Мы простоял в молчании ещё немного. Ватными руками я вылила содержимое турки в кружку, а мальчик вдруг подал голос.
– Я бы тоже хотел убить своего.
До меня не сразу дошёл смысл его слов. «Тоже. Разве же я хотела этого?»
– Никогда не видела твоего отца. – только и смогла выдавить я.
– Это потому, что он не выходит из дома. Врос задницей в своё кресло и не встаёт. У него какая-то болезнь, когда сильно толстеешь и не можешь похудеть. Но он и не пытается, только постоянно пьёт и кидается вещами. Я только не пойму, как они снова оказываются у него, если он встать не может. – он выдохнул несвойственно горько для своего возраста, и я потрепала его по макушке, не зная, как утешить. Он отмахнулся.
– Кушать хочешь? – мальчик неуверенно кивнул, заставляя кудри подпрыгнуть, и опустился за стол, на который я тут же указала. – Ешь сколько влезет. Нужна будет добавка, скажешь.
Он ошарашенно поглядел на содержимое тарелок: свежеиспечённые панкейки, фрукты, нарезанные сыр и колбаса, масло и хлеб, из которых можно было состряпать бутерброд, имбирное печенье и конфеты. Нормальной еды, конечно, не было, но и этим можно было наесться до отвала.
– А ты будешь? – он подозрительно поглядел на меня.
– Я не голодна.
– Я не люблю подачки. – он откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди.
– Как тебя зовут? – я смотрела на него через дым, извергаемый кофе в моих руках.
– Том.
– Том, если я поем с тобой, это не будет считаться подачкой? – он на секунду задумался, и помотал головой.
Мы стукнулись кружками и Том налетел на еду. Все следующие разы, когда он приходил ко мне в гости, мы ели исключительно вместе. Даже если он оставался в квартире один, на что я сразу дала ему разрешение, то ждал моего возвращения, чтобы сесть за стол вдвоем. Мне нравилась его компания, а ему нравилось находиться где-то не на улице, и тем более не дома. Про его семью я больше не спрашивала – слишком щекотливая тема – в отличие от Тома, который не скупился на вопросы. От некоторых у меня волосы дыбом вставали, но вспоминая, в каких условиях этот ребёнок рос, даже радовалась его любознательности.
Я смаковала свой кофе, наблюдая, с каким жаром он поглощает съестное, и мне это не могло не радовать. Его пальцы были не сильно толще вилки, которую он держал в руке, острые плечи и лопатки врезались в тонкую ткань, не сумевшую, и даже не пытающуюся скрыть худобу мальчика.
– А как тебя зовут? – Том задал вопрос с набитым ртом, а заметив, как дрогнули мои брови, быстро прожевал и спросил ещё раз, уже нормально. Не то, чтобы мне это не нравилось, просто подумала, что базовые манеры ему не помешают.
– Я Сэм. – он ответил на моё рукопожатие.
– Сэм, это очень вкусно! – Тарелка с панкейками стремительно пустела, а я впервые увидела, как он улыбался. – Как это называется? – Том потянулся за ещё одним кусочком.
– Панкейки. – я выложила оставшиеся в сковородке поверх несъеденных. От них едва заметно шёл пар, воскрешая наполняющий комнату аромат.
– Вроде как маленькие воздушные блинчики?
– Вроде как. – я улыбнулась.
– Руку на сердце, отныне это моё любимое блюдо! – в доказательство он положил правую ладонь на грудь, а я поперхнулась своим кофе от такого лексикона тринадцати-летки.
– Ты где такие выражения откапал? – он засмеялся, а я начала оттирать футболку от напитка, не сводя с него глаз.
– Когда мне не надо идти в школу, я сижу в местной библиотеке. Там тихо и спокойно, и много интересных книжек. И, – мальчик опустил глаза. – Там почти никого не бывает.
– Что ж, Том, кажется у тебя появилось новое место, в котором ты можешь прятаться от реалий бренной жизни. – я не скрывала, что понимаю его положение, и надеялась, что он не примет мою честность за подачку.
Покончив с едой, мой гость вызвался помыть посуду, ссылаясь на мою недавнюю оплошность, а я ушла переодеваться в домашнее. Встретились мы в гостиной, где он рассматривал мои фотографии, рисунки и карточки, прикреплённые к пробковой доске.
– Сэм, разве тебе не грустно? – он уселся на диван и обнял подушку-кошку, в длине не уступающую ему самому. Я включила тихую музыку и опустилась на лапы огромного плюшевого медведя, восседавшего у стены напротив дивана, укрывая себя второй парой огромных лап, и подперев своей головой его мохнатую.
– Мне не нравится грустить. – я уставилась куда-то перед собой, вспоминая слова отца. – Это отнимает много сил.
– Я не люблю свою семью, но, кажется, у вас были тёплые отношения с папой. Тебе не грустно, что его больше нет? – он говорил осторожно, явно не желая тормошить мои раны.
– Я хочу вырвать своё сердце, лишь бы оно не болело. – я сильнее сжала лапы медведя. – Папа говорил, что смерть – это не то, к чему ты можешь подготовиться, и от чего можешь убежать. А если ты не можешь что-то контролировать, то и переживать из-за этого – пустая трата времени. Когда умерла его собака, ему было грустно, но он не впадал в крайности и жил дальше. И я должна жить дальше.
– Мне очень жаль, Сэм. – голос вжавшегося в диван Тома дрожал.
Ему были чужды мои чувства, но он уловил моё настроение, и чувствовал себя не в своей тарелке. Я позвала его к себе, и, когда он подошёл, усадила его перед собой, обняв сзади. Объятия тоже были ему чужды, но, когда я начала гладить его по густым волосам, мальчик расслабился, продолжая обнимать подушку-кошку.
– Почему ты его убила? – этот вопрос я ожидала услышать, но по спине всё равно пробежал холодок.
Мне нужно было объясниться, нужно было выговориться, но так, чтобы он не понял суть. Чтобы не пугать его больше и не впутывать в свою историю.
– Я не хотела этого. – я шептала в его спутавшиеся кудряшки, которые в свою очередь щекотали мой нос. – Всё произошло так внезапно. Я вляпалась в кое-какую передрягу, и теперь она преследует меня. Я не смогла вовремя разрешить ситуацию, и папа… пострадал.
Он долго молчал, не решаясь спрашивать, и не сиди он так близко, я бы, вероятно, даже не расслышала вопроса.
– Это потому что у тебя есть способность?
– Да, Том. Всё из-за способности.
Я гладила его голову, перебирая пальцами пряди, и радовалась, что он сидит спиной. Я боялась увидеть в его лице страх. Почему-то мне отчаянно хотелось стать для него другом. Стать для него тем, кого не нужно бояться. Но его детская невинность абсолютно озадачила меня: помимо страха я ожидала, быть может, презрения, но только не того, что услышала после.
– У меня тоже есть способность, только она не опасная. Вообще-то она глупая, и мне не нравится. Я бы хотел другую. – он так просто выдал мне свою тайну, словно говорил об этом каждому встречному, но я понимала, что он пытался мне доверять. Возможно ещё не как примитивной, но уже как магу.
– И какая же у тебя способность, Томми? – стоило последнему слову слететь с губ, как он вырвался из моих объятий и гневно уставился на меня.
– Не называй меня так!
– Хорошо, извини. – я удивилась такой смене настроения.
– Меня так зовёт только мама. – когда он понял, что зря всплыл, потупил взгляд, подгибая под себя ноги. – Не люблю эту форму имени.
– Так какая у тебя способность, Том?
Он посмотрел куда-то мне за спину и зажмурился. Воздух позади него начал мерцать и уплотняться, наливаясь цветом и обретая чёткую форму. Хорошо, что я сидела, потому что ноги от увиденного точно бы подкосились. Меня вжало в медведя, а пальцы рук накалились магией.
За спиной Тома стоял Роберт Хьюз собственной персоной. Он был слегка прозрачным и кое-где расплывчатым, но только не его лицо. Голубые глаза смотрели прямо на меня, подбородок был как всегда идеально выбрит, а губы… Он улыбался! Мне! Он мне улыбался! Я не заметила, как начала плакать, а папа простоял так ещё с минуту перед тем, как начал таять в воздухе. Глаза и улыбка не исчезали дольше всего, но затем рассеялись и они. Том дрожал, и выглядел то ли виноватым, то ли смущённым, а я подползла к нему на коленках и крепко обняла.
– Спасибо тебе, Том. – он неуверенно ответил на моё объятие. – Это прекрасная способность, правда. Береги её.
Том остался ночевать у меня, и мы просидели вот так, болтая, ещё несколько часов, пока его не сморил сон. Я в ту ночь не спала.
Глава 3. Сэм
– Саманта Хьюз? – я проклинала небеса, оборачиваясь на голос.
Таков закон подлости – ты выходишь подышать свежим воздухом, подставить лицо ветерку, подстрекаемому самым началом лета, и отдохнуть от бесконечного потока людей, распаясавшегося в наконец грянувшими каникулами и отпусками, но они находят тебя даже в перерыве.
Голос принадлежал мужчине, чья лысая голова блестела под ещё только набиравшему жар солнцем, а узорчатая рубашка так обтягивала большой живот, что пуговица готова была в любой момент вылететь из крепления растянутых ниток, не выдержав давления. Его рука потянулась ко мне, ожидая рукопожатия, но я лишь сдержанно кивнула этому человеку, не желая ни разговаривать с ним, ни тем более касаться.
– Я могу вам чем-то помочь? – я старалась не отрывать взгляда от телефона, лишь изредка поглядывая на собеседника, надеясь, что он сгинет, но мужчина не двигался с места.
– Вообще-то это я надеялся помочь вам. – он улыбнулся, вероятно, надеясь выглядеть мило, но выглядел, во всяком случае для меня, похабно. Его глаза бегали по мне, и я как никогда пожалела, что не надела свою огромную кофту, и не могла в неё спрятаться. – Я хочу предложить вам работу.
Я выгнула бровь, чуть не уронив челюсть, поддерживая собственные мысли: «Вау! Такого у меня ещё не было. Я что, выгляжу как эскортница?»
– У меня уже есть работа.
– Вы можете зарабатывать гораздо больше своими силами, нежели будучи простым баристой. – он усмехнулся так, словно я отказывалась от золотой жилы.
– Моя работа меня устраивает, так что, благодарю за предложение, но ответ – нет. – я попыталась его обогнать, – Мне пора возвращаться, – но он шагнул ко мне, не давая пройти.
– Прошу, дайте мне всего минуту! У вас ведь есть определённого рода… способности. – он сделал ударение на последнем слове, и я почувствовала, как невольно вытянулось моё лицо. – Я знаю людей, которым бы они пригодились. Эти люди готовы заплатить такую сумму, какой здесь, – он на секунду бросил взгляд на второй этаж здания. – Вам никогда не заработать.
– Вы ведь примитивный?
– Да, раскусили. – он развёл руками. – Мне больно видеть, как отличные от нас вынуждены скрываться, как тяжело им приходится в жизни. Эти люди, они… – мужчина возвёл глаза к небу, подбирая слова, должна заметить, достаточно театрально – я знала это, поскольку сама делала так же не раз, придавая шарм своим историям – а затем продолжил. – Они уникальны! Они ведь могут покорить целый мир!
– Так вас покорение мира интересует? – мне совершенно не нравилось, к чему он клонил, а каждое его слово вынуждало сильнее хмуриться.
– Нет, как я могу? Я ведь простой… Как вы это назвали? Примитивный. Такие как вы бывают совершенно потеряны в этом мире, а моя работа – направлять их.
– Почему-то я вам не верю. – я скрестила руки на груди, желая спрятать проявившийся тремор.
– Ох, я понимаю, – он покачал головой, и я вздрогнула, когда его глаза вдруг впились в мои. – Но ведь и в способность поднимать в воздух вещи одной силой мысли тоже поверить сложно.
– Да кто вы такой? – я вскрикнула то ли от страха, осевшего где-то в груди, то ли от злости на то, что этот неприятный, взявшийся из ниоткуда человек контролировал эту ситуацию лучше, чем я контролировала собственные эмоции.
Мужчина же даже не дрогнул. Он продолжал сверлить моё лицо игривым взглядом, а меня охватила дрожь, когда его ответ достиг ушей.
– Роджер Шоу.
– Мне надо идти. – на этот раз я беспрепятственно смогла проскользнуть мимо.
Мурашки пробежали по спине, когда он бросил мне в спину:
– Вы уверены, что не пожалеете об этом решении, Саманта?
Я судорожно обернулась в тот момент, когда его глаза рыскали по моей фигуре, и это ощущение оставалось со мной до конца рабочего дня. Даже закончив смену, и поднявшись на свой этаж, я с трудом вставила ключ в скважину, и дёргала его до тех пор, пока дверь неожиданно не распахнулась.
– С возвращением, Сэм! – Том встречал меня прямо с порога. – Как прошла смена?
Я положила руки на маленькие, уже не такие, как в первую встречу, острые плечи, вперив свой взгляд в мальчика.
– Том, ради всего святого, если подозрительные личности средь бела дня будут предлагать тебе работу, связанную с твоей способностью – беги от них не оглядываясь! – Том, в свою очередь, ошеломленно уставился на меня.
– Кажется, не очень хорошо. – он вдруг рассмеялся, и этот звук начал рассеивать скулящую панику. – Ты такая чудная! Кушать будешь?
– Да, схожу в душ и приготовлю что-нибудь. – я потрепала его по макушке и направилась в спальню. – Подождёшь?
– Я уже приготовил! – донеслось до меня, и я выглянула за дверь.
– Ты умеешь готовить?
– Я стянул у мамы книгу с рецептами. Кажется, получилось съедобно. – судя по всему, ему не терпелось услышать мою рецензию на его кулинарию: мальчик перешагивал с ноги на ногу, вертя деревянную лопаточку в руках.
Из большого зеркала ванной комнаты на меня смотрели карие глаза. Рельефные руки и бедра – всё, что осталось от занятий бегом и танцами. Тонкая талия и выпирающие ключицы – последствия того, что иногда я забываю поесть. Водопад чёрных волос струился по плечам до самых бёдер, делая кожу бледнее, чем она есть. Я отвернулась. Поток холодной воды напал на меня бодростью, и зерно спокойствия и новых сил, посеянное ещё энергичным и улыбчивым Томом несколькими минутами ранеё, окончательно проросло.
Мальчик гремел на кухне, и я пошла по следу аромата, витавшему в квартире. Стол украшали тарелки, наполненные спагетти с фаршем под соусом, а в стеклянном чайнике плавали крупицы заварки и ягод. Огонь зашипел, когда пенка перелилась через края турки и поползла на плиту.
– Чёрт! – он обернулся на мои шаги, – Ой! Извини. – и виновато поглядывал на меня, снимая кофе с огня и переливая в кружку.
– С тебя один пер за ругательство. – я улыбнулась, радуясь, что Том наконец чувствовал здесь себя как дома.
– Два сахара, верно? И кстати, прежде чем вымогать деньги у ребёнка, сделала бы копилку. – он поставил на стол дымящийся напиток, и я опустилась на стул перед ним, с интересом изучая заполненные тарелки.
– Том, ты правда сам это всё приготовил? С ума сойти! Когда ты научился?
– Мама готовит редко, и за своё пропитание я всегда отвечал сам, – мальчик пожал плечами, и тихо добавил. – Если было из чего готовить.
Он не заметил мой погрустневший взгляд, поскольку жадно уплетал свою порцию, но на мою похвалу ответил широкой улыбкой.
– Как дела в школе?
– Как обычно. Ребята из класса поджидали меня у ворот, но я смог смыться от них через чёрный выход. – он пожал плечами. Я собрала тарелки и направилась к мойке, пока Том допивал свой чай, и мне в голову вдруг пришла безумная мысль.
– А ты можешь использовать свою способность на себе? – бросив посуду в раковине, я вернулась к столу.
Том недоуменно посмотрел сначала на меня, а потом на свои руки.
– Никогда не думал об этом. – он нахмурился и, сжав пальцы в кулаки, закрыл глаза.
Его облик начал редеть, и через минуту он растворился в воздухе, словно призрак.
– Сэм, у меня правда получилось? Ты видишь меня?
– Нет, Том. Нет, ты исчез. – я не могла поверить своим глазам. Потянулась рукой к тому месту, где он только что был, пытаясь нащупать плоть, и дёрнулась, когда пальцы уперлись во что-то твёрдое.
Стул, на котором сидел Том вдруг отодвинулся, и я отпрянула.
– Сэм, это же здорово! Теперь я смогу от них прятаться! – пустота передо мной начала наливаться цветом, и я увидела, как Том подпрыгивал на месте, улыбаясь от уха до уха, а потом замер. – Сэм?
– Да… – я обрела дар речи, – Да, Том, это здорово, хотя я имела в виду несколько иное. – и снова потянулась к нему рукой, проверяя, не иллюзия ли передо мной. Он взял меня за руку, и я ощутила, как горят его пальцы. – Если ты вдруг исчезнешь посреди коридора, думаю, это может вызвать панику. Может быть стоит попробовать на себе личину одного из своих одноклассников? Или любого другого человека. – Том наклонил голову, хмуря брови, и я поспешила объяснить. – Большого страшного дядьку, например, чтобы… припугнуть их?
Мальчишеское лицо преобразилось из недоумённого в восхищённое, глаза заблестели и забегали по мне.
