Алекс ждала его в комнате с пледом наготове. Влажная шевелюра блестела кольцами на макушке, серая домашняя футболка облегала атлетический торс, руки с идеальным рисунком мышц и вен покрылись гусиной кожей, волоски встали дыбом.
Она накинула плед Уиллу на плечи, он покорно шлепал босыми ступнями по полу до кровати, опустился задом на матрас. Он смотрел в одну точку несколько секунд, но потом поднял взгляд, одна рука придерживала плед, вторую он протянул Алекс.
От соприкосновения пальцев он закрыл глаза. Веки казались тяжелыми, воздух вышел из легких вздохом усталости.
Алекс села рядом с Уильямом Гатти, по-прежнему замершем с закрытыми глазами, обняла за плечи, ловя ритм дыхания, привлекла к себе, заставляя лечь на постель. Он покорно подтянул ноги, забираясь на кровать, сворачиваясь на боку в позе эмбриона, спиной к ней. Несколько мгновений спустя бордер-колли, помесь овчарки и золотистого ретривера и джек-рассел-терьер тоже оказались на матрасе, окружая их теплой шерстяной колыбелью.
Алекс дышала Уиллу в затылок. Она слышала, как выравнивается сердцебиение, ощущала размеренное движение грудной клетки от вдоха и выдоха. Он почти сразу уснул – провалившись в спокойное, уютное, как собачий лежак, затишье.
Следом уснула и Алекс – как часть стаи Уильяма Гатти. И кто сказал, что кошка с собакой – не семья?
15. Химия
Бриошь уже разнесла наполнитель из лотка по коридору, кухне и части гостиного зала, перевернула миску с водой, сбросила на пол со стола беспроводную компьютерную мышь… А Алекс все не возвращалась.
Она бы выкопала еще три фиалки и бегонию, но дверь была заперта, а из окна выбраться не получилось, ибо створка была предусмотрительно закрыта.
Бриошь не кричала и не звала. Она была достаточно молчаливой, и палитра ее голоса варьировалась от тихого высокочастотного выдоха до треска птичьей трели, и лишь изредка – типичного возгласа «Мяу!».
Напрягать связки приходилось, когда она обращалась к посторонним – так, словно они были тупыми и глухими, и их уши были способны распознать только громкие звуки и вой.
Приближение Алекс Бриошь ощутила еще до того, как та подошла к лестнице и поставила у кадок с соседскими цветами велосипед. Кошка очнулась от полудремы, приподняла голову, уши дрогнули, по позвоночнику пробежались искрящиеся нервные импульсы.
Она была не одна. С ней был тот самый человек, от которого пахнет псиной, мылом без отдушек, который двигается, как пугливый кот, а глаза у него как у собаки.
Бриошь всегда понимала, когда между хозяйкой и ее визитерами происходит химия, когда их тела вдруг становятся горячими, они буквально излучают жар, садятся друг к другу ближе, говорят тише, трутся друг о друга и разбрасывают одежду по квартире – к кошачьему возмущению и недовольству.
Алекс редко приводила домой таких гостей, а когда приводила – как правило, не ходила вокруг да около, а сразу бралась за дело. Бриошь все ждала, когда, наконец, Алекс сожрет того или иного визитера, но все заканчивалось тем, что, наигравшись в свои игры, они успокаивались – и хозяйка спроваживала чужака восвояси.
Но чаще она просто возвращалась с посторонним запахом на себе, даже не утром, а еще ночью, шла в душ, чтобы смыть с себя женские духи или мужской парфюм.
На этот раз Бриошь с любопытством следила за непривычной робостью Алекс, за ее осторожными действиями, так, словно она боялась спугнуть этого странного собачника. Бриошь понимала его лучше остальных, как он волнуется или радуется, как потеет, и как его бросает в дрожь или в жар, как он то отводит глаза, то таращится на Алекс.
Он, действительно, был первым, кого кошка не встретила враждебным шипением и кому позволила себя погладить. Она подошла к нему, чтобы пихнуть под коленку – чтобы приободрить, потому что по какой-то причине Бриошь распознала его задумку – тянуть время.
Кошка убеждена, что она – центр вселенной, и потому была не прочь подыграть, перенимая на себя все управление, прекрасно зная, что стоит ей появиться в поле зрения представителей рода человеческого, ей тут же будет уделено столько внимания, сколько она порой не в силах снести.
Он гладил ее уверенно, но с уважением. Бриоши это понравилось. Она даже не хотела, чтобы Алекс его быстро съела, она была не против, чтобы он пришел еще…
И да, Бриошь позабавило, как легко можно разрушить их магию притяжения, ворвавшись резким звуком или действием, как они смутились и спохватились, отпрянув друг от друга.
Алекс переступила порог, наполнитель шуршал и хрустел под ногами, Бриошь сидела посреди гостиного зала, обняв себя пушистым хвостом-ершиком. Следом за Алекс вошел ее приятель, ноздри его чуть расширялись от вдохов, он смотрел не по сторонам, а на затылок и спину Алекс.
Ее толстовка и джинсы были в полустертых пятнах грязи, а гость был чистым.
Бриошь с трелью ринулась к Алекс, и та подхватила кошку, прижимая к себе, с хвоста и лап на пол упали несколько крошек наполнителя.
– Могло быть и хуже, – улыбнулась Алекс, оборачиваясь к Уильяму. – Я переживала, что она разнесет полквартиры.
Гатти ничего не ответил, лишь обвел взглядом коридор и проход к кухне и ванной, место, где, насколько он помнил, стояли миски и лоток. Он молчал с того момента, как они выехали на велосипедах от его дома, словно позабыл, как они болтали за завтраком и как наблюдали с веранды за резвящейся собачьей сворой.
Пока Алекс переодевалась, он налил кошке воду, подмел пол, убрал лоток. Бриошь наблюдала за ним с кухонного стола, на кончиках ушей светилась шерсть, зрачки янтарных глаз были практически незаметны. Она разрешила ему хозяйничать – и лишь следила, чтобы он все сделал, как следует.
Алекс застала Гатти с пакетом сухого корма в руках, глядящего на кошку с немым вопросом. Ей очень хотелось подойти и поцеловать его – не говоря ни слова, – но она сдержалась.
– Спасибо, – сказала она.
Уильям воспринял это как позволение продолжить. Когда они спускались с лестницы, дверь крыльца на первом этаже отворилась, синьора Мессина всплеснула руками.
– Уильям! – поприветствовала она его. – Доброе утро!
– Доброе утро, синьора Мессина.
– Заходите на кофе!
– К сожалению, нам уже пора идти.
Алекс невольно улыбнулась от слова «нам».
– А после работы?
Уилл задумался. Он просчитывал в голове варианты, строил дерево игры для событий, вычислял успешные и провальные исходы. Они не договаривались проводить время вместе – но так у него был повод снова увидеться с Алекс.
Он вдруг почему-то решил поставить желание превыше здравого смысла и привычного распорядка.
– Я могу прийти в пять.
«Если ничего не изменится», – мысленно добавил он. Сегодня он заканчивал раньше, сегодня у него было две лекции до обеда и одна – после.
– Замечательно, я буду ждать! – кивнула пожилая учительница.
Уилл уже садился на велосипед, крепко вцепляясь в руль, затылком ощущая на себе взгляд Алекс. Она надела солнечные очки и тронулась с места.
– Хорошего дня, синьора Мессина, – громко сказала Алекс, и эхо ее голоса разнеслось по залитой утренним солнцем улочке, пестрой от цветочных горшков.
Серый дворовый кот перебежал ей дорогу, шкура была похожа на ребристый кифель, а хвост с черным кончиком – на полосатую гусеницу.
Уилл пригнулся, чтобы не задеть висящие над головой кадки.
16. Катализатор
До винодельни они добрались быстро, несмотря на то что улицы вели в горку, вдоль аллей с каштанами, к комплексу зданий вокруг площади с журчащим фонтаном в центре.
Уилл ставил велосипед в нишу парковки, косился на Алекс рядом, словно тянул время и не решался что-то сказать. Жизнь кипела, отовсюду слышались возгласы и разговоры, сливаясь в какофонию, заполняя пространство множеством стимулов, яркий свет слепил, в пиджаке уже становилось жарко.
Леонард Рот подлетел к ним, хватая Алекс за руки, в нетерпении ловя ртом воздух.
– Угадай, куда меня взяли?
– Да ладно! – ахнула Алекс в изумлении, очевидно, догадавшись.
– В «Злую мидию»!
– Да ладно!
– Они сказали, что им наплевать, что у меня нет опыта!
Уилл медленно начал пятиться и отступать в сторону, но взгляд Алекс царапнул по щеке – ему не удалось уйти незамеченным. Она смотрела ему в глаза, он едва различимо кивнул, взмахнул длинными ресницами.
Лео проследил за удаляющейся спиной профессора Гатти, но потребность поделиться новостями пересилила любопытство – и потому он без умолку болтал, пока они шли к южному флигелю учебного корпуса.
Бар La Cozza Infuriata – «Злая мидия» – был лучшим коктейльным заведением городка. Каждый день, кроме понедельника, во внутреннем дворике – с деревянными столами и разбросанными повсюду лежаками – собирались громкие толпы, каждый турист, знающий толк в хорошем ночном отдыхе, заглядывал туда, а за стойкой работали два талантливейших бармена, в настоящее время бренд-амбассадоры крупнейшего производителя ликеров.
Лео считал невероятной удачей, что он попытал счастье – и устроился туда бар-бэком. Нарезать апельсины, таскать коробки со льдом и протирать бокалы ему было не в тягость, он хотел работать даже бесплатно – лишь бы стать частью бара его мечты.
Он, конечно, наврал с три короба, повторяя за Алекс витиеватые формулировки об алкогольных напитках, импровизируя на ходу, интуитивно ориентировался в классике коктейльной карты и взял харизмой… Но первый шаг сделан. Через день у него первая смена.
В обед он застал Алекс с Гатти за столиком кафетерия. Обыкновенно угрюмый профессор улыбался, активная мимика была настолько разнообразной, что за несколько секунд лицо успевало нахмуриться, вытянуться, разгладиться, вокруг глаз расходились лучики морщин, белозубый рот открывался то удивленно, то в беззаботной радости.
Леонард Рот подошел к ним, Гатти тут же посерьезнел, пусть и не сводил глаз с Алекс, прожевывая еще не угасшую смешинку.
– Алекс, мне нужна твоя помощь, – начал Лео.
– Да, конечно, – она подняла на него взгляд.
Он сел рядом, напротив Гатти, касаясь локтем локтя подруги, вытащил из рюкзака контейнер.
– Спаси меня от морковного пирога.
Алекс рассмеялась, Гатти косился на коробку на столе, брови взметнулись над очками.
– Его мама готовит офигеннейший пирог, – объяснила Алекс Уильяму Гатти, – а он его, почему-то, не ест.
– Он мне не нравится! – капризно, но в шутку воскликнул Лео.
– И очень зря! – пожала плечами женщина.
– Зато ты ешь. И вы попробуйте, профессор, если хотите. Угощайтесь.
Лео обезоруживал своей искренностью. Уилл прекрасно понимал, что морковный пирог – всего лишь повод, чтобы к ним подойти, но не спешил негодовать. Он пытался убедить себя, что Леонард Рот безобиден, и у Алекс с ним дружба и ничего больше, а то, что синьора Рот подкармливает Алекс, ничего не значит.
Лео подпер подбородок ладонью и наблюдал, как Алекс открывает контейнер, как презентует содержимое Гатти, как тот со смесью опасливости и любопытства кивает…
Минуту спустя пирог уже исчезал с тарелок.
– Как давно вы встречаетесь? Представляете, она мне ничего не сказала.
Уилл подавился куском, закашлялся, кровь мгновенно прилила к щекам.
– Не так давно, – пространно отозвалась Алекс.
Их взгляды встретились. Она улыбалась.
Уилл прекрасно знал значение формулировки, но ни разу не применял ее на себя и свои отношения с Алекс Марло. Все оказалось так просто… Он не стал спорить, он молча жевал пирог.
– Как я могу называть вас теперь, профессор Гатти? Уильям? – не унимался Леонард Рот.
Теперь – потому что Уилл ест пирог его мамы и встречается с его подругой?
От него не укрылось то, как Алекс под столом наступила Лео на ботинок, как зашуршала ткань одежды, как скрипнула подошва и как вырвался воздух из груди парня.
– Зови меня Уилл.
– Очень рад, Уилл! – просиял Лео, а затем протянул руку и вынудил Гатти пожать ее. – Зови меня Лео.
Алекс закатила глаза, она не могла определиться, треснуть Лео по голове или продолжать умиляться его попыткам расшевелить Уильяма.
Уилла… Он не говорил ей, как его называть. Она судила только по полному имени – и тому, как его называют другие.
Леонард Рот был настоящим катализатором… Со своей широкой улыбкой, обескураживающими репликами, привлекательной молодостью и жаждой жизни. Как долго она бы еще гадала, что есть ее отношения с Уильямом Гатти, можно ли стать еще ближе, наконец, ощутить его полностью, стать его полностью…
Она полюбила его. Это была уже не влюбленность, от которой хотелось творить глупости, пускаться в авантюры, обжигаться, восхищаться, пытаться снова и снова – это было всеобъемлющее чувство гармонии и красоты, спокойствия от присутствия, единства без физического слияния.
Кажется, у нее никогда такого еще не было – чтобы не набрасываться сразу, не сжирать целиком, а щадить, присматриваться, волноваться и хотеть узнать.
Ей нравилось, как он выглядит, как он пахнет, как приятно тепло его тела, как ласкает слух его голос. Она не уставала поражаться его мыслям, потоку его рассуждений, она плыла рядом с ним, видя себя в нем, и в то же время видя его в нем.
Они были похожи в способности упорядочивать хаос и структурировать огромные объемы знаний; они похоже ориентировались в разнообразии форм и оттенков окружающей действительности; они выстраивали цепочки ассоциаций, нанизывая бусины на нить, плетя узоры, ступая по этим линиям сложно вытканного полотна.
И в то же время в самое сердце каждый раз било осознание его уникальности, будто он был вывернут наизнанку, оголенными нервами наружу, привыкший к избеганию раздражителей, оставляющий слишком много внутри.
Он поделился с ней своим миром. Он открылся ей – и она держала в раскрытых ладонях пушистого щенка с кошачьей фамилией, глазами-хамелеонами, в которых она видела целую вселенную.
– Уилл, – позвала Алекс, легко касаясь его запястья, и он посмотрел на нее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
