– Они кусаются, только если им кто-то сделал что-то плохое. Или если они понимают, что им сейчас сделают что-то плохое. Они просто защищаются.
Она немного затихает и опять разворачивается в сторону Грины.
– Кирилл говорит, что все так делают. И люди, и животные, и птицы… Но собачки и вправду всегда хорошие. Если не болеют. А если болеют, то их нужно вылечить – и они опять будут добрыми. Ваша же собачка не болеет?
Девочка обеспокоенно крутит головой.
– Вы же её лечите?
Честно говоря, Грину я к ветеринару никогда не водил. Но она вроде ни на что и не жалуется, так что я решаю, что ответ мой вполне правдив.
– Конечно, лечу. Она у меня самая здоровая собака в городе.
Девочка радостно машет лохматой головой и активнее гладит Грину. Овчарка же в такт её рукам виляет хвостом и тихо лает, выражая свою благодарность.
– Это хорошо, что она у Вас самая здоровая.
Мы стоим так ещё немного. Я внимательно слежу сначала за детским личиком, а потом перевожу взгляд на ладошки. Они маленькие, смуглые. Девочка аккуратно, но быстро проводит пальцами по шёрстке – будто играя на арфе, она перебирает коричневые волоски, путая и лохматя их. Собака льнёт к ней, пытаясь получить ещё больше ласки, и та с удовольствием выполняет эту немую просьбу. Мне это всё кажется необычным, словно такого не может быть. Проносится мысль, что, будь я немного тупее, даже не догадался бы, что эта девочка слепа.
– У Вас классная собака.
Собеседница кивает, будто подтверждая сказанное.
– У неё не очень длинная шёрстка, но зато пахнет приятно. Не все собачки приятно пахнут.
В последний раз проведя ладонями по спине Грины, малышка убирает руки.
– Спасибо, что разрешили её погладить.
Я неловко улыбаюсь и очень радуюсь, что она меня не видит.
– Да не за что.
Девочка улыбается мне, кивает и уходит. Я вижу, как она опять вытягивает руки, а когда доходит до лавочки, то проводит по ней, изучая узоры-завитки на спинке. Я наконец вижу, что написано у девочки сзади на футболке, – «Freedom».
Ребёнок немного подпрыгивает, когда идёт, – и мне тоже неожиданно хочется идти подпрыгивая. Грина рядом довольно лает и начинает кружиться. Ей тоже хочется прыгать.
Двери вагона разъезжаются, и я выскакиваю из кабины. Шум метро заполняет всё свободное пространство. Множество людей шныряют туда-сюда – они бегают, о чём-то переговариваются и шутят. Большинство проходят молча, спеша на работу или задумываясь о чём-то своём. Тысячи желаний, стремлений, разочарований и радостей витают вокруг. Они смешиваются с сильными потоками воздуха, которые создают быстрые поезда, и разносятся по всему подземному миру. От станции до станции. От милой старушки до грустного ребёнка. От серьёзного бизнесмена до беззаботной актрисы. Мечты и восхищения вдыхаются сотнями ртов и носов.
Я быстро иду – почти бегу – среди толпы. Быстро к лестнице, вверх по эскалатору, не задерживаясь на турникете. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. Я вываливаюсь из дверей вместе с сотней других людей и делаю глубокий вдох. Двенадцать ноль шесть. У меня ещё достаточно времени, чтобы успеть забрать листовки. Это хорошо. Можно пройтись не торопясь.
Я сворачиваю на центральную дорогу и вливаюсь в общее движение. Здесь шумно, но зато большая вероятность раздать все флаеры. Когда я захожу в серое здание HelpHeaven, меня встречает Лидия. Красивая женщина лет сорока – сорока трёх, она работает в этом пункте раздачи уже около пяти лет. Почему Лидия до сих пор не нашла себе нормальную работу, притом, что отучилась в техникуме, я не понимаю. Она говорит, что это из-за того, что ей очень нравится именно это место, но мне трудно в это поверить: никто не захочет работать на постоянной основе здесь.
Мне приходится встать в очередь, чтобы получить листовки, так как желающих подработать сегодня достаточно много: за последний месяц пришло много новичков, и теперь здесь всегда слишком людно. Меня это раздражает. Во-первых, теперь мне приходится очень долго ждать, прежде чем я могу заняться делом. Во-вторых, листовок теперь не всегда хватает, а если и хватает, то их очень тяжело раздать.
От новичков одни проблемы. И если они так бесят меня, то интересно, как они раздражают тех, кто полностью существует на деньги только от этого заведения. Должно быть, их бешу и я.
– Опять возьмёшь рекламу стоматологической клиники?
Я перевожу взгляд на Рому Поводыря. Почему все кличут его Поводырём, я не знаю, но звучит это забавно. Рома немного старше меня: ему, наверное, лет двадцать. От него вечно пахнет сигаретами, и ходит он в давно уже выцветшей бордовой рубашке. Неплохой вроде парень, но мне становится порой неуютно от его чрезмерного дружелюбия. Сколько раз я его игнорировал, а он будто и не понимает, что не хочу я с ним общаться. Да и ни с кем тут. Что проку? Близких друзей мне уже поздно заводить, а так, чтобы поболтать на работе, чтобы время убить, я не вижу смысла. Поэтому я еле-еле киваю и возвращаю взгляд на затылок впереди стоящей девушки.
– Как всегда, молчаливый. Хех. А я вот думаю на этот раз взять листовки интернет-магазина. Что думаешь, хорошая мысль?
Я думаю, что мысль ужасная. А ещё думаю: на кой чёрт интернет-магазину понадобились бумажные флаеры? Заказали бы рекламу на других сайтах – было бы куда эффективней и проще.
– Попробуй. Может, и сработает.
– Ага, попробую.
Поводырь замолкает и начинает рассматривать рукав своей рубашки. Мы молчим минут пять.
– А я вчера был на концерте.
Он опять поворачивается в мою сторону. Улыбается.
– Не знаю, что за группа играла, но музыка у них что надо, честно. Мне кажется, она любому понравилась бы. Универсальная такая, знаешь.
Я ничего не отвечаю, но Рома всё равно продолжает:
– Билеты-то мне случайно достались. Денег на них, как ты сам понимаешь, у меня нет. А это подруга где-то достала. Но я прям очень этому рад. Вот бы ещё раз на этих ребят сходить!
Поводырь мечтательно задумывается.
– Н-да… Знаешь, если бы они работали у нас тут, то, наверное, смогли бы получать гораздо больше, чем «Свечи».
Он грустно вздыхает, и я слабо улыбаюсь, чтобы поддержать его.
– Ага, жаль.
К нам подходят ещё двое ребят с девушкой. Громкие и весёлые. Они присоединяются к Поводырю в обсуждении музыки. Я изредка поддакиваю, когда кто-то обращается ко мне напрямую или дёргает за руку, но при первой же возможности отхожу в сторону. Они это, конечно, замечают, но ничего не говорят, что меня радует. Приходится подождать ещё двух человек, и я наконец забираю свою рекламу. Небольшая стопка дешёвой бумаги с зелёным рисунком скоро превратится в немного мелочи, а может, если повезёт, и в немного купюр.
Я проталкиваюсь между людьми в коридоре, выхожу и направляюсь в сторону метро – туда, где побольше народу. Около самой подземки стоять не имеет смысла: люди там очень спешат – никто и не заметит твоего присутствия, что уж говорить о большем.
Так что я направляюсь к своему любимому месту – к библиотеке. Когда я только начал подрабатывать таким образом, то брал рекламу чего-то молодёжного, современного, думая, что молодые люди будут брать листовки чаще, но со временем понял, что делать нужно полностью наоборот. Куда проще впихнуть что-то пожилым. Возможно, они более доверчивы и глупы, а может, наоборот, более внимательны и неравнодушны.
В любом случае, с тех пор я стараюсь, если есть возможность, брать листовки с рекламой аптек или магазинов с бытовой утварью и раздавать их около библиотеки, в которую с куда большим рвением ходят именно люди в возрасте. Как по мне, так я помогаю и себе, и им. Ведь вряд ли представители старшего поколения узнают о новых местах из Интернета, а ещё более сомнительно, что они каждую неделю исследуют весь город, гуляя компаниями.
Когда я приближаюсь к любимому повороту около библиотеки, где самый большой поток проходящих людей, я понимаю, что сегодня не мой день: там идут ремонтные работы. Приходится развернуться и, обойдя несколько зданий, остановиться около продуктового магазина. Тут возможность заработать деньги меньше, но место всё равно хорошее.
Я выбираю угол, в котором не буду мешать прохожим, и достаю из сумки буклеты. Мимо идут молодая семья и темноволосый мужчина, и я очень радуюсь, когда какой-то подросток забирает у меня первую на сегодня листовку. Рабочий день начался.
Я начинаю чувствовать утомление на пятом часу. Боль – на седьмом. Ноги нещадно затекли и устали из-за того, что я постоянно стою, а руки так и норовят уронить пачку листовок на землю. Однако день сегодня удачный – мне удаётся раздать достаточно много. Возможно, если я ещё сильнее постараюсь и буду более активным и настырным, то смогу раздать всё до последней. Было бы неплохо.
По дороге проносится очередной лихач, и я удивляюсь, как много людей не переживают о своей жизни. За сегодня перед моими глазами проехали два гоночных автомобиля, несколько машин, которые гнали под сто пятьдесят, и шесть мотоциклов. Рёв от их езды будет звучать у меня в голове ещё как минимум сутки.
Вспоминается сегодняшняя ссора каких-то маленьких пацанов, которую я увидел, наверное, через полчаса после того, как пришёл сюда. Идя рядом, они ни с того ни с сего начали ругаться на всю улицу, что-то не поделив. Что конкретно, я так и не понял, но ругались мальчуганы долго и знатно. Младший всё выкрикивал оскорбления, со временем проклиная уже не только собеседника, но и кучу другого народа – прям как та старушка, что целый час выясняла отношения с продавцом. Бедный парень…
Бабулька всё грозилась, что добьётся его увольнения, но чувствуется мне, что после такого он сам уйдёт. Она так визжала, что я уже сам подумывал найти себе местечко в стороне от этого магазина. Когда старуха уходила, я отошёл как можно дальше и спрятал все листовки за спину. Бережёного Бог бережёт.
