Евгений Пышкин "Потому что могли"

Я не помню своих родителей. Я попал в детдом в младенческом возрасте и при мне не нашли никаких особенных вещей, говорящих из каких я мест, кто возможные родители. Да простой записки с указанием пола и имени не оказалось. Потом, когда вырос, не особо интересовался своим прошлым. Не знаю, может, это сыграло важную роль, отчего «Комитет» и взял меня на карандаш.

Я не имел эмоциональной связи с биологическим отцом и матерью, но откуда ей взяться? Так что, выйдя из детдома, даже мыслей не было искать их. Зачем? Воспитатели, директор дома, заведующие – вот были мои родители. Да и, наверно, родившие меня люди давно забыли о моем существовании, а «Комитет» не забыл.

Это случилось после армии.

Демобилизовавшись, я решил расслабиться. Где? Конечно, в баре, туда и приходил в выходные дни. Я называл такое времяпрепровождение – ставить на место мысли и чувства, разбавляя алкоголем.

В один из таких вечеров я не обратил внимания на человека, севшего рядом. Он что-то начал говорить, а я только слушал краем уха. Погруженный в спиртовой морок, я не собирался вникать в речи незнакомца. Мне было плевать на него.

Но незнакомец все болтал и болтал, но тут насторожила фраза, выбившаяся из общего потока: «Мы знаем вас с положительной стороны и ваша заявка…». Человек замолчал и, внимательно посмотрев на меня, спросил:

– В чем дело?

– Откуда вы знаете, что я уже подал заявку?

– Ну, это наша профессия. Надеюсь, вы ее отзовете и перейдете работать к нам?

– А на каком основании?

– Я еще не озвучил его.

– Вы из «Комитета»?

– У вас хорошие аналитические способности, – сказал он, пригубив виски. – Да, я оттуда.

Вот уж не думал, что слухи подтвердятся. Эта организация действительно имеет штат вербовщиков и берет людей на работу. Обычно хлеб за желудком не ходит, а тут…

«Комитет» был тогда уже волшебным словом. Эта корпорация имела филиалы в нескольких городах. Центральный офис располагался в Серышевске. Я находился вне системы, поэтому смутно представлял, как она работает. Действительно, а что это? Объединение людей по политическим, экономическим и другим интересам? Некая секта? Закрытый клуб? Что-то вроде масонской ложи? Но все вопросы подвешены на тонких ниточках, одно неловкое движение – и порвутся. И тут ломай, не ломай голову, но людские толки родились вне «Комитета», поэтому грош им цена. Я забыл о выпивке и внимательно рассмотрел вербовщика. Я ждал от него, что он расскажет об организации, может, нечто поражающее мое воображение, возможно, неизвестные факты, устроит маленькую рекламу для привлечения на свою сторону. Однако незнакомец произнес:

– Зорин Семен Павлович?

– Верно. Это я. Почему засомневались?

– Да так, – ушел он от ответа.

– Я не знаю, какую работу вы хотите предложить мне, оттого и осторожничаю. Кстати, а почему «Комитет» заинтересовался мной?

– Понимаете, брать людей, которые приходят к нам по доброй воле не в нашем стиле. Мы шерстим досье и выбираем сами, предлагая соответствующую должность. Касаемо вас, скажу. Есть причина. Специфическая. Вам она покажется странной. – Вербовщик выдержал паузу. – Вы – детдомовец.

– И только?

– Для нас это важно.

Собеседник замолчал, затем, заказав еще порцию алкоголя, вынул из кармана клочок бумаги и что-то записал.

– Возьмите, это наши координаты. Если надумаете, звоните. Работу мы предлагаем непыльную, административного характера. Организация различных кампаний, так сказать. Не пожалеете, уверяю.

Я ответил: «Хорошо». Бросил короткий взгляд на цифры, выписанные изящным округлым подчерком, а ниже: «Сергей Сергеевич». Буквы были пухленькие, казалось, похожие друг на друга, а строчка на удивление ровная.

– Вот и отлично, – сказал вербовщик, сделал последний глоток, расплатился и покинул бар.

Он что, ради меня сюда приходил? Конечно, такое внимание польстило, но неужели я такая важная фигура? И причем здесь детдомовец?

Я положил записку в карман и задумался: «А собственно чем занимается «Комитет»? В его ведении находится ряд крупных торговых точек, и это уже не пустые слухи, а проверенная информация. Надводная часть айсберга видна всем: товар, деньги, навар. Хорошие средства – отличная база для других дел. Каких? Что желает корпорация, облаченная властью? Конечно, еще большей власти».

Несмотря на сомнения, я на следующий день набрал номер, понимая, если уж говорить начистоту, меня ждет высокооплачиваемая работа. Люди, работавшие в «Комитете» тайны из заработка не делали.

Дозвонившись, задал вопрос:

– Сергей Сергеевич, поясните подробней, в чем будет заключаться моя работа?

– Непорочные Отцы.

Вот уж действительно обухом по голове.

– Административная работа, я же сказал тогда. Если вы хотите еще точнее, то у вас будет право голоса при решении задач, выдвигаемых Наставником перед Непорочными.

Мысли немного оттаяли.

– Как? И с чего такая честь? Сразу в Отцы? Вы не перепутали?

– Кадровый голод, если коротко. Кроме того, у вас нет родителей, а это важно…

Вот, заливает! Голод у них кадровый. Совет при главе «Комитета» деньги лопатой гребет, и еще у них вакансии есть. Вербовщик что-то молол по телефону, но слова прошли мимо сознания, даже не задержавшись.

– Погодите, Сергей Сергеевич. Я ничего не понимаю.

– Это я не понимаю. Вам само в руки течет, а вы тормозите, извините, конечно, за грубость. Ничего не скажу определенного, потому как вопрос относительно вас решил сам Наставник, а я только исполнитель. Кстати, вы будете числиться старшим дозорным и внештатным Отцом.

– Это как?

– Вопрос деликатный. Вы рождены естественным путем, в отличие от Непорочных Отцов, которых вырастили в пробирках. Поэтому вы и внештатный. Или вас это оскорбляет?

– Нет, просто я пытаюсь разобраться в этом бреде.

– Ну, почему же бред?

Получалось, Отцы – привилегированная каста господ, ограниченный круг людей. Точно, секта! Почему-то сразу возникли аналогии с фашизмом. Сергей Сергеевич, словно поняв мои мысли, произнес:

– Поймите, господин Зорин, мы не страдаем шизофреническими расстройствами религий левой руки, мы не культивируем идей о высших и низших расах, мы…

– Вы один из них?

– Непорочный Отец? Нет, я просто секретарь, исполняющий чужую волю. Возможно, вас сбило с толку само наименование совета при Наставнике, так это сделано специально. Должны же мы как-то обозначать его? А тут такое красивое название, да еще суть отражает. Понимаете? Дети из пробирки. Искусственное оплодотворение – вариант непорочного зачатия.

– Я не понимаю, а к чему такая морока?

– А приходите к нам, тогда узнаете, или вы…

– Нет, я не передумал. Назначайте время.

Так я стал старшим дозорным, а на самом деле глазами и ушами Наставника. Обычная практика для нашей организации.

…

– Поэтому, Микки, я легко получил разрешение на поездку с бригадой мусорщиков. Руководитель «Комитета» согласился, но отказал в поисках Даньки, и здесь я с ним согласен. Вряд ли мы сможем при таком тумане разыскать его.

– Да что мы все здесь делаем?! – взорвался Микки. – К чему этот маскарад должностей? Чего мы скрываем? Свалку? Кому она на хер нужна? Да еще ты, Палыч, стучишь.

– Не надо громких слов! Наставнику нужно быть в курсе…

– Да пошел ты!

Они сели в автомобиль. Старший дозорный запустил двигатель, но, прежде чем тронуться с места, обратился к Микки:

– Хорошо. Я отвезу тебя домой. Ты успокоишься и все обдумаешь. Если станет противно, выйдешь из «Комитета», но я думаю, ты только сделаешь себе хуже. Я не угрожаю. Я хочу сказать, что все это пустое стремление быть над схваткой, остаться чистеньким, пока мы разгребаем дерьмо. Самый лучший способ не совершать ошибок – минимум движений. Верно?

Палыч замолчал и больше в пути не произнес ни слова.

Автомобиль пронесся по улицам. Металл, стекло, пластик и бетон вновь промелькнули в окне машины.

Человек не любит, когда его обманывают.

Человек ненавидит ловушки.

А Микки понял – он попал в двойной капкан. Он презирал себя вдвойне. Его обманули. Заманили на свалку, но можно ведь было отказаться, сказать решительное «нет» и покончить навсегда с томившим любопытством. Теперь поздно. Попался. Легко. Не глядя. И спорь до хрипоты, по чьей вине пропал Данька. Но Микки ходил туда, значит, часть вины лежит и на нем. «Однако, – подумал он, – Палыч хитрее. Не остановил меня, зная об опасности. Приберег все козыри напоследок. И вот, Данька исчезает на свалке, затем Палыч замял дело. Все обошлось. И как бы я должен быть ему благодарен? Сволочь! Круто я вляпался. И уж из «Комитета» не уйду – прирос и душой и телом. Где я еще найду такую работу?».

Микки был дома. Он прилег на диван. Мысли беспорядочно засуетились, забегали из одного уголка сознания в другой. Их нестройный хор запел в голове. Он приказал им молчать. Они успокоились, но вновь распоясались. Какофония грызла мозг. Он не заметил, как нырнул в короткий тяжелый сон. Из него Микки вынес серый и липкий сумрак, ледяной холод, призрачную фигуру Наставника.

Но пришла Алька и развеяла дурноту, разогнала туман мыслей. Мирок квартиры своими стенами отгородил сознание от Серышевска. Свалка осталась в той жизни, атрибуты, сопутствующие ей – тоже. Стало спокойней. И даже, когда слово «Данька» вдруг вынырнуло на поверхность сознания, ничего не изменилось. Другие оттенки переживаний завладели дозорным. Муть прошлого поднялась в душе, обнажая воспоминания.

Давно, сколько-то лет назад, он не знал, чуть не расстроилась его дружба с Данькой. Готов был уже поругаться в пух и прах с другом, но время сгладило острые углы. Время? Ведь говорят: ищите женщину. Алька. Она. История стара, как мир, глупа, банальна, обыденна.

Тихое упрямое соперничество возникло между двумя мужчинами. Проскакивали искры, бросались косые взгляды и хитросплетенные фразы, обороты, а все ради того, чтобы ужалить друг друга. Не оскорбить, не унизить, а лишь изящно, но менторски снисходительно ткнуть: «а вот тут ты не прав», «извини, приятель, ты лопухнулся». Но подпольная война слов так и не поднялась из катакомб. Она захирела без разнузданного и жгучего солнца открытой ревности, затихла, присмирела и сошла на нет.

Алька сыграла не последнюю роль в этом. Она, как цветок жизни, наблюдала и радовалась вниманию Даньки и Микки, но не могла допустить вражду между ними? Они были рядом, и это главное для нее. Алька одарила вниманием обоих. Была глупа и наивна? Вряд ли. Раз сумела не раскалить противостояние добела. Дружба сохранилась между двумя мужчинами, но что-то пролегло невидимое. Все шло чинно и благородно, но за этим фасадом любезностей скрывался скелет взаимоотношений, переставший обрастать приятными мелочами дружбы. Дружба застыла. Она твердым куполом нависла над Данькой и Микки. Замерла, подобно времени на фотографии. Получился красивый снимок-напоминание. Дружба не развивалась, но и не разошлась по швам. В состоянии странной неопределенности друзья расстались на несколько лет. Затем встретились в «Комитете».

Микки, вспоминая те дни, не мог выловить той детали-изюминки, которая бы указала на Алькино чувство: «Как она? Кого любила? Его, или меня?».

А ведь так хотелось потешить свое самолюбие. Он не желал думать, что все было игрой. В обман он не верил. Что-то легкое, почти воздушное, как безе, виделось ему в прошлом, поэтому и не хотелось портить себе настроение.

Когда он рассказал Альке о происшествии на свалке, она не подала и вида. Проглотила новость, как привычный перекус по утрам. Какие-то общие слова удивления и сожаления были, но не более. Тоненькая иголка ревности кольнула Миккино сердце, растревожив память о прошлом противостоянии с Данькой. Микки спросил себя: «Она еще любит Даньку?». Но тут же обрадовался возникшему вопросу: «Значит, со мной все в порядке. Раз сердце растревожилось, то живо чувство, мне не безразлична Алька».

Пожар

Снова это привычное ощущение, что живо лишь настоящее, а прошлого и будущего нет. Только пустота.

Но где-то есть островок обитаемый во вселенной, где живые существа придумали правила, чтобы не сойти с ума, чтобы облечь смыслом бытие. «Возможно, – решил Микки, – это свойственно человеку, потому как он – существо конечное. Кто знает, может, так и есть на самом деле. Ничего не существует, все движется в едином потоке, настоящее, грядущее и минувшее варятся, плавно перетекая из одного состояния в другое, трансформируясь, принимая любой облик. Мы называем это данностью».

Микки подстроил оптику бинокля, чтоб лучше разглядеть свалку, точнее, туман. Сегодня он кажется особенно плотным и неподвижным, будто светло-серый ледник. Казалось, ты смотришь сквозь сильно закопченное стекло. Ветер не способен разрушить панцирь. Вот только справа, у самой стены, туман не так плотен, он клубится сизоватыми облачками и, поднимаясь вверх, исчезает. Дозорный сосредоточился на этом участке. «Черт! Да это же пожар!» – осенило Микки. Он сообщил о происшествии.

– Сигнал принят. Кстати, покинь вышку.

– Моя смена не кончилась.

– Старший дозорный ждет. Я заменю тебя.

– Почему Палыч раньше не предупредил об этом в начале смены?

– Не было необходимости в такой спешке, – отчеканил диспетчер.

«Опять какие-то тайны», – насторожился Микки.

Патрульная зона кишели людьми. Все суетились. Машины, казалось, бессмысленно сновали туда-сюда и утробно грохотали. Общая нервозность передалась и Микки. Он чуть не бегом направился к корпусу.

Перескакивая через ступеньку, Микки оказался на нужном этаже, перевел дух и постучался. Никто не откликнулся. Тогда он отворил дверь.

– А, Микки. Проходи. Садись, – сказал Палыч, не отрывая взгляда от каких-то бумаг. – Тут дело деликатное. Не знаю, как подступиться. – Он поднял беспокойные глаза на дозорного. – В общем, попробую объяснить.

Пауза. Палыч погрузился в раздумья. Взгляд блуждал. Словно новость, которой он хотел поделиться, не до конца осмысленна им.

– Микки, Непорочные Отцы, решили назначить тебя Верховным Судьей и возложили обязанность разобраться в одном деле. Я говорю о пожаре. Пришлось разрушить стену. Сейчас огненная стихия под контролем, скоро все кончится, правда, это не главное. Под свалкой обнаружились пустоты, и в одной из них нашли женщину. Без сознания. Личность мы не успели установить и…

Палыч задумался. Микки внимательно посмотрел на старшего дозорного. С бешеной скоростью в Миккиной голове пронеслись вопросы один за другим, смешиваясь и разлетаясь, но что-то выцарапать из хаоса было невозможно.

– Палыч, я не понял.

– Да я сам в растерянности, – возмутился старший дозорный. – Отцы приняли решение молниеносно, я не успел опомниться. Уже пару минут пытаюсь переварить полученную информацию. Чем это мотивировано? Почему ты? Что скрывается за этим? Тебе не кажется странным?

– Согласен. Странно. Но Наставником одобрено? Так?

– Он умер.

– Но кто-то исполняет его обязанности?

– Официально никого не назначили на эту должность.

– Ясно, ведь все так неожиданно случилась…

– Ты о чем? О смерти Наставника? Вполне ожидаемо. Мы отключили его от аппарата жизнеобеспечения. – Палыч собрал бумаги в стопку. – Коротко введу тебя в курс. Дело в том, что последние три месяца руководитель «Комитета» находился в коме. Трансформируя простые вопросы в нервные импульсы, Непорочные Отцы посылали их в мозг Наставника. Затем получали ответ. Но сутки назад его сознание погасло. Мы ждали несколько часов. Затем собрали консилиум врачей. Было принято решение отключить.

Палыч посмотрел на Микки так, будто в первый раз его увидел. В глазах старшего дозорного промелькнула искра озарения, словно он разгадал тайну, мучившую последнее время. Затем сомнение. Легкий прищур. Удивление. Кривая улыбка. Он откинулся на спинку кресла.