– Ты врёшь.
Она говорит эту фразу так уверенно, будто знает это лучше меня.
– Если бы ты это мог, то уже встретился бы. Но ты боишься.
Слова неожиданно звучат слишком по-взрослому и колют сердце. И я уверен, что голос у девочки не поменялся, просто это сами слова такие. Правдивые. Я не знаю, что ей на это сказать. Она ждёт моего ответа, но тишина не прерывается. Я понимаю, что даже Грина примолкла, прислушиваясь к нашему разговору.
– Я думаю, Вы должны попытаться. Друзья – это слишком важно, чтобы от них легко отказываться. Я бы всегда боролась за Кирилла и Соню. Мы никогда не расстанемся.
Никогда – это слишком сильное слово. Когда-нибудь Лилия это поймёт.
– Хотите, я помогу Вам помириться с другом?
Я жду, что девочка улыбнётся, посмеётся, но она говорит абсолютно серьёзно. Я смотрю на Лилию и понимаю, что если откажусь, то сильно обижу её. А может, ещё хуже – разочарую. И я соглашаюсь.
Я думал, что это развеселит её, но она лишь кивает.
– Я думаю, что Вы должны встретиться с ним вживую. Я знаю, что люди могут общаться с помощью эсэмэсок – Кирилл говорит, так проще, но мне кажется, что лучше поговорить голосом и чтобы вы могли трогать друг друга.
Меня смущают слова Лилии, но я понимаю, что словом «трогать» она заменяет слово «видеть».
– И принеси ему подарок. Все любят подарки! Купи ему любимых конфет, или мягкую игрушку, или браслет.
Я представляю, как дарю это всё Киру. Вот он обрадуется! Так восхитится моим подаркам, что не просто выставит меня за дверь, а ещё и заботливо вызовет дурку!
– И, главное, скажи, что ты очень скучал. Это очень приятно слышать, когда кто-то говорит, что скучал по тебе. Я так маме иногда говорила, а она – мне. И нам обеим всегда было приятно.
На словах о маме девочка тепло улыбается. Где-то в глубине души появляется неприятное сожаление, что у меня мамы не было и я не могу узнать, каково это – скучать по ней.
Лилия продолжает рассуждать и советовать, и чем дольше она это делает, тем сильней кажется, будто мне действительно нужно сходить к Киру. Конечно, я могу этого не делать, а потом просто соврать. А вообще, возможно, я больше никогда и не увижу Лилию, и врать не придётся. А если и увижу, то я же всегда могу пройти мимо. И пусть это звучит по-скотски, но будем честны: тот факт, что она слепая, делает всё ещё проще.
Но девочка озвучивает правдивые вещи, я понимаю это. Она говорит и говорит, вытаскивая мысли и чувства, которые я пытался игнорировать. Конечно, я дорожу этой дружбой, конечно, я скучаю, конечно, я не против опять сыграть в морской бой, как в старые добрые, конечно, было некрасиво особо не интересоваться его жизнью после Дома. И, конечно, она права насчёт того, что это глупо – думать, что ты никому не нужен, что друзья не будут рады тебя видеть.
– Но ведь и он не звонил мне.
Этот аргумент кажется мне очень веским, но Лилия лишь фыркает в ответ.
– А он просто думает то же самое. Тоже боится. И ты ведь ему не звонил.
Мне плохо в это верится, но я должен признать, что Лилия может быть права. Я жду, пока он обо мне вспомнит, а он – пока я. А в результате мы просто прекратили общение.
– Я уверена, что у вас всё будет отлично, если вы поговорите.
Девочка заканчивает речь и возвращается к Грине, которая уже успела потерять к нам интерес и теперь спокойно лежала у её ног.
– Знаешь, я думаю, что очень важно делать всё возможное для того, чтобы исполнить желаемое, чтобы быть счастливым.
Я смотрю на эту маленькую, вечно улыбающуюся девочку, и мне кажется, что её уверенность и счастье передаются мне в вены.
– А ты сама хочешь чего-нибудь? Для счастья?
Вопрос задаётся сам собой, легко и просто. О чём может мечтать ребёнок? О сладостях и о новых друзьях, о животных и о классной игровой площадке, об игрушке и о велосипеде. А о чём может мечтать ребёнок из детдома? О внимании, о путешествии, о вкусной разнообразной еде. О семье.
– Наверное.
Лилия задумывается.
– Я бы хотела гулять когда вздумается, чтобы не приходилось сбегать по утрам, когда все ещё спят. А то я иногда очень сильно не высыпаюсь.
И тут до меня доходит, почему я всегда вижу её в одно и то же время и в одной округе.
Пользуясь невнимательностью и равнодушием взрослых, она тайно выходит за территорию, чтобы побродить среди магазинов. Я начинаю ругать себя за то, что до этого меня ни капли не смутил тот факт, что маленькая слепая девочка гуляет одна, без сопровождения, да ещё и в такую рань, когда людей на улице мало и с ней может случиться всё что угодно. Волнение за её жизнь опасно трепещет в груди.
– Тебе не стоит гулять одной. Лучше гуляй вместе со всеми.
Я стараюсь говорить дружелюбно, чтобы не быть похожим на сурового воспитателя. Лилия в ответ недовольно машет тёмными прядями волос. Густые брови опускаются.
– Нам разрешают ходить только по территории до прохладного скользкого забора. Мне никогда не разрешали выходить за него. А это нечестно! В Здании скучно. Я знаю там каждое место. Но там мало растений, а те, что есть, сухие и совсем не пахнут. Трава вся истоптана. А из здания доносится неприятный запах пота или хлорки. А тут не так.
Она отходит в сторону и протягивает руки на уровне груди, распахивая их, обнимая всё вокруг.
– Я тут впервые. Я ещё не заходила так далеко. Но мне здесь очень нравится. Тут много деревьев, и они все очень вкусно пахнут. Я готова часами сидеть и вдыхать этот древесный аромат. И трава тут длинная и мягкая, потому что тут по ней не ходят, а ходят по тропинкам. А ещё тут поют птицы! Я никогда не слышала столько птиц сразу! Но, знаете, мне и улицы нравятся. Там тоже есть кустики с цветами. Кирилл говорит, что это называется «клумбы». Они всегда есть около магазинов. О, а ещё там есть домик, из которого всегда очень вкусно пахнет – булочками и хлебом. У нас такой запах на кухне, когда тётя Нелли печёт пирог, если у кого-то день рождения. Домики и магазинчики сделаны из разных материалов, а не как у нас – всё одинаковое. Мне очень нравятся домики из дерева. Хотя однажды древесина очень сильно уколола меня, и потом очень-очень долго болел палец, пока дядя Ирог не помог мне. Правда, сначала, когда он сказал, что сейчас что-то вытащит из пальца, мне стало ещё больней. Казалось, что дядя хочет меня убить. Но он сказал, чтобы я немного подождала, и боль пройдёт. И она прошла! Я не знаю, что дядя Ирог сделал, но мне это помогло. Кирилл сказал, что у меня была «заноза». Надеюсь, что больше она не приклеится к моему пальцу. Поэтому я теперь боюсь деревянных домов. Но иногда я всё равно дотрагиваюсь до них – аккуратно, чтобы заноза меня не заметила. А ещё мне нравится сидеть на лавочке и слушать, что говорят прохожие. У нас в Здании все разговоры об одном и том же. И никогда о простых, домашних делах – только о работе. А мои приятели – только о настольных играх и о том, что будет на ужин. А тут люди говорят о многом. Иногда я даже не понимаю, о чём они, но это всё равно очень интересно. Я потом иногда, если узнаю что-то особенно классное, рассказываю это Кириллу и Соне. Кирилл знает, что я гуляю одна, а Соня – нет. Она болтушка и обязательно проболтается учительнице, и тогда за мной будут очень сильно следить и я не смогу больше гулять тут.
Я слушаю Лилию, и на душе становится хорошо. Мне с трудом верится, что такая простая вещь, как прогулка по обычной улице, может сделать кого-то настолько счастливым. Мне захотелось показать девочке центральную улицу или улицу Марка Чёрного, которые даже по моим меркам необычайно красивы. Она была бы в восторге. И сразу приходит сожаление от того, что я не смогу этого сделать: даже если Лилия согласится пойти со мной, добираться туда очень долго – мы не успеем вдоволь находиться там за ту пару часов, которая у неё есть.
– А ещё эти прогулки позволяют мне узнать мир.
Я слушаю Лилию ещё внимательней.
– Я знаю, что с помощью зрения можно узнать, что находится на большом расстоянии от тебя. А я так не могу.
Она опускает голову и перестаёт улыбаться. Мне хочется сказать что-нибудь, что её успокоит и взбодрит, но я не знаю, что говорить.
– А ещё я знаю, что есть специальные аппараты, которые поднимают тебя высоко-высоко, и тогда ты можешь увидеть ещё больше. Я не про самолёты – эти штуки как-то по-другому называются. А ещё шары… Соня рассказывала, что однажды они с папой летали на воздушном шаре, и, поднявшись в небо, она увидела буквально всю Землю. Она сказала, что могла рассмотреть каждый дом и каждую речку. А ведь она даже не двигалась, представляете?! Мне кажется это чем-то невозможным! Но если это правда… Чудо.
Кажется, что Лилия совсем погрустнела. Но я ничего не могу сделать. Я бессилен.
Почувствовав настроение девочки, Грина подобно кошке трётся мордой о её ногу.
– Ты бы тоже хотела полетать на воздушном шаре?
Лилия неопределённо качает головой.
– Я бы всё равно ничего не увидела.
Она грустно посмеивается.
– Меня можно посадить в корзину и подуть вентилятором, сказав, что мы летим, и я бы поверила, ни о чём не догадавшись.
