Страница 6 из 6
– Не мог я позвонить! Меня этого… Того… Поговорить надо!
И вдруг я понимаю – надо. Дуб, конечно, дуб, но зря не явится.
– Ладно, заходите!
Дуб возится у порога, стряхивая с ботинок снег, и я окончательно понимаю: вечер испорчен. Интересно, что подумает Игорь?
Я оглядываюсь – Маг уже в пальто, явно собирается уходить. Все! Попели песенки!
– Прошу знакомиться!
Дуб смущенно тычет широкую лапищу, Игорь внешне невозмутим, а я вдруг представляю, как все сие выглядит со стороны. Вот так и рождаются репутации! Ладно, пусть себе.
Игорь уходит, и я не знаю, как его остановить. Наверное, принял меня Бог весть за что…
– П-пойду! Счастливо, Эра Иг-гнатьевна! Будут новости – обязательно позвоню.
Я мысленно отметила Эру Игнатьевну. Маг все понял – но это не доставило радости.
Хлоп! Дверь закрылась – нет сероглазого! Есть я, недопитые рюмки на столе – и господин Изюмский в красе и силе.
– Эра Игнатьевна, я… Я помешал?
– А вы как думаете?
Злиться нет сил. Ругаться – тоже. Мы проходим в комнату, я ставлю на стол чистые рюмки. Дуб косится на початую бутылку «Камю».
– Так у вас гости были? Во блин!
Заметил! От такого ничего не укроется!
– А что, похоже? Ладно, что там у вас?
Тяжелый вздох, ручища тянется к рюмке, отдергивается.
– Не, не буду! Тут такое дело, Эра Игнатьевна. Хирный со мной говорил – который УВД. Чтоб я дело закрывал.
– Дело Трищенко?
– Его.
Все становится ясно. Ко мне подослали стрикулиста. Против бедняги-дуба выставили тяжелую артиллерию. Но зачем?!
– С Никанором Семеновичем говорили?
– Нет еще. Тут ведь чего выходит? Кондратюк-то признался! Тряхнул я его сегодня вечером, он и раскололся.
– И что вы сломали ему на этот раз? – поинтересовалась я.
– Да, блин!..
– Зажигалку! И язык – вытягивайте, вытягивайте!
Дуб сглотнул, словно упомянутый язык застрял у него в горле.
– Ладно! – смилостивилась я. – Но имейте в виду, в последний раз!
– Признался, значит, – Изюмский обреченно вздохнул. – И ведь не бил я его, Эра Игнатьевна! Сам признался! Пи… То есть убил Трищенко из ревности, бли… То есть просто из ревности, а ствол нашел. На помойке.
Так-так! Значит, теперь мадам Очковая из расклада выпадает. Правда, патроны… Но патроны одно, ствол – совсем другое. И Капустняк выпадает. И его ганфайтеры – тоже.
– Ну, я Ревенко доложил, а через час меня – к Хирному. Мол, закрывай дело, убийца есть, ствол есть.
Да, интересно выходит! Всем это дело поперек горла стало. Но почему? Неужели все-таки Капустняк?
– И что решили?
Дуб молчит, вздыхает и внезапно машет широкой ладонью:
– Да ни черта я не решил, Эра Игнатьевна! Нельзя дело закрывать! Кондратюк, урод, на суде откажется – и все! Он же плановой, его психом сходу признают! А главное, почему он, гад, живой до сих пор? И вообще, какого хе… то есть зачем Хирный в наши дела лезет? Сам бы и расследовал!
Я киваю. И это верно. А смелый все-таки парень, наш дуб! Итак, дело хотят закрыть: девица с неприятным голосом, госбезопасность и УВД. Хорошая компания получается!
– Дядьке-то я скажу, – резюмирует дуб, – да только не захочет он с Хирным ссорится! Скажет: смотри, мол, сам! А чего тут смотреть?
Он не прав. Смотреть есть куда. Кто-то за всеми этими спинами прячется. Уж не самозванный ли боженька? Если так, хороша у него паства!
– Ладно, – решаю я. – Все-таки выпьем! По чуть-чуть. Ну почему, Володя, от вас сплошные неприятности?
Воскресенье началось с почты. Два файла – один побольше, другой совсем маленький.
Пятый – Стреле. На ваш экстренный № 258.
Ниже приводится список объектов города и области, связанных с фамилией Голицын и сходными с нею.
1. Покровский монастырь (действующий). Князь Василий Семенович Голицын был одним из донаторов (вкладчиков).
2. Троицкая Церковь (действующая). Князья Михаил и Константин Голицыны внесли 20 тыс. рублей золотом на ее строительство. По непроверенным данным, князь Константин являлся ктитором…
Пятый постарался – от души. Сорок три пункта, включая сахарный завод в Белом Колодезе, которым в 1936-1938 годах управлял некто Сергей Ферапонтович Голицын – явно не князь. Я заварила кофе и включила принтер. Три страницы голицианы – по крайней мере, есть от чего плясать.
…3. Пушкинская, 7. Дом, купленный в 1876 год князем Николаем Голицыным. Не сохранился, снесен в 1929 г.
4. Николаевский собор (бывшая Николаевская площадь, ныне Конституции). Не сохранился, снесен в конце 1920-х годов. Иконостас был изготовлен на средства семьи купцов первой гильдиии Голицынских…
Я поняла, что тону. Вместо одинокого поручика Голицына вкупе с верным его другом-корнетом, на меня навалилась целая орава Голицыных, Голицынских и даже Голиков-Голицыных. Интересно, а Голиценко есть? Такового не обнаружилось, но легче от этого не стало. Неуловимые психи, к которым угодил доктор-биохимик, спрятались, забившись за могучие спины однофамильцев на букву Г.
Второй файл – тот, что поменьше. Снова от Пятого! Где же Девятый?
Пятый – Стреле.
Подтверждаю, что Эмма Александровна Шендер здорова. В настоящее время, после академического отпуска, вновь приступила к занятиям в колледже. Ваш перевод получен позавчера.
Холодные казенные слова не успокоили. Академический отпуск – ясно, о чем речь. Пол… Павел Авраамович Залесский. Странно, они с Аликом-алкашом совсем не похожи – если, конечно, судить по снимку. Бедный парень!
А перевод – это, само собой, премия в размере 2N. Интересно, хватит ли моих денег для Гарварда? Увы, не все решается деньгами…
Уже несколько раз я поглядывала на проклятую распечатку, даже брала в руки – но каждый раз откладывала. Не сейчас! Она жива, здорова – это главное. Да и можно ли доверять спириту-алкоголику? Отец Николай точно бы предостерег – не верить бесам.
Ладно, что там дальше?
…5. Могила писателя Мыколы Голицына на бывшем Первом городском кладбище. Не сохранилась, снесена в 1938 году…
Телефон позвонил без десяти двенадцать, а в четверть первого у подъезда уже ждала машина – громадный белый «Форд» с номерами городской администрации. Там не чтили ни день субботний, ни, соответственно, воскресный. Кому-то очень понадобилась старший следователь Гизело.
Кому – довелось узнать очень скоро. Лычаков Валерий Федорович, вице-мэр. Связи с общественностью, средства массовой информации и, конечно, речи. Наш городской златоуст. Почти Цицерон.
Дважды на него приходилось составлять объективку. Первый раз – по долгу службы, в связи с заявлением одной мамаши по поводу слишком близкого знакомства господина Лычакова с ее дочерью-десятиклассницей. Второй – тоже по долгу службы. Девятого интересовала перспектива вербовки. Я отсоветовала – слишком продажен. Его взятками в свое время занималась прокуратура, но так и не довела дело до ума.
Почти Цицерон принял меня в своем огромном кабинете, и весь его вид – непринужденный, вальяжный, – излучал радость. Когда-то, говорят, он был худ и красив, но сейчас обрюзг, лицо умудрилось одновременно располнеть и покрыться морщинами, из-под модного серого жилета выпирало изрядное брюшко. Не понимаю десятиклассницу!
Похоже, меня хотели обаять. Мягкий голос, сердечная улыбка, кофе на столе. Ладно, стерпим! Стерпим – и подождем, пока златоуст заговорит о деле.
О деле Трищенко, само собой.
Но разговор начался странно. Сначала погода, потом – перебои с электроэнергией (это у нас-то!), затем снова о погоде. Я начала понемногу звереть, когда внезапно улыбка сгинула, господин Лычаков пододвинул ко мне толстую папку коричневой кожи:
– Это для вас. Ознакомьтесь!
Я хотела переспросить, но первые же строчки…
Секретно. Только для служебного пользования.
Указ № 1400Об укреплении конституционного порядка в стране и некоторых мерах по дальнейшему усилению борьбы с организованной преступностью.
В последнее время в некоторых регионах сложилась политическая ситуация, угрожающая государственной и общественной безопасности страны. Наблюдается как прямое, так и косвенное противодействие исполнению Конституции и законов государства. Руководители местной администрации регулярно и систематически игнорируют решения исполнительной, законодательной и судебной власти, результатом чего является резкий рост преступности, особенно организованной, а также неоднократные столкновения на этнической почве, угрожающие здоровью и даже жизни десятков тысяч людей. Особенно нетерпимы эти проявления в таких городах, как…
Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В таких городах, как… Наш назван вторым. Но что за чушь! Ни один указ не должен пройти мимо прокуратуры! За то мы и хлеб едим!
– Указ еще не подписан, – правильно понял меня Лычаков. – Читайте, читайте!
Что будет дальше, я уже догадывалась. Девятый не зря предупреждал о жестких мерах. Вот они, жесткие! Впрочем, после забавной истории со взломанным компьютером РВСН подобного следовало ожидать.
…Основываясь на статьях 1, 2, 5, 125-5 Конституции,
ПОСТАНОВЛЯЮ:
1. Временно прервать осуществление полномочий местной администрации и выборных органов в перечисленных выше городах и местностях; и ввести там ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ, начиная с 0 часов 1 марта сего года.
2. Для осуществления введения ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПОЛОЖЕНИЯ обязать:
а.) Министерство Обороны…
Я вновь прикрыла веки. Как пишутся такие указы, я знала. И что после них бывает – тоже. В последний раз – два года назад, после терракта в Изыльментьевске. До этого – в Нагорной республике. Еще раньше – в Чечне и Дагестане.
– Есть еще два указа, – негромко добавил Лычаков. – Они не будут опубликованы даже после подписания. В одном из них – решение о депортации, то есть, конечно, о временном переселении в безопасные для жизни районы населения города и области. Только нашего города! Понимаете?
– Прокурор знает? – спросила я, уже догадываясь об ответе.
Лычаков кивнул, явно довольный эффектом.
– Конечно, знает! Ему ведь и предстоит, так сказать, организовывать наше переселение. Теперь вы понимаете, Эра Игнатьевна?
Интересно, что я должна понять? Почему спешат мои боссы? Почему предостерегает Пятый? Но заместитель мэра явно имеет в виду другое.
– Ситуация висит на волоске, Эра Игнатьевна! В столице далеко не все хотят крови. А ведь без крови такое не совершить! Тем более, есть у нас горячие головы…
Начальство нахмурилось, покачало головой и перешло на доверительный шепот:
– План Покров – может, слыхали? Кое-кто желает оказать вооруженное сопротивление! Армии! Представляете, что начнется?
Вот оно! Кое-кто готовит план, а кое-кто другой этого весьма опасается.
– Наши враги ждут предлога – любого, даже самого крохотного! Кентавры, например…
Да, например, кенты. Так сказать, этническое меньшинство. То-то в последнее время с ними одни заботы! Не иначе в спину подталкивают! Но… Что же это будет?
– Надеюсь, Эра Игнатьевна, вы не сторонник подобных… методов?
Слово методов было прекрасно проинтонировано.
– Сейчас от всех силовых структур и, в первую очередь, от вас, Прокуратуры-Государева Ока, зависит все!
Голос звенел сталью.
Я невольно подалась вперед. Зависит? Интересно, при чем тут прокра?
– И от вас лично, Эра Игнатьевна! От вас лично! Мы очень на вас надеемся!
Сталь сменилась бархатом. В глазах, покрытых паутинкой красных жилочек (пьет, Цицерон наш, ох, пьет!), светилось доверие.
– Им нельзя дать предлога! Никакого! Поэтому дело Трищенко надо закрыть! Завтра же!
Бац! Трам-пам-пам, приплыли! А я-то думала: к чему все это?
– Мы несколько раз официально сообщали, что железнодорожники практически обезврежены – благодаря нашим славным карательным органам и, конечно, прокуратуре. После смерти Капустняка, то есть, простите, Панченко, они уже не опасны. И тут вы! Да вы понимаете, что один слух о Капустняке может заставить кое-кого решиться!
…Раз-два-три-четыре-пять, Капустняк шел погулять. Тут танкетка выбегает, прямо в лоб ему стреляет…
– Простите, Валерий Федорович, но разве арест Капустняка (если он, конечно, жив!) не будет свидетельством нашей силы?
Спорить не следовало – особенно в таком кабинете, но такая уж я безнадежная дура. Ответом был снисходительный взгляд – и тяжелый вздох. Вздох истинного государственного мужа, вынужденного объяснять недоучке азы высокой политики.
– Эра Игнатьевна! Глубокоуважаемая! Там есть разные люди. Наш Президент, признаться, простоват. Что вы хотите от бывшего десантника! Но вот около него!.. Есть, так сказать, партия Мира. А есть и ястребы. Они способны на все! Более того, скажу вам по секрету…
Лычаков вновь оглянулся, в начальственном шепоте прорезался азарт – мне сообщали тайну.
– Через два дня саммит в Бирмингеме. Большая Десятка, G-10. Обратили внимание, Эра Игнатьевна? Они едут с министрами обороны! Наш собирается договориться о полном невмешательстве в операцию. Быть может, даже попросит помощи. Наша армия, вы же знаете…
Что именно я должна знать о наших славных Вооруженных Силах, сказано не было. Sapiensi, как говорится, sat.
– Поэтому! – в его голосе была уже не бронза, не сталь, в нем гремел титан. – Ваш! Долг! Как! Гражданина! И! Патриота!..
Итак, мой долг, как гражданина и патриота, состоит в том, чтобы железнодорожная братва гуляла себе на свободе, доктор-биохимик пребывал в неведомом узилище, а мадам Очковая продолжала лихо орудовать фаллоимитатором. Аминь!
Лычаков оказался достаточно умен, дабы не выжимать из меня согласия. Кажется, он сам себе понравился. Себя, по крайней мере, он убедил.
…Анекдот из консерватории (Ревенко как-то рассказал, у него жена – концертмейстер). Тенор – тенору: Дурак ты! А тот ему: А голос?
Вот и еще одна считалочка: Калиновская-Очковая, Капустняк-воскресший, Хирный-главжорик, стрикулист-ФСБ-ист, Лычаков-Цицерон.
Кто будет водить?
Остаток дня телефон молчал. Даже на автоответчике ничего не накопилось, хотя самые нужные люди натыкаются именно на «Сейчас меня нет дома».
Игорь не позвонил; а я, дура, почему-то надеялась.
Потому что – дура!
Оставалась одно – спать. Или развлекаться.
Например, Голицыными.
Пятый явно оценил мою шутку – ответил в том же духе. Его клеркам пришлось изрядно повозиться, зато теперь настало время попотеть мне. Уже на номере 13-м (Памятник писателю Жевержееву, поставлен в 1906 г. на средства Петра Голицына в бывшем Университетском саду, не сохранился), я поняла, что пора менять методу.
В успех не очень верилось. И даже не из-за неисчислимого сонма Голицыных и Голицынских. Не верилось из-за психов. Случайная фраза архара, переданная мне через третьи руки, мало что значила. Психи – совсем не обязательно сумасшедшие. Психи всякие нужны, психи всякие важны!
Но – допустим.
Дано: энное количество психов, помещенных в (или на) объект, как-то связанный с фамилией Голицын. Следовательно, этот объект должен иметь достаточный объем для размещения вышеуказанных психов. Значит… Значит, он существует, а не разрушен в 1929 году. Далее – это не памятник и не иконостас, а скорее всего дом – или усадьба. Правда, дом может быть как раз самым обычным, а памятник – торчать где-нибудь поблизости.
Но – предположим.
Голицынских домов в городе уцелело два (если не считать монастыря). Первый (Сумская, 12) принадлежал когда-то купцам первой гильдии Голицынским, которые не поскупились на иконостас. В настоящее время дом жилой, на первом этаже – парихмахерская и пиццерия (не там ли Игорь пиццу брал?).
Второй – маленький, одноэтажный, на Чернышева. Тоже жилой.
Отпадают.
Остаются имения, их тоже два. Точнее, было два – в Довжике и в Малыжино. Но, как известно, холопы сожгли родовое поместье, Голицыных бедных в могилу свели. В Довжике на месте усадьбы размещалась МТС (до 1960 года), теперь помещение используется под склад кооперативом «Иглус».
Малыжино… Собственно, Голицыны владели им недолго, уже в начале прошлого века его перекупил Павлов (тот, что Павлово поле – бывшее, где рвануло). В имении бывали Шаляпин, Репин, Лев Толстой… Ого! В настоящее время там размещается Областной интернат № 4.
Итак, ремиз! Полный и окончательный. Можно, конечно, предположить, что кооператив «Иглус» регулярно платит налоги, за что кооперативщиков и прозвали психами…
Обидно мне, досадно мне. Ну ладно!
Не из смутной надежды, а просто из привычки не доверять и проверять, я залезла в Интернет и быстро обнаружила, что ошиблась. Кооператив «Иглус» налогов не платит, потому как принадлежит Ельцин-фонду, а тот, в свою очередь, освобожден от таковых. А занимается «Иглус» производством средств малой и средней механизации. Что сие значит, не пояснялось.
Оставалось заглянуть на страничку областного отдела образования. Интернат № 4, спортивный, специализация – футбол, юношеская школа при команде «Металлист». Молодцы, ребята! Адрес: Померки, улица Леваневского…
Что?!
Все верно. Померки, улица Леваневского, 4, интернетовский адрес… На страничке оказались две фотографии – ворота с вывеской и розовощекие хлопцы с мячом. Хлопцев встречать не доводилось, а вот ворота видела, причем именно в Померках, совсем рядом с Белгородским шоссе.
И кто, извините меня, врет?
Первая мысль оказалась не из самых удачных: включить компьютер, достучаться до Пятого и начать ругаться – долго и сварливо. Подумав, я оставила от нее только вариант с компьютером. Интернет-интернат… А что такое, собственно, интернат?
Первым словарем, который удалось вскрыть, оказался Большой Российский 1998 года. Итак, буква и. Интерметаллиды, интермеццо… Ага!
Интернат (от лат. internus – внутренний). В соврем. России: 1.) Школа-интернат или общежитие… (Это понятно.) 2.) Дом для инвалидов войны и труда, престарелых, лиц, страдающих физическими или психическими отклонениями…
Физическими или психическими…
Психическими!..
Танком ворвалась на городской веб-сайт. Образование… Работа с молодежью… Последние новости… Знаю я эти последние новости! Система здравоохранения… Вот!
№ 4… Нет, не годится! Это храм неотложной хирургии, тот самый, в который не захотели брать Молитвина. Еще № 4 – и опять не то, тоже храм-лечебница, но стоматологическая. Ага! Областной интернат № 4, адрес – село Малыжино… Есть!
Палец нащупал On-off принтера. Легкое жужжание. Ну-ка, ну-ка!
Основан в 1949 году, специализация – лица с неизлечимыми психическими… Вот, они, психи!
Фотография имелась, но черно-белая и очень неудачная. Забор – чугунный, литой, за ним – что-то вроде тына. Четырехэтажный дом – явно послеголицынских времен. Рядом виднелся еще один, пониже и куда более почтенного возраста. Что еще? Вот! Директор – Калиновский Михаил Михайлович.
Калиновский!
Очковую зовут… Любовь Васильевна ее зовут, не совпадает. Хотя почему? Может быть, двоюродный брат – или дядя. Давно господин Калиновский на хозяйстве? Полтора года, до этого работал… А нигде не работал, не указано!
Я выключила компьютер, спрятала свежую распечатку и принялась мечтать о рюмке бананового ликера – в качестве маленькой премии. Но затем решила не спешить. Может, это все ерунда и фантастика a la мсье Залесский, а в Малыжино живут-поживают обычные бедолаги, психи тихие, неизлечимые. Шизофреники вяжут веники, параноики рисуют нолики…
Поздно вечером, когда тишина в пустой квартире начала оглушать, я не выдержала – достала запись. Короткую запись, всего на четыре минуты. Экран – выстрел – белый четырехугольник…
…Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок…
Мяч катится по пляжу, по сверкающему на солнце белому песку, и мягко падает в воду. Девочка бежит за ним, но внезапно останавливается, смотрит назад… Мяч уже в воде, ленивая теплая волна слегка подбрасывает его вверх, солнце сверкает на мокрой резине. Девочка оглядывается…
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Спасибо.Читается на одном дыхании. От начала до последней строчки книга держит градус интереса.Мощно...
Дилогия, состоящая из книг «Армагеддон был вчера» (я повелась на название, да) и «Кровь пьют руками».
Пересказывать сюжет – дело тухлое, сразу говорю. Потому что в Городе, где случилась Большая Игрушечная война, где появилась Выворотка, а люди начали сжигать на «алтарках» булочки, чтобы задобрить святых и мучеников, намешано столько всего, что мозг местами не сразу связывает необходимые ниточки, и картинка... нет, не распадается, но теряет некий узелок.
Что нам дано (без пролога): есть некий бомж Ерпалыч, любит пить и слушать страшно громкую музыку. Еще есть кентавр Фол, который не кентавр, но человек-мотоцикл. Если жорик-полицейский Ритка, он же Ричард Родионович. И есть Алик – Олег Абраамович Залесский, писатель совсем не от Бога, но... писатель.
Ах да, а потом появляется еще одно…
Тяжело писать рецензию на книгу, которая не понравилась. Сразу надо искать какие-то оправдания, дескать, не мое и т.д. Ну да, не мое, но разве это основание для того, чтобы ставить книге отрицательную оценку? Видимо, есть в книге какие-то дополнительные оттенки, какой-то смысл, ради чего она писалась, такая толстая...
Нет, не то чтобы книга плохая, не то, чтобы она не содержит серьезной идеи и не несет добра и света.
Но я недаром просила в заявке не советовать мне книг о войне и о тяжелых беспросветных депрессивных ситуациях в жизни героев. Я это сама в нужное время читаю и по собственному выбору. И не люблю книг, в которых все умирают.
Так случилось, что описанный мир не вызвал у меня сочувствия. Слишком много всего намешано и как-то это... нежизнеспособно, что ли? Последние главы…
Мне эта книга - родственная. Авторы мои земляки - раз, и события описываются в моем родном любимом городе, каждая улица, упомянутая в книге, родная, по которым каждый день хожу.
А теперь про книгу: жанр мой любимый и пусть многие его не любят, для меня Постапокалипсис - подобие вытягивание из пучины депресняка, так как читая, что может быть с нами в худшем сценарии и сразу всё нынешнее оказывается фигней, что спокойно можно решить и пережить.
Отзыв....отзыв...Не знаю , что писать про эту книгу. Вне рецензий. Вне жанров. То есть начиналось то все, как микс городского фентази, социально-психологической фантастики и чего только еще там авторы не намешали...Первую книгу читала в общем то в легком недоумении и непонятках. «А ну, объясните! Ничего не понимаю». Со второй уже и понимать особенно не пришлось. Втянуло и выкинуло в Город.
Внимание, спойлер!«Мы-Город. И мы-гибнем». Я реально плакала. Плакала, когда погиб Миня, когда один за другим Легат терял друзей.И не потому, что «плохие» убили успевших полюбиться героев. Этим меня, прошедшую Мартина, не прошибешь. Просто так пусто-пусто было.Рецензировать -не смогу. Яркие герои — да, необычный сюжет — однозначно. Атмосфера? — несомненно. но сила и непохожесть, уникальность этой книги…
intro
человек - зацикленная на себе зараза, поэтому вместо того чтобы читать чужие отзывы, я напишу свое)preludio
"ХХ. О целительстве лишенных ума. 1. Блаженному Андрею, Христа ради юродивому (936; 15 октября). Андрей принял на себя подвиг юродства по особому повелению Божию и сподобился дара прозрения. (Молит. 197, 228, 240)"
minuetto
о чем это я... об Олди, о Валентинове и о том, что "Нам здесь жить". Всегда так... Столько мыслей, а как на бумагу...
Так вот. Может я тоже "бог без машины"?
Мысль - материальна. Мысль должна опережать действие. Почему? А ведь действует... Действует же... Вспоминается интервью с Олди, что после этой книги им письмо пришло - мол, так и так, а у вас еще советов не найдется? А то мы пробовали, все работает... "Спокойное такое, деловое письмо". Авторы…
Идея соприкосновения реального мира и мира мифов, мягко говоря, не нова и знает десятки более или менее удачных воплощений. Читателю помоложе придут на ум "Американские боги" Геймана, более опытные любители фантастики припомнят "Понедельник начинается в субботу" - я бы сказал, что и невооружённым взглядом видно, что он послужил важным, хоть и не единственным, источником вдохновения для "олдей".Почему я говорю про "олдей", хотя "Нам здесь жить" писало трое авторов? Сюжет делится надвое, одну половину мы видим глазами персонажа Олди, вторую - глазами героини Валентинова. Конечно, это авторство нигде не закреплено, но очень уж легко угадывается этот водораздел - за стилистическими и иными различиями. Кто-то писал, что главы Валентинова проигрывают тем страницам, которые вышли из-под пера…
Неподготовленному к Олдям книга запросто сломает мозг.
И тем не менее, это квинтэссенция настоящей литературы и фантастики. Часто встречаются книги, имеющие лихой экшн с неожиданными поворотами сюжета. Полки завалены космической фантастикой, рыцарскими фэнтэзи с драконами, разборками полиции с бандитами и шпионскими интригами. Намного меньше - альтернативной истории, очень редки книги с богатым лексиконом и стройным слогом, живопищущим персонажей, автора, и ещё меньше - ставящих перед читателем вопрос.
Но слить всё это воедино... Такого я не ожидал даже от Олдей, и даже в соавторстве с кем-то. И даже не подозревал, что такая смесь может быть не глупым бумагомаранием очередного графомана, а очень серьёзным и злободневным произведением.
Когда-то я пыталась читать книгу Олди "Герой должен быть один", и бросила - было ничего не понятно и сложно продираться через текст. Вроде бы как "Нам здесь жить" - некое продолжение "Героя...", но не совсем. Во всяком случае, мне кажется, я ничего не упустила в этом плане) Второе знакомство вышло более удачным. Интересно, что Олди - это уже два автора, а тут они еще и в соавторстве с Валентиновым. Правда, о Валентинове я слышала не очень хорошие отзывы. В предисловии сказано, что авторы решили не причесывать текст к единой стилистике, просто Олди пишут от лица одного героя, Валентинов - от лица другого. И эта разница ооочень заметна. Часть Олди интересна. Читать местами не очень легко, не всегда всё понятно, но там хотя бы есть куда копать - есть смысл, сюжет, есть, в конце концов,…
