Мне отчего-то не хочется разбирать свои вещи, но я всё равно это делаю. Я так привыкла делать то, что не хочется, что, наверное, это стало моей второй натурой. Мама часто повторяла: делай то, что должен и никого не подведёшь. Её собственная интерпретация крылатого выражения.
Затем я выхожу на лоджию и долго смотрю на фонтан в центре ухоженных лужаек.
Всё же здесь очень красиво.
И уже ближе к двум часам дня решаю, что не явиться на первый в этом доме обед будет невежливо.
Осторожно выхожу из своей комнаты и спускаюсь на первый этаж. В какой стороне находится столовая я не имею ни малейшего представления. И как же мне быть?
– Полагаю, будет не лишним, – раздаётся за моей спиной голос отца, отчего я чуть вздрагиваю и разворачиваюсь в его сторону, – после обеда устроить тебе экскурсию по дому. Что скажешь?
– Я буду очень признательна, – улыбаюсь я робко.
– Проголодалась? Я шёл как раз за тобой.
– Да. Спасибо.
Мужчина ещё секунду разглядывает меня пристальным взглядом, а затем невесомо касается ладонью моих лопаток, указывая направление в столовую. По пути он мне рассказывает о назначении некоторых комнат. Вот открыта дверь в библиотеку, книги в ней собирались годами, начиная с моего прапрадедушки. Рядом с ней бильярдная.
– Играешь? – интересуется папа, пока мы идём дальше.
– Нет. Не пробовала даже.
– Могу как-нибудь научить, если хочешь.
– Да, конечно.
Отец замолкает, и я вновь чувствую на себе его пристальный взгляд, словно я диковинка, которую он пытается изучить. Все наши предыдущие встречи проходили исключительно при маме – она не хотела, чтобы мы с ним оставались наедине. Может быть, ревновала? Или же поступала так из вредности. В любом случае, познакомиться как следует нам с ним не удавалось ни разу. И мне тоже интересно, что он за человек. То есть, самой понять какой он, а не полагаться на речи мамы о нём.
– Люба, – вдруг, останавливается он. – Понятно, что для тебя переезд в новый дом, к почти не знакомым людям – это стресс. Но я хочу заверить тебя, что готов сделать, что угодно, чтобы ты как можно скорее здесь освоилась и почувствовала себя, как дома. Договорились? Обращайся ко мне по любому поводу. Мне очень хочется, чтобы мы с тобой подружились.
– И мне, – говорю я искренне, потупив взгляд. – Хочется.
– Отлично, – слышу я улыбку в его голосе. – Ну, пойдём.
Столовая оказывается в раза два больше, чем была в нашем с мамой доме. Но я не успеваю, как следует осмотреться, потому что, как только мы с папой входим в помещение, Галина очень громко меня приветствует, кажется, давая мне понять каким статусом я обладаю в её глазах:
– А вот и наша гостья! Никита, можешь сесть за стол, раз все, наконец, собрались.
Возможно, ей всё же не пришлось по душе наше неловкое знакомство?
– Боюсь, это я виноват в задержке обеда, – улыбается папа. Как по мне – немного натянуто. – Провёл своей дочери частичную экскурсию. Знакомься, Люба, это – Мирон. Мирон, а это наша Любовь.
Я ещё раньше заметила сидящего за огромным столом рядом с Галиной светловолосого парня. Её сына. Он бесцельно смотрел в панорамное окно, за которым от лёгкого ветра дрожали листья берёзы, но как только папа произнёс наши имена, парень, зевая, повернул голову в нашу сторону. Его невероятно ярко-синий взгляд сначала мазнул по моей фигуре: от носков балеток до самых плеч, а затем впился в мои глаза. Совсем ненадолго. Но я успела разглядеть в его взгляде пренебрежение. Грудь царапнула обида – я ему заранее не нравлюсь. То есть, я хочу сказать – ему абсолютно ровно от моего присутствия. А вот я сама чувствую, как от волнения начинает повышаться пульс. Потому что он, мой сводный брат, оказался ужасно красив.
– Люба! – занимая своё место за столом, восклицает Никита. – Ты сядешь рядом со мной?
– Конечно, – глухо выдыхаю я и на нетвёрдых ногах иду к накрытому столу.
В ушах звенит кровь, лицо, шею и грудь невыносимо печёт, и мне это ужасно не нравится. Словно я в миг подхватила сильнейшую простуду, которая, помимо всего прочего, ещё и путает мысли, рассеивает внимание и заставляет нутро дрожать от озноба.
Можно подумать, мне раньше не приходилось видеть красивых, уверенных в себе парней. А Мирон именно такой – расслабленная поза, скучающий вид. Приходилось, конечно. Вот только я никогда с ними не общалась, и уж тем более, не собиралась жить под одной крышей. Ужас. Кажется, дело – дрянь.
– Что, Никит, не плохую новую игрушку подогнал тебе отец? – насмешливо спрашивает возмутитель моего спокойствия. И я вновь чувствую, как от его слов больно царапает грудь.
– Люба не игрушка! Она моя сестра!
– Мирон, – сдержанно замечает отец. – Если ты хочешь что-то мне сказать – говори прямо. Именно так, обычно, поступают настоящие мужчины.
– Андрей! – тут же возмущается Галина. – Мирон не имел ввиду ничего плохого, ведь так, дорогой?
Жена отца, насколько мне известно, старше него на несколько лет. Но после её слов – а Мирон действительно повёл себя не лучшим образом, насмехаясь над решениями взрослого, и надо мной заодно, по всей видимости, – я решаю, что возраст далеко не показатель ума. Например, моя мама даже мысли не допускает, что я могу сказать при взрослых что-нибудь настолько дерзкое, а мама Мирона ничего необычного в его словах не услышала. Ну или сделала вид, что тоже не говорит в пользу её зрелого возраста.
– Ни-че-го-ше-ньки, – хмыкнув, кивает Мирон и подхватывает пальцами ложку для супа. – Всем самого приятного аппетита, – насмешливо заканчивает он свою речь.
Я решаюсь поднять на него глаза и вижу, как он переводит взгляд с меня на тарелку перед ним. И у меня бегут мурашки по коже от того холода в его глазах, что я успеваю заметить.
Все за столом приступают к еде, в том числе, и я.
Суп-пюре с грибами оказывается безумно вкусным, и моё сознание, отвлёкшись на хоть что-то приятное за этим столом, постепенно успокаивается. Я совсем чуть-чуть прислушиваюсь к разговору папы и Никиты, в ремарки Галины, которые она очень часто вносит, а на голосе Мирона постоянно внутренне вздрагиваю. Повезло, что слышно его не часто. Они не говорят ни о чём важном. Обычные беседы людей о разных пустяках, которые каждый день обедают вместе. Но мне всё равно интересно. Таким образом я их неспеша узнаю. И возможно, через некоторое время сама буду участвовать в подобных беседах. Но не сегодня. Нет.
Но Галине, вероятно, наплевать на мою неготовность беседовать. Мы ждём, когда нам подадут десерт, и она елейным голосом замечает:
– Что же ты, Любочка, совсем не участвуешь в разговоре? Расскажи нам немного о себе? – тут же предлагает она. – Мы же совершенно ничего о тебе не знаем.
Сомневаюсь, что совершенно ничего, впрочем, как и сомневаюсь, что смогу рассказать что-то, чего она может не знать. Опускаю глаза на свои руки, пальцы которых теребят подол сарафана и тихо перечисляю:
– Я хожу на уроки балета, изучаю иностранные языки: английский, немецкий и французский. Раз в неделю посещаю занятия по фортепьяно. И в этом году у меня получилось поступить в высшую школу бизнеса МГУ.
О том, что я люблю сочинять песни и петь, умалчиваю. Как и о многом другом, чем по настоянию мамы пробовала заниматься, но она решала, что у меня не выходит. Пробовали мы, кстати говоря, многое, но в итоге мама остановилась на балете, языках и фортепьяно. Занятия, по её мнению, очень подходящие для воспитанной, молодой "леди". А школа бизнеса нам нужна для того, чтобы я сама смогла обеспечить своё будущее. Так как удачно выйти замуж мне не светит – сорта не того.
Иной раз я очень жалела, что не похожа на своих бабушку и маму. Потому что мне казалось, что это их разочаровывает и расстраивает. А с другой стороны, радовалась, что мне не придётся всю жизнь жить, как они – за чей-нибудь счёт. Пусть менеджмент не мечта моей жизни, но иметь хорошее образование лучше, чем пытаться привлечь состоятельного мужчину. Учитывая то, что я абсолютно не умею общаться с парнями.
– Ну, дорогая, я была бы удивлена, если бы ты не поступила, учитывая финансирование твоего отца.
– И ты будешь-таки удивлена, Галина, – усмехается папа. – Мало просто заплатить за обучение, нужно, кроме этого, сдать вступительные экзамены. Странно, что ты об этом не знаешь, учитывая то, что твой сын их удачно сдал и тоже будет там учиться.
Что?
Я бездумно поднимаю глаза на Мирона, удивлённая тем, что мы ещё и учится будем вместе и успеваю заметить, как он едва заметно кривится от досады. И сдаётся мне, причина этой досады не наш совпавший выбор профиля, а неосведомлённость его матери в его делах и, напротив, осведомлённость моего папы.
– Я… – теряется Галина и смотрит на своего сына, кажется, в поисках поддержки.
– Не успел ей сообщить, что сделал свой выбор в пользу бизнеса, – равнодушно пожимает тот плечами, а затем отталкивается от спинки стула и ставит свои локти на стол, прищурившись на папу: – А вот откуда об этом знаешь ты – вопрос.
– Мне, видишь ли, в принципе, нравится быть в курсе дел членов моей семьи.
– Что, даже номинальных?
– Перестань, Мирон. Не помню, чтобы я относился к тебе, как к чужому, – напряжённо отвечает отец.
Кажется, это не первый их подобный разговор…
– Можешь больше не утруждаться, – зло бросает парень. – Теперь, когда рядом есть родная дочь – тебе должно хватать забот о ней и Никите, а мои дела, пусть остаются моими. – После этих слов он встаёт из-за стола и идёт на выход: – На ужин меня не ждите.
– Андрей, – укоризненно произносит Галина, бросив на меня недовольный взгляд.
Кажется, я была права в том, что далеко не все люди в этом доме рады моему к ним переезду. Если не хуже…
Глава 3. Мирон
– Скучаешь, красавчик? – определяет свою шикарную задницу Маринка на диван рядом со мной и тянется к моему лицу своими надутыми, обмазанными блеском губами.
В последний момент отворачиваюсь, потому липкий след остаётся на моей щеке, а не губах, на что следом раздаётся её недовольное сопение.
– Я не умею скучать, малыш, – выразительно поднимаю я брови и обнимаю её худые плечи одной рукой. Та мгновенно облепляет своим телом мой бок и начинает кружить длинным ноготком по футболке на моей груди. Кажется, у моей новой "сестрички" короткие и бесцветные ногти. К чему бы мне об этом думать?
– Как прошёл день? – интересуется Марина.
– Нормально, – бросаю я и вновь вызываю её недовольное сопение тем, что поднимаюсь с места, чтобы поприветствовать своего друга.
– Здоров! – жмёт мою руку Савва и хлопает другой по спине.
– Привет, – киваю я, сажусь обратно и, не глядя, говорю Маринке: – Исчезни минут на десять.
Та досадливо фыркает, но просьбу мою исполняет, специально раскачивая бёдрами из стороны в сторону, покидая нашу вип-зону. Нет, мы с ней не состоим в отношениях, на которые, возможно, она рассчитывает. Просто варимся в одном кругу общения, и иногда мне удобен её интерес ко мне.
Савва опускается в кресло напротив меня и серьёзно спрашивает:
– Какие-то проблемы?
– Никаких, – равнодушно жму я плечами и отворачиваюсь в сторону.
– Излагай, – усмехнувшись, предлагает друг. – Вижу, что настроение паршивое не просто так.
Савва старше меня на три года и уже владеет фирмой звукозаписи, любезно предоставленной ему отцом. Парень он толковый, несмотря на то что является представителем золотой молодежи. Наверное, поэтому он мне ближе прочих моих приятелей.
– Да отчим опять суёт свой нос в мои дела, – скривившись, произношу я. – Как-то вынюхал, что я поступил на менеджмент. Плюс, моя "сестричка" будет учиться там же.
– Кстати. Что она из себя представляет?
– Хрен её знает. То ли реально серая мышь, то ли делает вид. Ещё не разобрался.
– Но разобраться планируешь? – с каким-то подтекстом давит он лыбу.
– Мой наивный братишка ею очарован. А я не хочу, чтобы она ему как-то навредила, если вознамерится.
– Так он и её брат тоже. Или подавать дурной пример лишь твоя прерогатива? – ржёт Савва.
– Заткнись.
С братом у нас отношения натянутые, но я люблю этого маленького засранца. Да, не подпускаю его близко, часто прикалываюсь над ним, злю. Но ему и без меня хватает внимания отца и матери. Вот только, если моя малявка-сестричка вздумает его как-то обидеть – она не жилец.
Блин, даже не верится, что она моя ровесница – такая крохотная, что жесть. А как она похожа на своего папаню… Разве, что овал лица другой, да носик вздёрнут, как у лисички. Точно же, лиса. Маленькая, рыжая и хитрая плутовка. У них даже название своё есть, не помню какое. И её глаза. Такие же насыщено-синие, как у Андрея, но их выражение… Смесь наивности, застенчивости и неуверенности в себе. И что-то ещё. Притворство? Всё таже хитрость? Хрен знает, но я обязательно разберусь.
Вскоре в зал подтягиваются остальные завсегдатаи, и мы с Саввой сворачиваем разговор в сторону других, привычных здесь тем. Рядом вновь оказывается Маринка, а Кристи, её лучшая подружка, бросает на меня призывные взгляды. Они вообще любительницы посоревноваться за внимание парней. Как, впрочем, и остальные девочки в нашей компании. И хрен знает что ими движет. Желание заполучить статус девушки крутого парня? Или привязать к себе с перспективой на будущее? А может просто сходят с ума от скуки, за неимением более интересных занятий.
Вон, учили бы иностранные языки или занимались бы балетом, как некоторые вездесущие пианистки. И как у неё времени на всё хватает? Получается, совсем не развлекается, не общается с друзьями? Есть ли вообще у неё друзья? Или все эти многочисленные занятия лишь прикрытие, чтобы тянуть деньги с Андрея, как думает моя мать?
– Слушай, Марин, как называются маленькие, комнатные лисы, не знаешь?
– Эм… Тебе зачем?
– Неважно. Забудь.
– Фенеки, Мир, – подмигнув, подсказывает Савва и начинает ржать.
– Вы о чём, мальчики? – глупо улыбается Марина, хлопая своими наращёнными ресницами.
Моя сестричка-фенек даже косметикой не пользуется, не то, чтобы что-то себе нарастить… И при этом, должен признать, у неё вполне милая внешность. Не притворялась бы такой зажатой и скромной, утёрла бы нос, что Маринке, что Кристи с её густыми и блестящими блондинистыми волосами. И опять – к чему бы мне об этом думать? По сути, мне было бы на неё плевать, вот только мать бесится, что она теперь живёт с нами и естественно хочет, чтобы я поддержал её чувства. Был на её стороне, как всегда там бываю. И я буду, чтобы позаботиться о брате и Андрее. Последний ввиду своих родительских чувств не сможет быть полностью объективным, чтобы понять, что его дурят. Меня же нашему фенеку не обмануть.
– Забей, Марин, – бросаю я и поднимаюсь: – Я домой. До встречи.
***
Я бы удивился, не застав мать в своей комнате, учитывая то, что она весь день названивала мне на телефон.
Она беспокойно расхаживает у окна из стороны в сторону, но замирает и упирает руки в бока, стоит мне хлопнуть позади своей спины дверью.
– Ну? – требует она. – Теперь ты понимаешь, чем нам грозит переезд этой нахлебницы?
– Неужели, перестанем кушать за ужином всевозможные сорта сыра? – притворно пугаюсь я, бросая ключи от машины на тумбочку. – Или придётся пить вино на сто долларов дешевле? Мама, не пугай меня так, пожалуйста.
– Перстень паясничать! – чуть ли не визжит она, а затем в миг успокаивается и говорит уже тише, тем тоном, каким обычно продавливает меня: – Мирон, наличие этой девчонки рядом в первую очередь ставит под угрозу твоё собственное будущее. Как думаешь, кого Андрей предпочтёт поставить во главе своей фирмы: тебя, не родного сына, или мужа родной дочери, которого она через пару лет обязательно притащит в наш дом?! А если на неё никто не поведётся, что больше похоже на правду, не вздумает ли он отдать это выгодное местечко ей самой? Боже упаси! Но у неё же будет образование не хуже, чем у тебя!
– Спасибо, что запомнила, – хмыкаю я и падаю на кровать, закладывая руки за голову. – А ты случайно, не допускала мысль, что я могу и сам всего добиться?
– Что за глупости? – фыркает она. – Тебе не за чем ломать над этим голову! Вспомни своего отца. Ты же не хочешь закончить, как он? Не хочешь же оказаться на улице? Жить в нищете? Чего-то добиваются только те, у кого уже что-то есть!
– Ага, – не хотя соглашаюсь я, вспоминая Савву. Смог бы он открыть свою фирму без финансовой помощи отца? Вряд ли.
– Нам нужно от неё избавиться! Достаточно было того, что её мать, как комар, присосалась к кошельку Андрея. А теперь сама эта пигалица явилась к нам под нос, чтобы тянуть из него деньги уже напрямую. И, смотри-ка, строит из себя невинную овечку. Именно такие и обчищают тебя незаметно до нитки. Маленькая, лживая стерва.
