Страница 4 из 6
Я лишь тень воскрешу венценосных веков, о которых мы знаем
Только след, неподвластный сознанию свет скоростей.
Постучись в эту дверь,
об дубовые в кровь разбивая ладони!
Днём с огнём утверждаясь как тесен мир комнаты той, Где вода, проржавев, бьёт по капле в висок и латуни
Так хватает для сорванных кранов из жизни пустой.
Я такие слова напишу – что услышишь: как звёзды горят и как высятся скалы, И литавры прибоя, и жаренный визг городов; В них: встревавшие в шторм кораблей броненосные скулы
И вспорхнувшая ветреность птиц москворецких садов!
Мне бы только успеть:
распалить и расставить покой беспробудный
И готов написать: «жизнь превыше всего». Ввысь влекут Мандельштама заплечные, млечные будни. Я слагаю стихи из потупленных взоров его…
2020
«Дошло до того, что в ремесле словесном я ценю только дикое мясо,
только сумасшедший нарост… Вот что мне надо»
Осип Мандельштам
В покинутых домах и в бездыханных весях —
Огни, одни, о дни мои, нечаянная россыпь фонарей,
Примите странника, пусть я слезами высох,
Взволнованным мирволю москворечным снам и делаюсь бодрей,
Когда царит простор и Савскою царицей
Ступает ночь, и тенью по стене крадётся аравийский лязг!
Жизнь пропадом пропала, но вернёт сторицей
Туман – остроконечнейшую шаткость шор и шалость ласк.
Минуя рык, стяжавших беспробудность клеток,
В которых миллионы лакомятся диким запахом жратвы,
Я больше не касаюсь взглядом глаз и меток
Стрелок, остановивший сердце навсегда, мы все – мертвы!
Я радостно молчу словами о великом
Высокочувственнейшем равнодушии своём, мне всё равно:
Ни жив, ни мёртв – вдрызг не причастен, поживи-ка
Вот так, узнаешь, в пальцах разотрёшь рациональное зерно!
Наклон стены иль свежее объятье спячки?
Мой славный бред свободных очертаний, бытиё мне на черта?!
В Крыму заклинивший наган в руке Землячки
И струйка крови запеклась в белогвардейском уголочке рта.
Окончательный вариант концовки стихотворения:
Нам жизнь теперь на крохотных лугах, спит горсточка, в тумане.
Поспите, могикане вы мои, пусть не справляется костёр с кромешной тьмой!
И тишина под небом. И-и в о л г а молчит. Строка обманет,
Ведя тропинкою неведомой, в цветущий мир, за горизонт мечты, д о м о-о ой…
Изначальный вариант концовки стихотворения:
Ни Запад, ни Восток уже, ни север с югом —
Не надобны! Печорина увозит вечная коляска, ээ-эй…
Саднит поэзия… И тихо станет другом
Есенин, стонет, чуть живой… И полночь стынет в сумраке полей…
В покинутых пространствах ветер, волком воя,
Оспаривает ночь у мёртвой тишины, но пустота сильней:
Лишь ты да я, да мы с тобой, нас нынче двое :
Читай, дослушай до конца до горизонта тонущих коней!
В ночь на 28 декабря 2019 года
За то, что я в пропасть взойду
«За то, что я руки твои не сумел удержать»
Осип Мандельштам
За то, что я в пропасть взойду и оставлю открытою дверь
В полночную тайну полуночной прелести сада, —
Я должен испачканный кровью души бросить бисер, поверь,
В забрызганный грязью загон, где жуют до упаду.
В блуждающих ветрах ночных рукоплещут цветами года —
В которых изящество взгляда и мысли аккордом
Последним, стихающим явлено… Явь, ты, как речь, молода
В сновиденном старчестве облика облака твёрдом.
Откуда же взяться всем взявшимся за руки вкруг всей Земли,
Когда б ты меня удержала от шага в поэты!
Колючие мётла в колодцах дворов кущи в кучи смели
И райские руки снам выдали волчьи билеты!
А ты, угасая, тащила обвисшие крылья, ждала —
Зажжённой свечи! – Я учился любить, в час по чайной…
Сусальные слёзы – московских небес пролились купала.
И падшую ночь довелось утром встретить случайно.
И стоят ли все мои строки двух выцветших крыльев твоих?!
Зачем восстаю против неба земного, скажите!
И кто-то, как будто за волосы, волоком выставит стих
Под сумрачный дождь, и умолкнет, как все, небожитель…
В распахнутый ветер окна, вместо старости, в радость шагну.
Разбился упавший полёт? Да, но даль-то какая!
Лишь парус вдоль скрежета шторма глаза провожают ко дну…
Ишь, волны грохочут об берег, в мятеж вовлекая!
18.07.22
В приморском уголке земли,
Соседствуя с прибоем чувств, с гарцующими бликами
Фонтанов, с биением часов, сердец;
С соитием влюблённых глаз, с покинувшим алеющие губы навсегда —
Признанием, в разгаре тишины морской,
Под звёздами – уснули розы, стихла благодать.
Взгляд возлежал на лепестках и высота глубин подлунных
Ошеломляла безымянностью, в которой
Угадывалась, будто бы улыбка в уголках,
Порода, словно в дымчатом нутре опала спали
Подёрнутые дымкой лет холмы…
Вся пряжа вымысла не стоила, пожалуй,
Потраченных на чтение мгновений? —
Коснуться взглядом строк – не хитрая работа, правда?
Жизнь тщательна… И тщетна ночь без сна…
Глотком волны не утолить
Накопленную веком жажду слова.
И как оглохшая Цусима
С замедленною мощью поглотила
Мундиры с золотом умолкших русских лейтенантов,
Так ночь бескрайняя над одиноким городом моим
Жильцов своих навеки вечные
Без права переписки забрала.
Не море доносилось, но была
Уверенность в присутствии его размеренных шагов.
Безветрие. Безмолвие. Безбрачие.
Безумие. Барбадос. Барбизон…
Я ворковал, я вовлекал в раскаты моря парусники слов!
Колодезная яркость звёзд пленяла,
В просторном сумраке минуты утопали.
Упали-то как просто и легко – тут лепестки, там мысли, здесь ресницы…
Приснится, может быть, кому кромешный дождь
И пусть заглохнет всё кругом, до одури, до дрожи!
Всё заколочено, крест-накрест, тишь окрест.
А ночь, а я, вон там, с бессонницей в обнимку,
Где далеко поют, должно быть, после сенокоса,
Не различить костров, не спрятать голоса,
Останусь, скоротаю вечность… Кто здесь! —
Старик и море, просто ты – привык к разбросанным впритык к волнам —
Огням танцующей Г а в а н ы…
В а г о н ы
нескончаемо гремят вдоль машущей руки на полустанке.
Останки Родины моей. Не захороненные чувства.
Исповедальны: россыпи уснувших роз
И подвенечный шелест тишины…
2019
«Ты стол накрыл на шестерых»
Марина Цветаева
Эта лестница вниз.
Со ступенями вниз.
И промокшее эхо
разбившихся вдребезги криков.
Нависает карниз.
Над эпохой карниз.
И промолвленный ветер
вдоль брошенных судеб, смотри-ка!
И когда, обессилив, совсем постарев,
Разглядишь как виднеется тенью во сне,
Переживший жильцов, старый дом с мезонином,
То полночный подковообразный напев,
Там, на подступах дальних к бездомной весне,
Прикрывает ресницами явь в мире мнимом.
Это сердце в снегу.
Остывает в снегу.
И огарок мечты,
и заснеженность сердцу милее.
Ты спроси, я смогу.
Я ответить смогу —
Как искрится прекрасно,
напрасно, на красном аллея!
Этот снежный покой.
Дотянуться рукой
До свершившихся дней,
Где не знают ещё… Где счастливые дети,
Запрокинувшись, знают оттенки теней;
Вдохновенно вбирают сто тысяч огней,
Замирая на третьей от солнца планете!
Эта лестница в ночь.
Восходя, превозмочь :
Одинокое эхо шагов вдоль окрашенных стен
и приставленных к стенке трагедий.
И куда-нибудь прочь,
Вниз по лестнице, в ночь,
Чтобы беглым безумцем бузить, и о бренном
безудержно, безотлагательно бредить!
Поперёк бездны шест.
За столом – снова шесть.
Под ногой – бельевая верёвка,
струна Паганини и строки впустую.
Крыш стареющих жесть.
Отстраняющий жест.
Водружает падение,
взглядом обласканный снег,
на картину простую.
Поставить на крыло слова,
Иль высвободить с рук – летучий облик слова, —
Вот то, что сблизит с памятью о вас
и что разъединит.
Поговорим, сперва,
О том, как в Питер ветер снова
Врывается, и к ржавчине магнит
Седого взгляда – к ржавым мыслям не причастен
И брода нет в окне. И Бродского. И бред
Острейших строк – миг папиросный рвёт на части…
Косящий бег косуль приносят на обед.
Сейчас начнёт хромать размер и, будто сходня,
Я, отходя на отстояние руки
От кромки верности словам,
пытаясь смысл постигнуть,
варево господне,
Взвожу, впритык к вискам, калёные курки!
…Мартынова рука – с ней поравняться? —
На высоте глубоких карих глаз,
Да так, чтоб песнями высокогорных наций
Наполнились ущелья в поздний час!
Настигнуты судьбой – Печорин с Бэлой —
Надежды кончились, стоим, молчим,
Засматриваясь в звёзды ночью белой,
Угадывая призрачность причин —
Весомой неподвижности, цветущей
Громады павших в омуты лесов
В тот миг, кода в чащобах млечной гущи
Глазищи заохотившихся сов…
Неисцелима набережных готика
От серой, водянистой, злой тоски.
В колодцах Петербурга с серым котиком
Мы ночью беглой сделались близки:
Шли по верёвкам бельевым, давно оборванным,
Заглядывали в гладкий мрак глазниц
