Кольцов насчитал около шестидесяти пленных, группу которых замыкал плененный командир, которого политрук определил по наличию хромовых сапог и диагоналевых галифе. Все остальные бойцы были одеты в простую солдатскую форму и ботинки с обмотками. Звания того командира Федор не смог рассмотреть. Идущего в спину сильно ткнул, подгоняя стволом карабина, высокий немец.
Неожиданно движение всей процессии прервал громкий крик, тут же еще несколько голосов закричали. Идущие остановились, многие из них пригнулись, а некоторые даже присели от неожиданно меняющейся обстановки. Грохнул выстрел, второй. Автоматная очередь. Опять выстрелы. Снова очередь, еще и еще. Пленные красноармейцы в колонне, почти все как один, прижались к земле, едва что, не полностью упав на нее. Многие начали судорожно вертеть головами, ловя малейшие изменения возле себя.
Солдаты возле политрука заерзали в укрытии.
– Тихо, тихо, тихо! – негромко произнес им тот.
В шуме выстрелов и криков, прямо мимо кустарника, за которым лежали политрук с бойцами, пронесся кто-то из сбежавших от немцев пленных. Он споткнулся, кувыркнулся и упал за соседний куст. Со стороны дороги, за деревьями еще некоторое время слышались крики и выстрелы. Колонна пленных ждала. В ней не было изменений. Все конвоируемые, на радость конвойных, оставались на месте, не следуя примеру того, кто только что покинул их, рискуя собственной жизнью. Немцы, вскинув оружие, метались вдоль дороги, по-звериному озираясь по сторонам, в готовности открыть огонь по всему, что покажется им опасным или подозрительным. Но никто из них не двинулся вглубь леса, все остались возле пленных, предпочитая охранять их и себя, одновременно.
Лежащий за соседним кустарником беглец громко дышал, постепенно шум от него начал стихать. Кольцов приподнялся на руках, осмотрелся, повернул голову в направлении дышащего, и резко бросился в его сторону. В три скачка, сделанных менее чем за секунду, он оказался возле бывшего пленного. Молниеносная борьба сменилась шепотом политрука:
– Тихо боец, свои, тихо, мы свои. Не дергайся, – Федор навалился на парня.
Одной рукой он крепко тому закрыл рот, другой обхватил его шею. Солдат обмяк под телом Кольцова. Тот разжал ему челюсть, убрал руку от горла и, держа свою ладонь у него между лопатками, прижимая тело к земле, лег рядом и тихо начал говорить, одновременно озираясь по сторонам:
– Я политрук Красной Армии. Зовут меня Кольцов Федор Игнатьевич. Ты кто? Документы есть?
Боец повернулся на бок, заморгал. Широко открытыми глазами он смотрел на политрука, потом осмотрелся вокруг и, только убедившись в успехе своего побега и отсутствии погони, с улыбкой начал отвечать трясущимся голосом:
– Красноармеец Лукин Григорий Яковлевич, 1923-го года рождения, – заикался и захлебывался воздухом солдат.
Кольцов, одновременно глядя на него и в просвет между кустарником и деревьями на поляну, жестами указал ему прижаться к земле и говорить как можно тише.
– Я из батальона связи. Мы связь должны были устанавливать, – продолжал он, – а тут такое. А мы вешки готовили для проводов.
На красноармейце не было ничего, кроме брюк, гимнастерки и ботинок. Ремень, головной убор, амуниция отсутствовали.
– Документы есть? – повторил Кольцов, явно не надеясь что-то получить в ответ.
– Только билет комсомольский. Я его спрятал. Остальное фрицы забрали. Даже фотокарточку брата. Знаете, какой у меня брат?
– Я знаю, что ты в плен сдался! – отрезал политрук и продолжил. – Вот брат узнает! Представляешь, как он обрадуется?
Он словно ударил глазами беглеца, взглядом осадив его так, что тот вдавил голову в плечи, будто бы присутствовал не в лесу, распластавшись на земле, а был на допросе у хорошо осведомленного следователя.
Лукин, почти уткнувшись лицом в траву, тихо начал рассказывать:
– Я не сдался. Взводный приказал, когда ротного миной убило. Сука он очкастая! – боец стиснул губы. – Он самый последний за нами в колонне шел. Верно, пытался с фрицами о чем-то договориться. Как бы я его сейчас. А у нас и воевать то не с чем было. Одни кирки, пилы, топоры, да лопаты. Батальон связи, одним словом. Винтовки только у отделенных, «Наганы» у комсостава. С чем воевать то? – он повернулся в сторону Кольцова.
Политруку нечем было возразить красноармейцу Лукину. В его роте то же было плохо с оружием и чуть ли не два десятка солдат были только с длинными палками с приткнутыми к ним штыками от трехлинеек. Предполагалось брать оружие у павших в бою товарищей или захватывать у врага. Федор вспомнил, как накануне наступления ему пришлось присутствовать на совещании политработников дивизии, где выступал один из высоких партийных чинов Красной Армии, член военного совета. Нигде еще ему не приходилось видеть такое количество автоматического оружия, как в батальоне охраны этого высокого чина. Целый батальон, полностью укомплектованный по штату, крепких, плечистых и хорошо обмундированных солдат был вооружен одними автоматами и самозарядными винтовками. Вся часть передвигалась на новеньких ленд-лизовских машинах, которые еще довольно редко встречались на военных дорогах. Кольцов анализировал увиденное в тот день и сравнивал состояние транспорта в своей дивизии, где почти не было автомобилей, а только сплошная лошадиная сила, да повозки. Анахронично смотрелся на этом фоне приданный дивизии накануне наступления артполк, в котором были грузовики, трактора и тягачи, одним из которых управлял младший сержант Михаил Климов.
Политрук посмотрел на часы, встал, оглянулся, всматриваясь в просветы между деревьями, и прислушался:
– Так, товарищи красноармейцы, – произнес он, – товарищ младший сержант, – обратился он к Климову, – передайте «Наган» старшины товарищу Лукину. Мне нужно, чтобы каждый из вас имел личное оружие.
– А можно я ему винтовку дам. Я как-то к винтовкам не приучен, – ответил тот.
– Можно. Кстати, винтовка исправна? – политрук взглянул на Климова.
– Да в порядке она, только затвор весь в песке, потому как смазки на нем много. Счищать надо, – Михаил еще раз повертел винтовку в руках и, пригнувшись, зашагал к Лукину.
Кольцов поправил на себе гимнастерку и фуражку, убрал за спину командирскую сумку:
– Товарищ Свиридов, проведите разведку в направлении дороги, там, где немцы шли. Только очень осторожно, повторяю, осторожно. В бой не вступать ни в коем случае. Вы меня поняли? До полукилометра в каждую сторону, не более.
Красноармеец закивал и тут же, нагнувшись, побежал в сторону опушки леса.
Федор посчитал, что больше некого отправлять в разведку. Один из его новых подчиненных механик-водитель, не привыкший к оружию. Другой и вовсе с топором и пилой воевал, ставя столбы да вешки для протягивания проводов для связи. Но действовать и приучать к этому своих бойцов он все же считал нужным и обратился к Климову:
– Проверьте противоположную сторону леса. Углубитесь метров на триста. Дальше не нужно. Скоро темнеть начнет. В темноте немцы соваться не будут. Ночевать здесь и будем.
Михаил кивнул и зашагал в лес, нервно озираясь по сторонам и, одновременно, поправляя на голове пилотку.
– Красноармеец Лукин, вы сами откуда? Давно в армии? – политрук попытался непринужденным разговором привести в чувства находящегося в полушоковом состоянии бойца.
– Из-под Брянска я. «Ремеслуху» перед войной кончил. Меня монтером зачислили в бригаду, что в район Бреста отправили. Монтером я был, – медленно вел свой рассказ Лукин, делая долгие паузы между предложениями, – мы там телефонную станцию налаживали. В командировке были. Там и войну застали. Шли потом вместе с беженцами. В середине июля я только дома оказался. Деньков десять с отцом и братом в колхозе поработал, а потом их призвали, всех. Я тоже напросился, что б и меня то же призвали. Так повестку на четвертый день получил, не смотря на то, что мне восемнадцать только в декабре стукнуло, – Лукин сидел, прислонившись спиной к дереву и, не моргая, смотрел в одну точку.
Через несколько минут, почти одновременно, вернулись из разведки оба бойца. Знаком Климов дал понять политруку, что все в порядке. Свиридов доложил по всей форме о выполнении боевого задания. В руке он держал брезентовую сумку с красным крестом на клапане:
– Вот, подобрал там. Только в ней немного перевязочных пакетов и бритва опасная. Больше ничего нет, – боец протянул сумку политруку. – Там санинструктор убитый, у него взял.
– Немцы много пленных положили? – спросил его Кольцов.
– Я только троих нашел. А санинструктор дальше лежал. На нем кровь уже спеклась. Видать, раньше убит был.
– О! – Климов, сидя на траве, разглядывал только что вытряхнутое содержимое подобранного ранее вещмешка. Перед ним лежали свернутые тряпки и солдатская шапка, которую младший сержант отбросил от себя, едва взяв в руки: – Тьфу ты, вшивая вся!
Он поочередно разворачивал свертки ткани, периодически встряхивая пальцы от попадавшихся насекомых:
– Прежний хозяин, кажется, портяночками запасся.
Он раскрыл одну из портянок и, увидев там несколько крупных темных сухарей, заметил:
– Есть чем поужинать!
Его лицо сразу же расплылось в улыбке.
– Раздайте всем. Там как раз где-то по два каждому. Разрешаю прием пищи, – тихо скомандовал Кольцов.
Климов, развернул очередную портянку и с еще более растянутой улыбкой на лице развел руками:
– Ну, надо же, у нас и табачок есть теперь!
– А курить разрешается, товарищ политрук? – спросил Свиридов, с опаской глядя на командира, ожидая, что строгость и предусмотрительность последнего настолько значительны, что все возможные удовольствия, кроме приема скудной пищи, попадут под запрет.
– Курите, пока еще светло. В темноте не разрешаю. Мало ли что, – ответил Федор, не отрывая взгляд от содержимого вещмешка.
Климов развернул последнюю портянку и взял из нее небольшую плоскую бутылку с яркой этикеткой:
– Шнапс что ли, а? – он вопросительно посмотрел на политрука.
Кольцов погладил себя по потной шее и, нахмурившись, произнес:
– Похоже на трофей. Всем сделать по три глотка. Вам, – он посмотрел на Лукина, – вам шесть глотков. Чтоб в себя пришли. Вы, – обратился к Свиридову, – только глоток. Пойдете дежурить первым. Через два часа вас сменит младший сержант Климов. А еще через два часа после Климова на пост заступлю я.
Все бойцы встали и выпрямились, слушая своего командира, всем своим видом показывавшего необходимость строгого соблюдения субординации и воинского устава. Обстановка вокруг, вероятное окружение, разгром их подразделений и вся тяжесть ситуации принуждала их к жесткой дисциплине и полному подчинению человеку, который не только по званию и должности был обязан руководить ими, но и сам взял на себя такую ответственность, а за одно и заботу о своих новых бойцах.
Политрук отошел в сторону, жестом увлекая за собой Алексея. Он вновь, уже по привычке, осмотрелся по сторонам, прислушался к шорохам:
– У вас есть шинель, – Кольцов посмотрел на Свиридова, – отдайте ее Лукину, пусть на ней спит. А плащ-палатка есть?
– Имеется, – красноармеец слушал, ожидая дальнейших приказаний.
– Передайте Климову, а я себе лапника насобираю, – закончил говорить политрук и глотнул из бутылки шнапс.
– Давайте я ему шинель брошенную с полянки принесу. Песок встряхнет, вшей тоже. Укрыться надо чем, ночи холодные все ж. Вы сами-то не замерзните?
Кольцов сделал вид, что не обращает внимания на слова бойца. Но ожидание очередной ночевки в лесу, далеко не теплой майской погоды, без теплых вещей, прямо на земле, вызывали у него не добрые мысли.
– Шнапсом согреюсь, – парировал он Климову, – но, лучше бы, самогоном, а не этой ерундой. И как фрицы эту гадость пьют?!
Боец заулыбался, немного радуясь тому, что стоявший перед ним политрук Красной Армии обладает не только качествами строго командира, но еще и не чужд простым людским радостям, а также проявляет искреннюю заботу о своих солдатах.
«Наш! Русский! С таким не пропадем!» – думал солдат, впервые с момента знакомства с политруком, одаривая того добрым, не то сыновьим, не то братским взглядом.
Наше время
– Антоша, Антошечка! – голос Крошки Енота разбудил Антона. Он открыл глаза и посмотрел на склонившуюся над ним девушку. – Уже почти двенадцать. Ты дольше всех спал. Устал от работы своей, отоспаться никак не можешь. Я даже будить тебя не хотела, но только скоро мы все кушать сядем. Ребята голодные и жутко хотят есть.
Молодой человек медленно сел на лавку и, осмотревшись вокруг полуоткрытыми глазами, сморщившись от яркого солнечного света, заливавшего окрестности, вполголоса ответил ей:
– Мне что-то непонятное снилось. Как будто я на войне. И натурально все так. И мужик этот вчерашний приснился. Только в форме военной, – он провел ладонью от затылка до подбородка, потом продолжил: – Я утром сюда пришел. Пивка засадил и, видимо, здесь опять и уснул. А где все?
Яна заботливо ставила на стол перед Антоном одноразовые тарелки с нарезкой и хлебом. Потом, наклонившись к противоположной лавке, откуда-то извлекла и поставила на стол два пластиковых контейнера с салатами.
– Ребята все сначала на рыбалку пытались пойти, но с духом не собрались. Стали пивом похмеляться. А сейчас их позвали мужики из соседней компании. Так они туда все ушли. Чью-то машину то ли толкать, то ли ремонтировать, – Крошка Енот рассказывала, одновременно расставляя на столе тарелки и раскладывая одноразовые столовые приборы.
Подошедшая к ним Яна молча достала из пакета еще один контейнер из-под салата. Поморщилась, глядя на него, и видимо решив его помыть, она пошла в сторону домиков, возле которых располагались умывальники.
– Ну, ты спал! – тихо произнесла Лена, наклонившись к самому уху Антона после того, когда Яна отошла подальше от беседки, – ты во сне такое кричал. Я раньше всех встала, пошла в туалет, а тебя не увидела. Думала, что ты в своем крайнем домике спишь. А тут ты кричишь, как будто не своим голосом: «застрелю, застрелю гада!». А потом: «держи винтовку, держи». Антон, ты не поверишь, я так испугалась. Сначала за себя, а потом и за тебя, – она ласково погладила молодого человека по голове, и резко одернула свою руку, когда увидела возвращающуюся Яну.
– А-а, – прохрипел Антон жестикулируя.
– Туалет там, – заулыбалась Лена, показывая в сторону пальцем руки, – там же умывальники, там же есть душ.
– Угу, я сейчас вернусь, – он встал из-за стола, и крупными глотками выпил полную кружку холодной воды, поданной ему Крошкой Енотом.
Антон, быстрыми шагами войдя в свой домик, начал доставать из рюкзака шорты, рубашку и кепку:
– Что за хрень мне только что снилась? – тихо и с раздражением сказал он сам себе. – Война какая-то и солдат вчерашний, Свиридов этот, Леха, блин. И все так явно, словно по-настоящему.
Он осмотрелся в комнате, пытаясь охватить всю обстановку в целом, чтобы не забыть ничего и поймал взглядом томящийся на тумбочки провод от собственного телефона, модные темные очки и какую-то мелочь, что днем ранее вложил из карманов.
«Какой я молодец, телефон на зарядку поставил. Ай да автопилот у меня!» – нахваливая себя за крайнюю обязательность в любой степени состояния организма, он выдернул из розетки вилку зарядного устройства телефона и начал переодеваться.
Обедать вместе с ребятами он не собирался, да и не хотел. Увиденный им сон поразил его настолько, что все мысли парня были направлены только на вчерашний инцидент на автовокзале, прямо пересекавшийся с загадочным сновидением, насыщенный событиями военного времени, да еще и полной реалистичностью, будто бы погружавшей в прошлое, делая его настоящим. А он, Антон, стал непосредственным участником всего происходящего.
Переодевшись, молодой человек замер посреди помещения. Он стоял, сложив руки на поясе, наклонив вперед голову и закрыв глаза. Грудь его медленно вздымалась от глубоких вздохов, губы нервно шевелились от легких покусываний, скулы напрягались от плотного сжимания челюстей. Он погрузился в воспоминания сна, увиденного сегодняшней ночью. За всю свою жизнь Антону не приходилось еще видеть столь натуралистичного и естественного сновидения. Ни разу еще не погружался он так глубоко в свое ночное сознание, не ощущал таких острых и проникновенных переживаний. Стоя посреди крохотной комнатки маленького туристического домика, он чувствовал свое полное присутствие в том, что не увидел, а буквально пережил прошедшей ночью. Ощущение накатывающейся и сбивающей с ног взрывной волны, колкие удары по телу древесной трухой и мелкими ветками, разлетающимися в разные стороны от ливня пуль, бьющий по ушным перепонкам грохот пулеметных очередей, ужасающие крики раненых людей, подбрасывающие тело над землей разрывы снарядов. Во сне он убегал с невероятно диким ужасом от смертельной опасности, настигавшей его за спиной. Облаченный в военную форму, в сапогах и в фуражке, с бьющей по бедру командирской сумкой, надетой через плечо. Он бежал, сбивая на своем пути тонкие стволы деревьев, не обращая внимания на их острые ветки, обгоняя многих рядом бегущих от смерти солдат. Кто-то, сраженный пулей, падал ему под ноги, и он его перескакивал, убегая все дальше и дальше, изредка оглядываясь назад и видя идущую за собою губительную силу, которая топчет стальными гусеницами землю, извергая разящий огонь из пушек и пулеметов.
Молодой человек открыл глаза, провел рукой от затылка до подбородка. Он стоя смотрел в окно, пытаясь анализировать совпадение вчерашней необычной встречи в душном зале автовокзала и того, что увидел и пережил во время сна.
– Ну, ничего себе. Гипнотизеры хреновы, – тихо сказал он сам себе и потянулся за рюкзаком.
Сейчас он подозревал во всем случившемся чью-то шутку, чей-то злой розыгрыш. Кто-то неведомый ему поиздевался над ним, направив на измотанного работой и сильно уставшего парня, мысли которого бродили в голове и не выстраивались в ряд от переутомления, свое гипнотическое воздействие. Антон подозревал, что кто-то именно такой, обладающий силой воздействия на сознание и мысли людей, сделал его объектом своего внимания, провел над ним эксперимент или проделал свою жестокую работу.
Молодой человек выглянул из двери домика: рядом ни кого не было. Чуть поодаль девчонки копошились в той самой беседке, в которой он встретил утро, перебравшись туда в поисках прохладительной жидкости. Они готовили не то запоздалый завтрак, не то ранний, по времени, обед для мужей. Он посмотрел по сторонам и, поправляя на спине рюкзак с прикрученным к нему влажным полотенцем, выскочил из домика и побежал в сторону леса, двигаясь так, чтобы его не было заметно из беседки и со стороны пруда. Через несколько минут он выбежал на дорогу, по которой вчера его везли на машине друзья и, обернулся, как бы убеждаясь в отсутствии преследования и лишних взоров, обычным шагом двинулся в направлении автобусной остановки.
О том, что его отсутствие будет обнаружено, он не сильно волновался, намереваясь вернуться назад в течение дня. А уже потом, по мере своего возвращения, собирался объясниться с друзьями, наконец, заставив их вникнуть в случившееся с ним и, даже может быть, чем-нибудь помочь ему.
Потрепанный белый «Опель» с кавказцем за рулем, извергая из выхлопной системы клубы белого густого дыма, скрипя порядком изношенными тормозами, остановился напротив перекрестка, от которого уходила вдаль пыльная проселочная дорога, с расположенным рядом указателем «Поповка». Из машины вылез высокий худой молодой человек в шортах и рубашке с короткими рукавами, закинул за спину рюкзак и полотенцем на нем, протянул кавказцу свернутые купюры и, стал осматриваться по сторонам.
«Что за ерунда мне сегодня снилась?» – Антон вспоминал, что именно на этой остановке вышли вчера семейная пара с внуком и двинулись в сторону видневшейся в нескольких сотнях метрах от дороги деревне.
Он приехал сюда одержимый желанием докопаться до истины, найти виновника воздействия на свое сознание. Уверенный в чужом проникновении в личную мозговую деятельность, он решил найти того самого своего вчерашнего мимолетного знакомого, в котором увидел совсем другого человека, а потом общался с ним во сне, где тот был снова в обличии бойца Красной Армии. Причем, так явно, как будто и не сон это был, а самое настоящее действие в реальных условиях военного прошлого.
Но весь вид того самого работяги, с кем он встретился вчера, никак не подходил под возможный образ хитроумного и коварного гипнотизера или психотерапевта, грамотно и умело одурманившего Антона. Слишком прост на вид и обыкновенен был мужчина. В нем абсолютно не сочетались образ длиннорукого, с пустым усталым взглядом человека и, того, кто мог бы, изображая из себя столь обыкновенного представителя человеческого рода, на самом деле быть виртуозным гипнотизером. Да еще и его жена, столь же серая на вид, одна из множества, ничем не примечательная. Пройдешь мимо и не заметишь, не отложится в памяти, не вызовет эмоций. Простая, как говорят: «Давно обабевшая». И маленький ребенок возле нее. Таких детей отдают на выходные бабушкам и дедушкам молодые родители, чтобы отдохнуть от своего чада, требующего постоянного внимания к себе. Чтобы побыть вдвоем, сходить к друзьям, да и просто желая своему отпрыску пребывания на свежем воздухе, на даче или в деревне, куда непременно отправятся заботливые предки.
Постепенно, размышляя, Антон стал вычеркивать из числа подозреваемых вчерашнего невольного знакомого и его жену. Его беспокоило присутствие в деле кого-то третьего. Кто мог дистанционно поработать над его сознанием. Молодой человек стал прокручивать в голове всех тех, кто хоть чем-то впился в его память из прошедшего дня. Мелькнули старухи на лавочке, сидевшие напротив него, мамаша с ребенком, кто-то еще. Но среди них он не видел кого-нибудь, кто мог быть в его глазах хитроумным злодеем, ставившим, не то шутки ради, не то специально, свои эксперименты над людьми. Единственным, кто хоть как-то общался с ним, был тот самый, разивший стойким перегаром, нескладный и помятый мужик в кепке, издевательски бросавший Антону не очень приятные тому колкости. Но и тот не походил на гипнотизера. Слишком не презентабельный имел вид.
Сознание строило образ довольно молодого и серьезного, с видом ученого мужа мужчины, наблюдавшего за Антоном откуда-то со стороны, где он сам не мог его видеть, за то находится, как говориться, словно на ладони. И непременно у того должен был быть компьютер в руках, а лучше на коленях. Этот, выстроенный в голове персонаж, куда больше смахивал на экстрасенса-гипнотизера.
И еще сон. Столь реалистичный, пронзительный, явный. Такого Антон никогда не видел. И чтобы в его сознание транслировать, как телепередачу, как фильм, надо быть где-то рядом или обладать способностью воздействия на большом расстоянии. Он начал перебирать знакомые слова из фильмов и книг: телекинез, лоботомия и что-то еще в этом роде.
Других населенных пунктов по близости не наблюдалось, и молодой человек зашагал в намеченном направлении, решив идти тем путем, куда вчера направились его невольные знакомые: работяга с семьей. Дорога была одна, что не представляло особого выбора в маршруте движения.
«Ну и где тут искать этого Володю или Леху Свиридова с его женой и внуком? В деревне домов не один десяток!» – озадаченно думал Антон, разглядывая открывавшийся перед ним вид населенного пункта, представлявший собой единственную длинную и немного петлявшую улицу, разделявшую пополам бесконечные вереницы разноликих заборов и оградок, тянувшихся по сторонам от нее.
От намеченной цели, заключавшейся в розыске вчерашнего Володи, он не намерен был отступать, и шел по единственной, по-видимому, улице в деревне, озираясь по сторонам. Уже дойдя до последнего дома, за пределами которого простилалось внушительного размера поле, уходившее до горизонта, молодой человек почувствовал разочарование, как вдруг взгляд его зафиксировал поверх штакетника знакомую фигуру женщины, обладательнице сарафана, сдавшего Антона днем ранее лейтенанту полиции. На этот раз на ней был старенький халат, в котором женщина прижимала рукой к груди пластикой таз и подавала из него некое содержимое топтавшимся в ногах курицам. Мужа ее рядом не было.
Молодой человек обрадовался, увидев ее и решив, что начало его мероприятия состоялось. Он машинально чуть пригнулся, стараясь быть менее заметным и, сосредоточил свое внимание на вчерашней знакомой, начав наблюдать за ней, не думая, пока над тем, что нужно будет делать в дальнейшем. Это и выдало его. Неподвижное стояние на одном месте и ничем не прикрытое наблюдение, привело к его скорому обнаружению.
– Мужчина! – одернул парня незнакомый женский голос.
Антон повернулся, отыскивая глазами ту, кто его спрашивал. Немного побегав глазами, за забором соседнего участка он увидел довольно красивую, на свой взгляд женщину лет пятидесяти в платке на голове.
– Что вы ищите? – спросила она.
– Да тут это, – неловко начал молодой человек, подбирая оправдание своему присутствию и, тут же, продолжил: – Я объявление видел, что у вас трактор продают. Приехал, звоню, а абонент не доступен. Не знаете – кто это может быть?
Антон едва не расплылся в улыбке, отмечая для себя выработанную в профессиональной деятельности смекалку, что позволила ему быстро найти слова для ответа незнакомому человеку.
– У нас трактор продают? – женщина вопросительно и с удивлением смотрела на Антона. – А-а, это может быть Осип. Он тут хлам всякий собирает. Не уже ли продать надумал! Так это там, – она кивком указала направление, – где навес такой высокий. Там колхозная весовая была раньше. Рядом сарай кирпичный. Там техника его вся стоит. Найдете без труда.
Женщина махнула рукой в ту сторону, где располагалось описанное ей хозяйство некого Осипа. Антон, сказав короткое «спасибо», почти бегом бросился в указанном направлении, понимая, что нужно быстрее скрыться от того места, рядом с которым находилась его вчерашняя знакомая, тем более, что за спиной он уже услышал ее голос:
– Наталья, с кем это ты тут говорила только что?
– Да мужчина у Осипова трактор пришел покупать. Так я ему и показала, где Осип живет. Наконец-то хоть хлам свой начнет продавать! – отвечала та, почти выкрикивая слова из-за пограничного между участками заборчика.
Антон мысленно хвалил себя за смену джинсов и футболки, что были на нем вчера, на шорты, рубашку и кепку, за повешенное для сушки на рюкзак полотенце. В таком виде со спины он рассчитывал быть неузнаваемым для вчерашней обидчицы. Пробежав несколько сотен метров, он уже добрался до места, показанного Натальей и, перейдя на медленный шаг, начал осматривать окрестности. Перед ним стояли несколько явно неисправных старых тракторов, на половину разобранный бульдозер, в таком же состоянии грузовик ГАЗ-66 и изрядно поеденный ржавчиной прицеп от машины. За техникой Антон увидел покосившийся от времени кирпичный сарай с одной полусгнившей воротиной, вторая такая же была прислонена рядом к стене. Левее и дальше от сарая, за деревьями, утопая в зелени, стоял небольшой и неухоженный, покрытый облезающей синей краской деревянный дом. Обозреваемая им картина говорила о крайней степени запущенности этого места и явной неаккуратности его владельца. А стоявшая вокруг ржавая техника выдавала круг интересов своего хозяина.
– Вован, ну где ты там? Подай плоскую отвертку. Ну, где ты, е?! – Антон вздрогнул от услышанного громкого хриплого голоса, каким обычно разговаривают люди, страдающие глухотой или плохим слухом.
Под крайним трактором он увидел лежащие на земле ноги владельца хрипоты и движение второй пары ног, находившихся где-то за пределами ходовой части стальной машины. Услышанное «Вован» насторожило молодого человека. Произнесенное имя, походившее на кличку, а также уже обнаруженная в деревне вчерашняя знакомая, навели мысли молодого человека на присутствие того самого Володи, работяги, с внешностью уставшего от жизни и работы человека, из-за которого он и приехал сюда. Стараясь ступать как можно тише и привлекать меньше внимания к себе, он зашел за трактор и, аккуратно выглянув из-за него, увидел своего «старого» знакомого, с которым обнимался вчера на автовокзале.
Неожиданно для себя, Антон опустил руки, которые держал на лямках рюкзака, ссутулился, медленно развернулся и, глядя под ноги, пошел прочь от возможной встречи. Сердце его судорожно колотилось в груди, ватные конечности почти не слушались. Пережить вчерашнее свое состояние, которое он мог, на данный момент, объяснить разве что галлюцинацией или гипнотическими проделками кого-либо, он больше не хотел. И это чувство опасности, перемешанное со здравым смыслом от полного нежелания искать опасные приключения на свою голову, сейчас полностью руководствовалось им. Поиск ответа на вопрос о причинах случившегося он готов был оставить без завершения. И захотел поскорее убраться отсюда, пока не стало поздно.
– Эй, парень! – он остановился, услышав не знакомый мужской голос, и машинально повернулся, забыв о поселившейся в нем расчетливости и осторожности.
Перед ним стоял ни кто-нибудь, ни Володя с автовокзала, а сам красноармеец Свиридов в запыленной военной форме, в пилотке, сдвинутой на затылок. Глаза парня сначала были серьезными, чуть нахмуренными, брови слегка сведены к переносице, образуя небольшую, но довольно глубокую морщинку между ними. Потом, спустя всего пару секунд, взгляд его изменился на полностью противоположный. Что-то, как искорка, сверкнуло в зрачках, края обветренных губ приподнялись, изобразив радостную улыбку и обнажив полоску зубов, исчезла морщинка, поднялись кверху брови.
– Товарищ Кольцов, политрук! – негромко произнес Свиридов, и двинулся на Антона, поднимая вперед руки.
– Алексей! – не своим голосом произнес молодой человек и сам, шагнув навстречу, стал протягивать к нему руки. Своими объятия он встретил красноармейца и крепко прижал себе. – Тебе, значит, удалось уйти живым! Тебе удалось.
– Так и вы живы, товарищ политрук! А ведь я совсем не надеялся. Как выстрелы у деревни стихли ….
– Вован! – вновь раздался хриплый голос из-под трактора, словно прозвучал из другой, параллельной жизни, будто специально мешая произойти чему-то радостному и яркому.
Антон дернулся от неожиданности и оттолкнул от себя мужчину, прерывая крепкие объятия.
– Что это за хрень происходит? Я вас всю ночь во сне видел! Вы что такое со мной делаете? – молодой человек отпрянул, тряся головой. Он привычным для себя жестом провел рукой от затылка до подбородка, смахнув кепку на землю. Присел на корточки и закрыл лицо ладонями.
Вчерашняя ситуация повторилась едва ли не полностью. Состояние, не свойственное обыденности, вновь поселилось внутри. Ощущение полного отсутствия контроля над собой, перенос в другую реальность и пребывание не то во сне, не то наяву. Антон ощутил слабость контроля над своими эмоциями, почувствовал ту грань, которую воспринял как безумие, как переход к потере рассудка, к душевной болезни. Перед глазами мелькнули лица людей, страдающих психическими расстройствами, которые он видел где-то в кино.
– Парень, успокойся. Я сам не знаю, что творится. Думал, это твоих рук дело, – мужчина, тяжело дыша, смотрел в него, – я тоже полночи не спал. Тоже во сне войну видел. Бегал там по лесу с ружьем. И тебя там видел. Только не тебя, как сейчас, а того в форме. Ну, политрука, значит.
Он сделал несколько медленных шагов назад, отстраняясь от молодого человека. Впереди, перед собой, он держал ладони с растопыренными пальцами, как бы преграждая к себе путь чего-то неведомого, потустороннего. Антон встал, опустил руки и внимательно посмотрел на Володю. Красноармейца он уже в нем не видел. Перед ним стоял только простой, невысокий, плотного телосложения работяга в грязной майке и в старых заношенных тренировочных штанах с вытянутыми, в дырах, коленками.
– Так у вас тоже сон о войне был? И как это объяснить? – медленно протянул молодой человек, глядя на мужчину глазами, в которых тревога сменилась жалким подчинением судьбе и воле ситуации.
– Слушай, парень. Я ни в чем не виноват перед тобой, поверь! – работяга тяжело вздыхал, на лбу от волнения выступили капельки пота. – Я действительно не знаю, как и что происходит. Сегодня с самого утра, да какой там, с полночи я думаю только об этом. Сон был, как явный. И в нем чувствовал все, что происходит. Отдышку от бега. Холод тоже. Как пот с меня льет и все к спине прилипает – тоже ощущал. Слушай! – неожиданно остановил он свои объяснения. – Тебя как зовут?
– Антон.
Володя протянул свою руку и представился, неожиданно разряжая напряженность обстановки и располагая молодого человека к себе:
– Владимир. Пойдем за мной. Здесь у Юрца Осипова спокойно посидим. Я тебе все расскажу, – он почти повернулся и начал делать первый шаг.
Антон стоял неподвижно и не решался идти за мужчиной, все еще подозревая наличие какого-либо подвоха. Хотя тот и продолжал вселять полную уверенность в своей невиновности в сложившейся ситуации. Володя вопросительно смотрел на него. Тот снова привычным жестом ладони провел от затылка до подбородка и сказав сам себе: «Ну ладно», двинулся за новым знакомым.
– Юрец, мы тут у тебя на верандочке посидим немного с приятелем, перетрем по насущным вопросам, – Володя, проходя мимо трактора, наклонился, глядя под него, и обратился к лежащему на земле хозяину техники.
– О чем речь! – прохрипело из-под тела машины.
– Проходи, присаживайся, – Владимир указывал Антону на старую, просторную, поросшую вокруг виноградной лозой веранду, пристроенную к обшарпанному деревянному дому, также почти полностью обнесенному зеленью.
Молодой человек выбрал место в углу веранды, чтобы лучше было контролировать окружающую обстановку и, если что, иметь возможность спастись бегством. Володя открыл дверцу, стоящего прямо на веранде холодильника, и начал выставлять на стол перед Антоном небольшие тарелочки с соленьями, салом, мелко порезанным вареным мясом, а довершении в центр стола он воткнул графин с водкой и две матовых запотевших рюмки. Увидев все это, парень выдохнул, откинулся спиной на стенку веранды и начал расслабляться, потом, как бы спохватившись, в легком недоумении, пальцем показал на отсутствие третьей рюмки на столе:
– А как же? – не успел спросить он.
– Он не пьет уже лет десять, – сказал Володя про хозяина дома, веранды и техники во дворе, и кивнул в сторону трактора. – Ты не обращай на него внимания, он безобидный. Только не слышит на одно ухо, а другим как бы плохо. Служил на таджикско-афганской границе, там был контужен. Из армии вернулся, поначалу ничего вроде был, женился, а потом пить начал. Ну, там жена ушла от него и дочку забрала. Его потом посадили ненадолго, – Володя сделал остановку в рассказе для наполнения рюмок, – а после отсидки, по пьянке с батюшкой сцепился на кулаках. Тот спецназовцем бывшим оказался, Афган прошел. Ну и навалял Юрцу по полной. Потом батюшке донес кто-то про Юркину судьбу, про контузию. Так батюшка его к себе в обитель взял, подержал там с недельку-другую. С тех пор Осип не пьет, а только делом занимается, фермерствует помаленьку. Дочке своей в прошлый год квартиру купил без кредита! Представляешь?
На пороге веранды появился сам герой рассказа и протянул Антону грязную руку для знакомства, которую сразу же одернул, заметив обилие сажи на ней:
– Юрец! – громко прохрипел он. – Вы тут располагайтесь. А я вас сейчас обедом кормить буду!
Расплываясь в доброй улыбке с полным ртом желтых зубов, хозяин техники и веранды смотрел на нового знакомого, а потом быстро повернулся и соскочил со ступенек, удаляясь и скрываясь во дворе.
Проводив его взглядом, молодой человек подумал, что и Юрец тоже никак не тянет на гипнотизера. Причем, далеко не тянет. Слишком открыт и простоват, добрый насквозь и радушный.
Антон и Володя, расположившись друг к другу и не ощущая никакой враждебности, в чем первый подозревал второго, закусывали очередные выпитые рюмки, когда Осипов вновь появился на пороге веранды с чумазыми куриными яйцами в руках, демонстрируя их новому знакомому и сопровождая показ громким хрипом, глядя на молодого человека:
– Смотри, свои! Сейчас я тебе такую яичницу зажарю! – он быстро забежал внутрь дома.
– Теперь слушай меня, – обратился Володя к Антону, отвлекая того от наблюдения за необычным поведением Юрца, сиявшим искренне приветливым и добрым отношением к случайному знакомому, кем являлся для него сейчас молодой человек, – у меня уже был точно такой случай, как вчера с тобой. Я его все вспоминал сегодня.
Тот широко открытыми глазами уставился на мужчину, ожидая некоторый пояснений по сильно волновавшим его вопросам, из-за которых он сейчас сидел перед ним:
– Как, это уже у вас было?
Володя оглянулся, как бы опасаясь прослушивания, и наклонился к Антону:
– Два года назад моя младшая дочка колледж заканчивал, и госэкзамен сдавала. Я за ней на машине приехал, ждал ее. Она, значит, подошла ко мне, сказала, что с сокурсницами своими сейчас какое-то время подождет преподавателя, а он объявит им результаты экзамена.
Он поудобнее устроился на стуле и посмотрел на Антона:
– Ну, сижу я себе, жду в машине, радио там слушаю. Голову то повернул в сторону, а там солдат такой стоит и со студентками разговаривает. Я сначала даже не понял. – Володя, рассказывая, развел руками и потянулся к графину, что налить водку. – Ну, как бы солдат и ничего особенного в этом нет. Так девчонки стали с ним прощаться, радостные, понимаешь, отходят от него. Моя – ко мне в машину садится. Так я ее и спросил про преподавателя, почему тот не вышел к ним? А дочка и говорит, что это и был преподаватель. А я ей про форму его военную, да что грязный он какой-то, гимнастерка на нем как в пятнах масленых. А дочка меня слушает и смеется, как папа над ней подшучивает, про солдата, вместо преподавателя говорит, – Володя налил водку в рюмки.
Молодой человек положил вилку на стол и еще более пристально взглянул на него, пронзая его пытливым взглядом.
– На самом деле со студентками стоял нормальный преподаватель, а ты на его месте увидел … – Антон перебил собеседника и взял в руку свою рюмку, – и то был младший сержант Климов!
– Да, – тот широко открыл рот и посмотрел на парня, – точно!
Повисла короткая пауза. Володя застыл, как будто осознавал что-то важное для себя и впадал в состояние прозрения.
– Так я тогда после рейса был. Устал, как бы. Значения не придал. А ночью мне все война снилась, и во сне мы из окружения выходили под Харьковом. И этот там был. И сон весь как наваждение, – Володя поставил рюмку и медленно потер лом, – как наяву все, как по- настоящему. Я тогда на усталость подумал и не сказал никому.
Он сложил руки на столе и задумался, тряся головой, будто с волнением пытался осмыслить нечто очень важное и нужное.
– Ты можешь у дочери узнать контакты этого преподавателя? – Антон навалился на стол, принимая позу собеседника, но направляя свой взгляд не в стол, а на него самого. – Они там, в колледже, наверняка, все между собой общаются. Соцсети, телефоны. Можно что-то накопать о нем, вплоть адреса электронной почты, номера телефона, домашнего адреса? Ну?!
– Давай попробуем, – Володя встал и схватился за карманы. – Ах, ты, телефон в хате оставил. Ты подожди меня здесь, я сейчас.
Он быстро поднялся и направился к выходу.
– Постой, а ты сегодня сможешь слинять от жены, хотя бы до вечера? – молодой человек хитро взглянул на мужчину. – Скажешь, что трактор помогаешь купить, движок у того запустить. Это моя сегодняшняя легенда. Там Наташа в курсе.
Антон кивнул в сторону дома Володи, где попался на глаза его соседке.
– Ну, ты даешь, – почти засмеялся мужчина, – уже и со змеей Наташкой перехлестнулся. Ладно, если так, то твоя легенда реальная. Я, вообще бывает, когда в ссоре с женой, и дня на три могу загулять.
Он демонстративно, будто собирался в дальний путь, поддернул трико.
– Сегодня воскресенье, начало июня. В колледже экзамены должны идти. Значит, преподаватели все на месте, – вслух рассуждал молодой человек, не давая Володе передумать и сбиться с намеченных действий, – то есть найти Климова вполне реально. Колледж твой далеко отсюда?
– Ну, час на машине, где-то, – спускаясь по ступенькам веранды, ответил Володя.
Антон медленно выдохнул, провел ладонью от затылка до подбородка, как вдруг вздрогнул от громкого хрипа входящего на веранду Юрца:
– А вот и яичница с колбасой! – тот поставил на стол противень и сковороду, на которой дымилась и брызгала мелкими каплями жирного соленого сока аппетитная глазунья, своим присутствием полностью вселившая в голову Антона мысль о правильности своего сегодняшнего бегства от друзей.
Вторя ему, из кармана рюкзака звенел и вибрировал телефон, напоминая своему хозяину о возможных обидах со стороны последних, кто явно пытался беспокоиться о его судьбе, не обнаружив присутствия Антона и его вещей на турбазе.
«Ну, не поймете вы, не поймете сейчас, ребята. Потом я вам все расскажу, потом». – Думал он, глядя на, высветившийся на экране список не дозвонившихся ему людей, и читая их взволнованные послания, из которых только одно вызывало у него легкую дрожь в груди.
Он взял в руку вилку, собираясь приняться за еду, но немного помедлил, снова мысленно оценивая складывающуюся ситуацию, в которой нашелся вчерашний его невольный знакомый, волею судьбы уже погружавшийся когда-то в положение со сменой сознания и видениями абсолютно непонятного характера и происхождения. А где-то недалеко от этого места оставались друзья, что искали его и пытались ему дозвониться, волновались и думали над причинами его внезапного исчезновения, никак не связывая это с тем, что произошло с ним вчера, о чем они так и не стали слушать, пребывая в состоянии полного веселья.
Май 1942 года
От пережитого Кольцову совсем не спалось. Перед глазами то и дело вспыхивали моменты боя: взрывы вражеских снарядов, бомбежка, выползающие с фланга бронетранспортеры и танки с крестами на бортах, закладывающая уши трескотня пулеметов, крики раненых, хрипы умирающих, бегство спасающихся от верной смерти красноармейцев. Он скрипел зубами, сжимал до боли в суставах кулаки, бил ими по земле, дергал головой. Потом его уставший организм начал успокаиваться. Федор стянул на груди края плащ-палатки, в которую завернулся, ложась на слой, постеленного на земле лапника. Ночного холода он не чувствовал и, лишь когда сердцебиение стало приходить в норму, ощутил легкий озноб на коже. Политрук впал в дремлющее состояние. Глаза его были открыты. Он смотрел на кусок звездного неба, видимый в просвет между кронами деревьев. Веки отяжелели и стали смыкаться. Мозг его постепенно переключился на мысли о жене.
Они познакомились летом тридцать восьмого года, когда оба сдавали вступительные экзамены в институт. Именно тогда он увидел ее в первый раз. Совсем еще юную, такую же девятнадцатилетнюю, как и он сам. Они попали в одну студенческую группу и в одну дружескую компанию. Родом из простой семьи, где отец рабочий в депо, а мать портниха на фабрике, Федор и думать не мог о такой красавице как Нина. Высокий, худой, немного сутулый, простоватый на вид, он стеснялся своей внешности. Стеснялся широких ладоней с несуразными, как он считал, пальцами, сухими и мозолистыми от постоянного ручного труда, которым пришлось ему заниматься с малых лет. Он работал в огороде, на скотном дворе, помогал родителям, немного плотничал. Многое из того, что было сделано вручную в их доме, было плодом его мастеровых рук. Полки на стенах, деревянная посуда, кухонная утварь, стол, табуретки, собачья будка, оградка палисадника. Он ремонтировал в одиночку, без отца, крышу на доме, полностью перекрыл сарай, выкопал погреб, сделал загон для домашней птицы. А потом, работая сам, передал свое накопленное мастерство младшему брату, такому же трудолюбивому и старательному, как он сам.
Кольцов был первым в семье, кто смог наконец-то получить среднее образование и пойти учиться дальше. Родители способствовали этому лишь тем, что позволили ему окончить школу, глядя на его успехи, а не заставили пойти работать, чтобы приносить в дом деньги. Дальше помогать ему никто не мог, так как были еще младшие дети, которых надо было растить, а больших доходов его обычная рабочая семья не имела. Он оказался предоставленным самому себе, с небольшой суммой денег в кармане на первое время, выделенных отцом и матерью вместе с родительским благословлением и добрыми напутствиями.
Парню вначале пришлось совсем не сладко. Уже с первых недель он начал сочетать учебу с работой грузчиком на складах при железнодорожной станции. Постепенно был загружен комсомольской и общественной работой. А Нина, как на зло, часто и, даже слишком часто, как думал сам Федор, появлялась у него на глазах. Он всегда видел ее где-то рядом, когда она мелькала на переменах, оставаясь в поле его зрения, и не покидала его. Между занятиями обязательно шла впереди и была перед глазами. На лекциях занимала место либо перед ним, чуть в стороне, вынуждая его отвлекаться и смотреть в ее сторону, либо, наоборот, садилась сзади, и он начинал спиной чувствовать ее взгляд. А вела она себя так, что едва он поднимал на нее глаза, как обязательно встречал ее лицо перед собой, которое застывало на месте в короткой паузе и еле заметном изменении в улыбке на лице девушки. Он даже начал думать о том, что Нина специально навязывает ему свою расположение, а может быть и дружбу, и специально караулит его у дверей в комитет комсомола или у входа в здание института.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
