Пока никто не обращал на него внимания, Иван сложил листок пополам, положил на стол, придавил чернильницей и стал делать вид, что внимательно изучает обстановку камеры. Отойдя подальше от стола, обратился к шефу:
– Ваше высокоблагородие! Ваше высокоблагородие!
Тот перестал метаться, зло посмотрел в сторону Ивана.
Иван, показав глазами на стол, почтительно произнёс:
– Письмо.
Шешковский кинулся к столу, отшвырнул в сторону чернильницу, схватил листок, жадно его прочитал. Опустил руку с письмом, немного постоял, глядя куда-то вверх. Потом скомкал, поднёс к свече, подержал немного в руке, наблюдая, как разгорается пламя, и бросил на стол. Когда огонь погас – растёр пепел кружкой, стоявшей на столе, и полил это место водой.
Затем медленно обвёл всех присутствующих в камере тяжёлым взглядом:
– Вздорное письмо. Этот дерзец посмел хулить честь Её Величества! И если хоть один из вас хоть бы даже и в бреду вспомнит о сём, – три пары глаз проследили в направлении указанным его рукой на стол, – я сделаю всё, чтобы этот человек жил долго и мучительно.
Не дожидаясь ответа, так же быстро вылетел из камеры и пошёл к выходу. Иван снова еле поспевал за ним.
В карете шеф дал поручение:
– Сейчас в присутствии напишете объявление в «Ведомости» примерно следующего содержания: «Сударыне К от госпожи V. Дорогая моя подруга, у меня для тебя есть милый сюрприз, его тебе передаст мой человек» – ну или что-нибудь в этом роде и продумайте, как обозначить место встречи, чтобы туда полстолицы не притащилось.
Иван кивнул, понимая, куда клонит шеф, но сболтнул лишнего:
– По поводу поимки Пугачёва распоряжения будут?
Зрачки Шешковского сузились.
– Успел-таки прочитать сучий сын, – протянул он, медленно доставая из-за отворота камзола небольшой пистолет, и навёл его на Розинцева. Тот закрылся руками, как только мог и закрыл глаза. Он не знал, с каким взглядом один человек смотрит на другого, собираясь его убить, но нутром почувствовал, что именно с таким. Выстрела, однако, не последовало, но он почувствовал, как дуло пистолета уткнулось ему в темечко и тихий голос произнёс:
– Ты почитай себя уже покойником – хоть у тебя и светлая голова, да ничего, до тебя справлялись и после справимся. И коли будешь болтать или не споймаешь мне эту госпожу К, то можешь ставить себе свечку за упокой – никто даже не спросит, куда делся господин Розинцев. Уяснил?! – толкнуло его дулом.
– Уяснил, ваше высокоблагородие. Только что же будет, коли целый бочонок зелья пара тысяч человек выпьет? Надо бы сыск по всей стране учинить, – сказал и похолодел, сейчас-то уж точно пристрелит.
Шеф отложил пистолет, наклонился к нему, схватил руками за воротник и сдавил под горлом:
– Тебе что, щенок, объяснять, как у нас государство устроено?! Так я тебе объясню! Малейший сумасбродный слух может посеять смуту, сиюминутный каприз императрицы может стоить войны, тень подозрения способна уничтожить любого князя, ты знаешь об этом?! – орал Шешковский, тряся как грушу Розинцева, которому уже нечем было дышать. – И ты в этой системе никто и звать тебя никак, чтобы указывать мне, что надлежит делать!
Ещё раз основательно тряхнув Ивана, разжал руки.
– Виноват, ваше высокоблагородие, – только и смог просипеть-пролепетать он.
– То-то же, – рыкнул шеф, – и забудь о существовании этого зелья. Понял?!
– Так точно, ваше высокоблагородие, – отчеканил Иван. Он решил искать зелье самостоятельно, поскольку не мог объяснить шефу весь ужас последствий его использования.
Остальную часть дороги ехали молча. Шешковский с непроницаемым лицом смотрел в окно.
Приехали, начальник караула, как всегда, открыл дверь кареты, они вышли, но, подходя к дверям их конторы, шеф как бы мимоходом бросил, кивнув в сторону Ивана:
– Этого под замок.
– Есть!
Потом повернулся к Ивану, стоящему с выпученными глазами:
– Исполняйте, сударь, то, что я вам велел. Чтобы после обеда всё было сделано.
Затем ещё раз к начальнику охраны:
– В еде и просьбах не отказывать, вина не давать.
– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!
И уже вскоре коллежский секретарь, свежеиспечённый кавалер Святого Георгия 4-й степени был помещён с известной предупредительностью в камеру.
«Вот уж воистину не зарекайся от сумы да от тюрьмы», – подумалось Ивану.
Надо было что-то придумывать с письмом. Нужно во что бы то ни стало выйти на эту госпожу К – и про зелье можно узнать, и, может, про вампиров этих. Ведь это какой скандал и паника может выйти!
Но самое главное, Иван чётко ощутил, что его шеф сейчас не шутит. Он действительно может отдать приказ убить его, шутка ли – прозевать столько дряни, которая способна человека в зверя превратить, да притом если она ко всегда неспокойным казакам в Запорожье попадёт – это же бунт! И знают об этом только два человека, он и шеф. Даже если удастся поймать эту К, и то надежды мало, ну а если нет, то Шешковскому такой опасный свидетель не нужен. Хотя надеждой являлись вампиры. Если Емельяна этого шеф ещё мог изловить, то на сумасбродов его одного не хватит, в любом случае кого-то надо будет посвящать. Иван немного повеселел.
И оставался ещё один неопределённый момент – Вяземский должен был проснуться или ожить. Может, тогда что-то прояснится. Но вариантов мало – записка как будто предсмертная.
***
К двум часам пополудни дверь открылась и его препроводили в кабинет начальства. Шешковский сидел за столом несколько бледен и смотрел на Ивана, как палач на осуждённого.
«Экзаменатор на право жить», – подумалось Ивану.
Молча положил на стол исписанный листок. Шеф пробежал глазами первые строчки, нахмурился, бросил на Ивана взгляд исподлобья, вернулся к чтению. Текст гласил:
«Сударыне К от госпожи V. Дорогая моя подруга, неожиданный поворот и выгодный дело приобретает. Вас встретит доверенное моё лицо в известное Вам время в ста шагах на север от известного Вам места в проулке».
– И что всё это значит? – хмуро спросил Шешковский.
– Я подумал, что раз усопший просил это напечатать в газете, значит раньше они так уже делали. По моей просьбе мне были предоставлены подшивки «Ведомостей», и в одной из них я нашёл вот это объявление, – и он протянул газету с обведённым объявлением:
«Сударыне К от госпожи V. Моё доверенное лицо ждать будет на рынке Андреевском в известное время Вам».
– В ста шагах от рынка строится собор Святого Андрея Первозванного, а рядом с ним храм Трех Святителей Вселенских, – пояснил Иван.
– А откуда мы узнаем время?
– Его мы не узнаем, поэтому придётся установить круглосуточное наблюдение. Ну и пару человек назначить на роль доверенных лиц, пусть топчутся там день и ночь, сменяя друг друга.
– Ну что же, стоит попробовать, – пригласил жестом сесть.
Продолжая смотреть на Ивана неприязненным взглядом, спросил:
– А что ты обо всём этом думаешь?
Иван вздохнул, собираясь с мыслями:
– Полагаю, ваше высокоблагородие, что это группа сошедших с ума дворян-иностранцев.
– Почему дворян-иностранцев?
– Да у них там как послушаешь – среди дворян развраты сплошные и живодёрство. Со скуки и от денег бесятся. Да от безнаказанности. Взять того же маркиза де Сада.
Шешковский хмыкнул:
– Интересная мысль.
– Я также полагаю, что наш лекарь и эта К – иностранцы славянского происхождения.
– Отчего так?
– Стиль письма. Так говорят и пишут иностранцы, не вполне овладевшие русской речью, как, впрочем, и русские, плохо говорящие на иностранном, – эти люди хоть и знают иностранные слова, но пытаются построить их в предложения, свойственные их родной речи. Ну и когда разговаривал с лекарем этим – он слова странно выговаривал, но без латинского акцента.
– Хм… А ведь и правда, – шеф потёр подбородок. – И есть ещё кто-то третий, известный Вяземскому и К. Значит, получается, что банда иностранных сумасбродов составила заговор против власти…
– Какой же это заговор?
– Коли начнут дочерей генералов грызть, кому от этого урон выйдет?! – сверля Ивана колючим взглядом, процедил Шешковский.
– Её Величеству, – просипел Иван.
– Вот! – поднял указательный палец шеф. – А спрос опять же с нас!
– Но сумасшедшие не могут так рационально мыслить и быть столь организованными! Нормальному человеку не понять их логики.
– Вот, значит, ты её и будешь понимать. Но сначала надо поймать эту К и найти зелье. Понял?
– Точно так, ваше высокоблагородие – про то, что шеф совсем недавно приказал ему забыть про зелье, Иван благоразумно промолчал.
– Ну а мы уж тут догляд за знатными девицами устроим да хозяев гостиных дворов упредим, чтобы доносили об иностранцах.
– Я вот думаю, надо из дома для душевнобольных парочку людей тайно увести.
– Это ещё зачем? – нахмурился Шешковский.
– Их искать начнут. Розыскную экспедицию привлекут может. По городу слушок пройдёт, а мы его раздуем, мол, психи эти на людей кидаются, вампирами себя мнят. Оно и дамы вести себя осторожнее будут, и если что-то случится, вроде как и ожидаемо выйдет, если укусят кого. Все знают, что психов ещё не поймали.
– Дело говоришь. Займусь этим. Молодец! – похвалил его шеф.
«Вроде пошли дела в гору», – с облегчением подумал Иван.
– Ну так вот… – начал было шеф, но задумался на полуслове, затем продолжил. – Обо всём этом знаем только я и ты. Запомни, поможешь раскрыть заговор, – он сделал нажим на этом слове, – поднимешься выше, провалишь дело или сболтнёшь лишнего – и не будет на свете Ивана Розинцева.
– Понял, ваше высокоблагородие! Только у нас два заговора. С зельем и вампирский.
– Поймаем злыдней этих – там и подумаем.
– Понял.
– Ну а коли понял, то сначала иди в газету, под видом частного лица, да оденься попроще, чтобы тебя за слугу мещанки какой приняли, а потом таким же образом иди к рынку Андреевскому, да всё обсмотри там как следует. Откуда госпожа К может пожаловать, где удобнее людишек расставить. Понял, что ли?
– Так точно!
– Ну а коли понял, то ступай, – почти по-отечески напутствовал его шеф.
***
Розинцев постарался на славу. О чём поздно вечером накануне публикации газеты с их объявлением и докладывал Шешковскому:
– На ступенях храма Трех Святителей, ваше высокоблагородие, расположу под видом нищих четверых человек. Двое из них должны будут остановить лошадей, если К приедет каретой, двое перекроют путь бегства обратно к рынку.
Шешковский хмыкнул:
– С нищими это хорошо придумал, дальше?
– Ещё четверо будут устроены под видом мастеровых на строительстве. Их задача – помочь «доверенному лицу», если К откажется повиноваться. Но, думаю, вряд ли – наше доверенное лицо будет пистолетом грозить.
Сказал и покраснел, вспомнив недавний инцидент в карете.
