каждое слово, слишком много вокруг меня пристального внимания. Или это просто у нервной системы откат от перенапряжения. За короткий период времени случилось сразу столько всего…
Легче всего сбросить откат физическим выплеском. Разогреваю как следует мышцы, встаю в стойку. Плавно перетекаю из одной в другую. Здешние мечи не дадут той зрелищности и красоты фехтовального поединка, но будучи наедине я не могу удержаться. Повышаю темп, вхожу в азарт, ускоряюсь, перехожу на фланкировку, чтобы максимально ускориться. Тело поет от напряжения и восторга.
– Эй, – обрывает мой танец с клинком низкий, вибрирующий голос, – не надоело пыль поднимать?
Резко оборачиваюсь и не сразу замечаю сидящего неподалеку на деревянной колоде Беригора. От его низкого голоса и грубости начинают звенеть нервы. Красиво очерченные мужские губы складываются в ухмылку, льдистые глаза горят нехорошим прищуром. Женоненавистник решил отыграться?
– Тебе какое дело? – отвечаю грубостью на грубость.
– Хочешь мечом помахать, противника себе найди. А не вот это бабье махание подолом.
– Где ты у меня подол увидел, хамло лохматое?
– Ну все, доигралась, – встает он и идет на меня, – бери вон в той бадье деревянные мечи, не хочу, чтоб подарок князя сломала. Чай не веретено.
Чувствую, как во мне просыпается ярость. Вкладываю меч в ножны и отстегиваю их чтобы не мешали. Воевода делает тоже самое со своим оружием. Скидываю толстовку, под которой только футболка с коротким рукавом. Кожу до мурашек обдает свежим ветерком. Но мне не до этих мелочей. Достаю два полноразмерных деревянных меча и бросаю один громиле. Видимо действительно пора поставить все точки над «ё». Раз не хочет словами – получит по наглой морде. Встаю в верхнюю стойку. Он, ухмыляясь, смотрит на меня, блики от факела танцуют по мужественному лицу, придавая зловещее выражение. Прищуренные глаза поблескивают предвкушением.
Воевода делает несколько круговых движений кистью и стремительно бросается в атаку. Несмотря на его крупные габариты, двигается он удивительно легко и быстро. Я понимаю, что передо мной действительно грозный противник, закаленный в боях, а не в турнирных поединках. Да, могу перейти на рукопашку, но гордость не позволяет. Хочу победить его тем оружием, которым он владеет. Но, как, черт возьми, он им владеет! Злюсь и восхищаюсь одновременно. Ухожу в глухую защиту. Слышен только стук мечей и наше тяжелое дыхание. Высматриваю возможность для атаки и не вижу, он закрывается наглухо. Кажется, что его руки везде, предугадывают мои намерения до того, как я их осуществлю.
