Он слегка смеётся. И хоть смех этот нарочито наигранный, я улавливаю в нём нотки грусти.
– Жесть я старый! Таблетки уже нужны.
Я хочу сказать, что если бы он не бурчал в свои тридцать пять, как в шестьдесят, то и не чувствовал бы себя таким старым. Но я, конечно же, молчу.
– А, понимаешь, у меня вроде как планы на вечер. Нужно кое с кем встретиться.
Я догадываюсь, что речь о его девушке.
– Не мог бы ты меня выручить? Я тебе название могу написать, если боишься забыть. А деньги у меня на комоде возьми. Я буду очень благодарен.
Я недолго раздумываю и соглашаюсь. В конце концов, Глеб тоже всегда мне помогает. Аптек у нас в округе достаточно, и искать не придётся. Сосед радостно благодарит меня и кидает несколько ломтиков колбасы Грине. Та ловит один ещё в полёте и сразу же поднимает с пола второй и третий. Я думаю о том, что с каждой минутой кухня покрывается жиром всё сильней и сильней, но тоже бросаю пару кружочков «Докторской». Собака воодушевлённо скачет, но больше её никто не угощает, и она, посмотрев на Глеба – подавая тем самым знак, – уходит в коридор.
– Кажется, кто-то спешит на прогулку. Вы сегодня подозрительные пташки!
Сосед смеётся, кивая на меня. Мне требуется минута, чтобы вспомнить, что сегодня Грину выгуливаю я.
– Точно!
Я неохотно встаю, кидая последний взгляд на остатки творога. Больше не хочется.
– Я доем.
Глеб показывает мне большой палец, и я вежливо улыбаюсь, выходя в коридор, откуда уже лает Грина. На часах пять тридцать два. Когда я прохожу мимо, собака уже сидит под дверью и виляет хвостом. Но мне нужно ещё минут десять на то, чтобы одеться.
На улице солнце, но я ему не доверяю – надеваю любимую футболку с псом-детективом, но всё равно беру с собой кожанку. Наверное, стоит надеть джинсы, но я всё же выбираю длинные шорты.
Я мельком смотрю в зеркало и обуваю кеды. Волосы уже отросли, и на фоне выкрашенного чёрного нелепо проглядывают светлые корни. Нужно будет сходить подстричься и подкраситься.
Чуть подумав, я решаю взять с собой на всякий случай зонт. Затем нахожу ключи с красным смайликом на их привычном месте – в коробке с мелочью. Беру их, кидаю в карман немного денег. Грина встаёт, пропуская меня, и я открываю дверь. Поводок на этот раз я не беру. Вчера вечером его брал Глеб, и куда он его положил – я не знаю, а искать неохота. Поэтому собака без проблем выскакивает на площадку и идёт в сторону, где находится лифт. Я прощаюсь с соседом и иду за овчаркой. Приходится ждать минуты три, прежде чем железные створки наконец распахиваются перед нами.
Погода кажется хорошей. Всё ещё прохладно, но солнце уже приятно пригревает. Небо чистое, без облаков, приятного светло-голубого цвета. Только с восточной стороны тают яркие разводы жёлтого и розового. Красиво…
Я должен признать, что если ты выспался и никуда не торопишься, то город в такое время кажется прекрасным. Тихий и сонный, он убаюкивает тебя, нежно гладя по голове. Хочется просто медленно идти по улочкам и вдыхать свежий воздух. Я неожиданно понимаю, что могу именно так и поступить. Что ж, возможно, мой ранний подъём – это и не плохо.
Я хочу направиться в сторону парка, но Грина поворачивает налево, и я не сопротивляюсь её желанию. Мы проходим через дорогу по пешеходному переходу и выруливаем в сторону торгового центра. На улице безлюдно, но по проезжей части проносится немного машин. Я сдерживаю невольный порыв заткнуть уши, когда за грузовиком с брёвнами мчатся сразу два мотоциклиста, разнося ревущий шум по всей округе и будя жителей ближайших домов. Грине это тоже не нравится, и она протяжно воет, а потом начинает лаять вслед уходящему транспорту.
Мы ещё немного идём по этой дороге, а потом сворачиваем в сторону магазинчиков поменьше. Я надеюсь, что все свои дела овчарка сделает до того, как мы до них дойдём. Она, кажется, это понимает и идёт в сторону газона. Тоже не лучшее место, но людей нет, так что ладно.
Я пока останавливаюсь и ещё раз оглядываюсь. На этой улице кое-где уже встречаются люди, но их всё равно немного. Интересно, почему они уже не спят? И даже не дома?
Я замечаю маленькую собачку рядом с одной девушкой. Хозяйка животного тоже видит меня, и мы обмениваемся взмахами рук. Когда ко мне возвращается Грина, наш неспешный путь продолжается.
Примерно через двадцать минут я выцепляю взглядом темноволосую девочку. Она кажется мне отдалённо знакомой, и, чуть подумав, я догадываюсь, что видел вчера именно её. Поражённый, что натыкаюсь на незнакомку второй день подряд, я пока не осознаю, что мы находимся на той же самой улице, только немного дальше. Теперь мы идём по одной дороге, навстречу друг другу, и с каждым шагом мне удаётся разглядеть девчушку всё лучше и лучше.
Как я сразу и подумал, она явно ещё из начальной школы. Правда, сейчас я больше склонен думать, что ей всё же лет десять. Класс четвёртый, да. На ней та же одежда, что и вчера, и рука её всё так же неотрывно держится за стену.
Когда фасад очередного магазинчика заканчивается и облокотиться больше не на что, ладонь девочки всё равно остаётся на весу – только шаги у незнакомки становятся ещё меньше и её другая рука тоже немного приподнимается. Всё это кажется мне странным. Я стараюсь не пялиться совсем уж в открытую, чтобы девочка не испугалась, но всё равно постоянно поднимаю взгляд, наблюдая за её движениями.
Как и вчера, она ненадолго останавливается около какого-то цветочного магазина. Перед ним прилавка с цветами нет, и маленькая ручка девочки проводит лишь по воздуху, рассекая его.
Лишь когда между нами остаётся не больше двух метров, я понимаю, что она слепая. Тёмные чёрные глаза безвольно смотрят вниз, гипнотизируя разбросанную под ногами щебёнку. Я изумлённо смотрю на то, как спокойно девочка продолжает идти, распахнув руки, и мне кажется, что она даже не замечает меня. Я сдвигаюсь вправо, пропуская девчушку, и не успеваю отреагировать, когда она несильно врезается в Грину, которая шла рядом.
– Ой!
Девочка резко останавливается, поворачивая голову в сторону собаки, явно не ожидая какого-либо столкновения. Я уже хочу отодвинуть овчарку и извиниться, когда незнакомка начинает говорить:
– Это Ваша собачка?
Детское личико поворачивается ко мне. Безжизненные глаза застывают чуть ниже моего лица, и я понимаю, что девочка вполне представляет, где я стою. Она счастливо улыбается. Её левая рука всё ещё лежит на спине собаки. Я автоматически киваю и лишь потом осознаю глупость своих действий.
– Да.
Голос получается сухим, но я честно стараюсь привести его в норму.
– Да, моя. Грина зовут.
Лицо девочки забавно вытягивается.
– Странное имя.
Её голос звучит легко и беззаботно. Она немного думает, прежде чем сказать, что это имя ей всё-таки нравится.
– А я могу её погладить? У собачек всегда такая приятная мягкая шёрстка.
Я сомневаюсь, что у Грины мягкая и приятная шерсть, и эта мысль меня неожиданно расстраивает – не хочется разочаровывать ребёнка. Наверное, я слишком долго молчу, потому что девочка убирает руку со спины овчарки и улыбается уже не так широко.
– Да, конечно. Гладь сколько хочешь, она не кусается.
Собеседница опять расцветает.
– Классно! Спасибо!
Она разворачивается к Грине полностью и засовывает руки в её шерсть. Девочка гладит её, нелепо протягивая руки взад-вперёд, почти полностью ложится на собаку и весело смеётся.
– А знаете.
Незнакомка опять поворачивает голову ко мне. Её левая рука переносится со спины на голову Грины и ласково треплет её макушку.
– …никакая собачка не будет кусаться, если её не злить.
Я улыбаюсь. Порываюсь сказать, что, конечно же, так и есть, но потом передумываю: не хочу врать ребёнку.
– К сожалению, некоторые кусаются просто так.
– Это невозможно.
Девочка говорит это уверенным, твёрдым голосом, и кажется, что она безоговорочно права, хотя я понимаю, что это не так.
