Я стояла, уронив челюсть, и смотрела, как спокойно он отряхивает свой костюм, как садится рядом с девушкой и проверяет её пульс, и подпрыгиваю, когда рядом со мной появляются люди в таких же костюмах, взявшиеся из ниоткуда.
– Четыре минуты. – холодно отчеканил Стэн, смиряя пришедших строгим взглядом.
– Простите, сэр. Возникла проблема… – один из парней начал отчитываться.
– Не интересует. У вас есть две. Всегда. Две и не больше.
– Понял вас, сэр. – парень заткнулся.
– Нужно отнести её в лазарет. – Стэн кивнул на официантку, и двое, судя по всему, подчинённых Стэна закивали, подбегая к лежавшему на земле телу.
Стэну протянули белый чемоданчик, забрав у него его портфель, и он подошёл ко мне. Порывшись в чемодане, он достал баночку и протянул мне.
– Намажешь дома на плечи. Ожоги пройдут не быстро, но это поможет.
Парни растворились в воздухе с девушкой на руках, и я опасливо подошла к тому месту, где они были секунду назад. Голос Стэна раздался за спиной.
– Это выход из трещины, и он же вход. – он шагнул вперёд, исчезая у меня на глазах, и, игнорируя покалывание в пальцах, я шагнула следом.
Мы оказались в той самой кофейне, где не было ни одной души кроме нас, а чай с документами нетронутые лежали на столе. Ничего в помещении не выдавало и намёка на случившееся, лишь пропала единственная работница.
Стэн собрал со стола бумаги и аккуратно положил их в возвращенный ему портфель, а я таращилась на то место, что называлось входом в трещину, и поняла, что чувствовала тогда на пустыре. Это была трещина, только я не знала тогда, как в неё войти. Через время это ощущение исчезло – видимо, Стэн закрыл трещину, – и я обернулась на мужчину в прожжённом костюме, движущемуся на выход.
– Куда вы идёте? – я побежала за ним, но он не сбавлял шаг. Толпа подчинённых перед нами двигалась быстро и сплочённо, а голова девушки безвольно свисала с рук одного из них.
– В офис. Моя работа здесь окончена.
– Что будет с этой девушкой?
– Мы отвезём её в лазарет, и дальше она волна делать что хочет. – он пожал плечами.
– Стэн, она пыталась убить нас! Ваши законы никак не среагируют на это?
– Наши законы. – он сделал ударение на первом слове, смирив меня холодным взглядом. – И нет, они не запрещают драки с любым исходом. За несанкционированное использование магии вне трещины она получит первое предупреждение, так что пасти её после пробуждения нам не требуется.
– Что, выживает сильнейший? – я всплеснула руками, – В каком веке вы живёте? А как же ценность жизни? – и обогнала его, преграждая путь. Он остановился, и поднял на меня глаза.
– По этим правилам живут примитивные. Можете жить как они, отречься от своей способности и дело с концом. Если желаете, мы даже можем помочь вам в этим. – Стэн ухмыльнулся.
– Лишиться силы? – я изумленно уставилась на него.
А, собственно, что я теряю? Чем она пригодится мне в жизни? Поднять вещи в воздух я могу и без способности – обе руки при мне – но что-то мне подсказывало, что не стоит этого делать. Может тот факт, что она помогла мне вытащить отца, или что спасла нас сейчас от огненной официантки. А может я просто-напросто стала привыкать к ней. Не знаю почему, но, поколебавшись, я замотала головой.
– Нет. Нет, я не отдам её вам.
Стэн улыбнулся.
– Как я и думал. На вашем месте, я бы предпочёл поработать над способностью. Билл не тот человек, с которым можно играть, и он не будет ждать, когда вы повысите свои навыки. – он кивнул мне, и, обогнув, направился к своим коллегам, которые уже исчезли в арке. Когда в ней исчез и Стэн, я подошла ближе и почувствовала трещину, судя по всему, ведущую в лазарет.
Чертыхнувшись, я ещё немного покружила возле этого дома, привыкая в ощущениям от новой магии: они отличались от той трещины, что создал Стэн. Не было покалывания в пальцах, но было тепло, разливающееся по телу. Это была аура добра и помощи, вот что это было за чувство. И мне оно нравилось.
Вернувшись домой, я весь вечер провела, роясь в безграничном потоке информации интернета, и вот, что нашла:
Макклафин. Шефер Макклафин – первый и единственный магнат нашего города, стабилизировавший нашу экономику после гражданской войны двухсотлетней давности, нанёсшей огромный ущерб, до сих пор откликающийся в некоторых сферах. Для меня это было открытием, поскольку меня клонило в сон на уроках истории в школьные годы. Кто же знал, что они пригодятся мне, пусть и в такой нестандартной ситуации? Через Шефера проходили все деньги, он был честен, умён и профессионален, а рабочие откликались о нём исключительно положительно. Он умер от старости год назад, и его неисчислимые богатства передались двоим его сыновьям: Биллу и Куперу Макклафинам.
Купер числился мёртвым после событий аварии, произошедших несколько дней назад. Это был тот самый день, когда я обрела свою способность.
Билл Макклафин принял бизнес отца на себя после его смерти, однако уже несколько месяцев о нем не было никакой свежей информации. В некоторых статьях было сказано, что Билл был совершенно потерян после смерти своей жены, погибшей при странных обстоятельствах. Она оставила ему дочь, которая так же погибла в день той злополучной аварии. Фотографий девочки я, к сожалению, не нашла, зато нашла фото братьев. Билл был высоким, мощным человеком с тёмными волосами и доброй улыбкой. Его брат Купер был таким же высоким, только тощим, с впалыми щеками и не было ни одного кадра, где бы он выглядел, как человек трезвый.
Билл Макклафин. Всё, что нас связывает, это тот роковой день, когда он потерял всё, что оставалось от его семьи, а я получила способность. Но как он связан с магами? К сожалению, в интернете не было ни одного ответа на этот вопрос, и как искать информацию по этому поводу я не имела ни малейшего понятия. И зачем я ему нужна? Зачем нанимать головорезов?
Голова не вмещала больше информации и мыслей, и я отложила телефон, решив последовать совету Стэна, и попробовать развить способность. Вещи парили под потолком, разбирались и собирались обратно в цельные конструкции. Что-то разбивалось, что-то просто падало на пол с грохотом, и я закончила тренировку, только когда кровь пошла носом.
Глава 2. Сэм
Минула неделя с той аварии, что перевернула мою жизнь, и мы с отцом решили снова попытаться провести время вместе, только уже в пределах города.
Я заглянула к нему в офис, находившемуся в двадцати минутах ходьбы от его дома – небольшое здание граничило с жилым районом, отстроенным совсем недавно. Хоть он и располагал к большому количеству людей, пока что был относительно пустым, и я не могла отделаться от мысли, что за мной следят. После нападения в кафе я стала подозрительной: каждый выход на улицу сопровождался постоянным тремором, мотанием головой, вылавливающей потенциальную опасность от прохожих, и навязчивыми мыслями.
Солнце медленно пряталось за горизонт, а я спряталась в прохладном здании, на втором этаже которого нашла отца. Он сидел за мощенным деревянным столом у окна, и настольная лампа скупо освещала бумаги, разбросанные перед ним. В комнате стояло ещё два таких же стола, а между ними расположился большой аквариум, в котором парили маленькие сомы. Работа знакомила отца с совершенно разными и невероятными клиентами, один из которых и преподнес ему такой чудной подарок, в виде рыб.
Макушка, покрытая тёмными короткими волосами дернулась, предоставляя обзору лоб, на котором ещё виднелся небольшой синяк, и папа улыбнулся, завидев меня в проходе.
– Заходи, Сэм. Я закончу с накладными, и можем идти. – он снова уткнулся в бумаги, а я пошла наворачивать круги по кабинету.
На белой стене над аквариумом висел дартс, к которому дротиками били прикреплены игральные карты с джокером. Суеверным папа не был, но эту скульптуру объяснил, как «приносящую удачу».
Выйдя из здания мы направились в сторону дома. После маминой смерти наша квартира казалась слишком громоздкой для нас двоих, учитывая, что мы и дома-то не бывали, поэтому было принято решение продать её и переехать в квартирку поменьше. Воспользовавшись моментом, я нашла себе собственное жильё, а папа был только рад такому проявлению самостоятельности. Мы уважали жизни друг друга, и не лезли в них, только интересовались, обсуждали и помогали, когда просьба о помощи выливалась в слова из мыслей.
– Зайдём в магазин?
– Но нам же не по пути. – я начала театрально хныкать. Мне нравилось вести себя как ребёнок рядом с отцом.
– Лентяйка. – он толкнул меня в плечо. – Пошли-пошли, сделаю тебе панкейки. – это был грязных ход. Он ведь знал, как я люблю панкейки. Пришлось согласиться.
– Есть вести с того дня?
– Так как виновный погиб, а страховки у него не было, мы, кажется, остались с носом. – он пожал плечами.
– Нам что, не выплатят ни пeра? – я была совершенно возмущена.
– Милая, если у него нет страховки, это исключено. – отец посмотрел на меня с улыбкой.
– Виновным признали его?
– Виновным признали бы его, даже если бы я в него въехал. Мужик был пьян.
– Вот чёрт, серьёзно? – я снова вспомнила два чёрных мешка, в одном из которых лежала девчушка.
Подобная безответственность и халатность оседала комом в горле, и, насколько мне было неприятно думать о погибшем мужчине, настолько же жаль мне было ту девчушку.
Из магазина мы вышли с двумя пакетами, а я с жаром травила байки с работы. До дома мы дошли быстро, и, пока папа вводил код домофона на панели, я оглянулась: как и положено новостройке, здесь было красиво, чисто и немноголюдно. На скамейке у последнего подъезда спиной к нам сидела девушка, что-то громко объясняя своему собеседнику через телефон, а рыжий пучок на голове подпрыгивал, вторя движениям хозяйки. Звуки нажатия на кнопки прекратились, и я повернулась к отцу, готовая войти в подъезд, вот только он не двигался. А потом его рука вдруг выпустила пакет, и тот с грохотом упал на лестницу, по которой тут же покатились продукты. Бутылка с молоком лопнула, и белая жидкость растекалась, вытягивая свои щупальца во все стороны.
– Пап? – я тихо позвала его, по спине пробежали мурашки.
Ответа не было. Он медленно ввёл последнюю цифру, распахнул дверь, вытянул вперёд одну руку и с силой ударил по ней дверью. Я вскрикнула, услышав ужасный хруст, а он распахнул дверь снова, готовясь к новому удару. И ударил.
– Господи, пап, ты что творишь? – всхлипывая, я подбежала к нему, и начала оттаскивать от двери.
Он брыкался и пытался вырваться, и я увидела, как безжизненно свисает пострадавшая рука. Меня помутило, и на секунду я ослабила хватку, но этого хватило, чтобы отец оттолкнул меня. Он развернулся, и я увидела его лицо, искажённое гримасой боли, а по щекам струились слёзы. Глаза покраснели – капилляры лопались от напряжения. Прохрипев что-то невнятное, он вдруг начал озираться по сторонам и уставился в стену, а потом так же внезапно в эту стену побежал.
– Да стой же ты! – я кричала сначала на него, – Боже, что с тобой?! – а потом от ужаса – его голова с глухим ударом отскочила от бетона, и тело плашмя рухнуло на лестницу, где он продолжил разбивать свой лоб в кровь, пока я не взяла его голову в свои руки, судорожно соображая, как остановить это безумие.
Недалеко проскрипели шины, и папа оттолкнул меня, поднимаясь на трясущихся ногах, и сорвался с места. Из-за угла показался свет фар, и я сразу поняла, что он пытался сделать.
В голове возникло два варианта. Первый – бежать за ним, но уверенности в том, что я смогла бы его остановить не было – в свои сорок девять лет он был здоров во всех смыслах и явно превосходил меня по силе. А значит этот вариант не подходил. Я рывком выставила перед собой руки, и он замер, едва не успев спуститься на проезжую часть. Его тело содрогалась – слишком сильное было давление, а машина, водитель которой не обратил на нас никакого внимания, проехала мимо.
– Роберт Хьюз, мать твою, приди в себя наконец! – я визжала, не понимая, как вывести его из этого страшного состояния. Им словно кто-то управлял, как марионеткой, и я начала озираться по сторонам, пытаясь найти кого-то похожего на кукловода.
Я держала отца под контролем, не давая двинуться с места, и, нащупав слабый источник непонятной силы, побежала к нему. Обернувшись, я увидела, как папино тело начало извиваться, а конечности выгибались под неестественным углом. У него не было опоры, чтоб вот так просто сломать себе что-нибудь ещё, но попыток он не оставлял, а я на ватных ногах оббежала часть площади, наконец заметив скрывавшегося за соседним зданием человека, не мигая смотрящего в нашу сторону. Совершенно мерзкий, хлюпающий звук заставил меня вновь обернуться: папа грыз руку зубами, а его кровь стекала по предплечью на асфальт. И это стало последней каплей моего мнимого контроля над ситуацией, контроля над собой.
Я подняла кукловода в воздух – это была девчонка, подросток. Волосы ежиком торчали во все стороны, на лице блестел пирсинг: один в носу и пара в брови, а руки, не скрываемые за короткими рукавами футболки украшали татуировки. «Я оторву эту татуированную кожу от мяса голыми руками, дрянь! " – пронеслось в моей голове. Я потянула девчонку на себя, и, отойдя в сторону, швырнула на землю. Глухой удар вперемешку со всхлипами жёг уши. В воздух поднялись лежавшие рядом камни и, потакая движениям моей кисти, ударились о дрожавшую спину девчонки, заставив её вскрикнуть. Пирсинг, так кстати зафиксированный креплениями, разлетелся в стороны, утянув за собой дорожку из крови и оторванной кожи.
Я видела её скелет как на рентгене, видела каждый орган, каждую косточку, и они были такими… Целыми. Я не сразу поняла, что скалюсь. И не сразу поняла, что некоторые кости начали смещаться, заставляя хозяйку кричать и ворочаться снова и снова, а одна даже пробилась через плоть наружу. Я снова подняла девчонку в воздух. Изувеченные пласты кожи свисали в том месте, где из ноги виднелась кость. Подойдя к ней вплотную, я почувствовала прерывистое, спешное дыхание на своём лице, слюна капала с её губ, и я рукой вырвала передний зуб отбросив его в сторону. Девчонка выла, а мои пальцы крепко держали её за подбородок.
– Тебя послали за мной, какого дьявола ты трогаешь обычного человека? – глаза медленно поднялись на меня.
– Целью был он, а не ты. – её голос хрипел.
– Зачем он вам? – когда она промолчала, я впила ногти ей в подбородок. – На кого ты работаешь?
Она выплюнула сгусток крови мне под ноги, и промычала, но, стоило мне продавить кожу ногтями, тихо заговорила.
– Меня продали Биллу Макклафину, и он послал рой таких как я искать всех, кто с тобой связан.
Этого я не ожидала. Билл вёл грязную игру, а я не была к такому готова. «Это очень-очень плохо» – голова гудела от вьющихся ураганом мыслей.
– Ты сказала, тебя продали. Кто? – теперь на шёпот перешла уже я.
– Шоу. Роджер Шоу.
Я сжала пальцы, помогая себе способностью, и нижняя челюсть девчонки упала мне под ноги, а рядом упало и остальное тело. Вкус железа на языке привёл меня в чувства. Палец, пробежавший под носом окрасился в красный, а потом я услышала собственное имя. Обернувшись, я побежала к подъездной дорожке, пытаясь понять, как долго яростно пульсирующая кровь не позволяла расслышать мужской голос. Папа лежал на том же месте, где я его остановила. Его тело тряслось, а сломанная рука прижималась к телу второй.
– Сэм, хватит, прошу тебя. – мне пришлось наклониться, чтобы разобрать его слова.
– Прости меня, пап! – в горле стоял ком, а слёзы стекали по подбородку. – Прости, это всё моя вина. Из-за меня ты пострадал. – я не отводила взгляд от его рук, хотела прикоснуться, но боялась, – Сейчас я вызову скорую помощь, подожди секунду. – и начала рыться в карманах, пытаясь нащупать телефон.
– Сэм, милая, всё в порядке. Эй, посмотри на меня. – долгие паузы между словами заставили мурашки рассы паться по коже. – Сэм, ты не виновата. Ты борешься за жизнь, и не должна извиняться за это.
– Я не хочу такую жизнь, что достаётся ценой твоей. – мой голос хрипел, а язык заплетался, не желая слушаться.
– Родители частенько отдают свои жизни за жизни своих детей. Распространённая практика, – он начал смеяться и закашлялся. – Ты либо борешься, либо умираешь. Таков уж ваш мир, малышка. – его глаза украсили морщинки от улыбки.
В голове эхом отдавался родной голос, произнесший два неимоверно важных слова. «Ваш мир. Так значит, он всё понял» – и эти мысли заставили меня дрожать сильнее.
Вскоре приехала скорая помощь. Медики нашли только одно тело – тело Рональда Хьюза, погибшего, по легенде, при странных обстоятельствах и без свидетелей, лежащего на руках своей двадцати-трёх-летней дочери – Саманты Хьюз. Полиции не было, как и не было изувеченного тела татуированной девочки-подростка. Когда отца забрали, я вернулась на место, где она лежала, однако на нём не было даже крови, не говоря уже о следах битвы и самой девчонки. Была только рыжеволосая девушка, что недавно сидела на скамейке неподалёку, которая что-то рьяно обсуждала с мужчиной в чёрном костюме, постоянно озираясь на меня.
Я была благодарна за то, что кто-то прибрал за мной этот беспорядок, и побрела домой. Да, пешком. Да, на другой конец города. Думать не хотелось, но всё же думалось. Думалось об отце. О Роджере Шоу. О Билле Макклафине. О том, что завтра нужно идти на работу.
Думалось о многом, вплоть до дома, где возле моей двери на корточках сидел соседский мальчик. На вид ему было около тринадцати лет, и я никогда не видела его в компании. Видела только в синяках и кровоподтеках. Мама никогда не вела его за руку, бывало за шиворот, но в основном он ходил один. А ещё он был магом, я это чувствовала.
Мальчишка подпирал собой стенку, а лицо спрятал в руках. Светлые кудри кое-где торчали в стороны и почти достигли худых плеч.
– Тяжёлый день? – я опустилась рядом с ним на корточки. Он вздрогнул, словно только сейчас меня заметил, и поднял голову.
Левое веко было опухшим, и предавалось всем оттенкам синего и фиолетового, так что на меня смотрел только один небесно-голубой, напуганный глаз. Лицо казалось бледным и уставшим до смерти: острый подбородок, упрямо поджатые губы, чрезмерно явно очерченные скулы – вот, что представляло собой его лицо, и я ужаснулась тому, как можно было довести ребёнка до такого состояния.
Он поймал мой нахмуренный взгляд и быстро отвернулся.
– Угу.
– Угу. У меня тоже. – я слегка толкнула его в плечо. – Эй, хочешь зайти? – я кивнула на дверь своей квартиры.
Он мешкал, а значит хотел. Я встала и провернула ключ в замке до щелчка. Парень тоже поднялся, но не решался сделать шаг.
– Ну же, – я улыбнулась. – Выпьем смузи, покрасим друг другу ногти, обсудим свежие сплетни.
Его светлые брови упали к переносице, а рот то открывался, то закрывался. Он не знал, что лучше: честно признаться, что ни одному из перечисленных занятий он не симпатизирует, или же бросить в меня «Ты сумасшедшая!» и дать дёру. Когда я засмеялась, он расслабился и, наконец, вошёл.
Я сразу направилась на кухню, а гость был волен слоняться по квартире. Прозрачный чайник наполнялся травами, ягодами и, собственно, чаем, а панкейки уже шипели на сковородке.
– Что это? – я выглянула в проём двери, а мальчик в коридоре с подозрением таращился на мой папье маше. Планировалась кошка, но получился неровный комок клея и бумаги, непокрашенный и ничем не покрытый. В общем, получилось, что получилось.
– Это моя Китти. – я пожала плечами, словно это месиво и правда похолило на кошечку.
– Её что, машина переехала? – парень выгнул бровь и теперь тыкал в неё пальцами. Я ухмыльнулась.
– Смотрю, язык у тебя хорошо подвешен. – и вернулась к готовке, а когда всё уже лежало на столе, поставила турку на огонь и начала мыть посуду.
– Кто это? – я обернулась и посмотрела туда, куда указывал детский палец.
Мои руки невольно разжались, и тарелка со звоном разлетелась по раковине большими осколками, а сердце упало в пятки. Ребёнок мгновенно съёжился, напуганный грохотом.
– Ты чего? Не поранилась? – когда он понял, что опасность ему не грозит, подбежал ко мне, бегло беря меня за руки и осматривая их.
– Нет. – я слабо улыбнулась ему, отрывая глаза от фотографии на стене. – Это мой отец.
– Ты живёшь с ним?
– Я убила его пару часов назад. – осколки полетели в мусорное ведро.
