Страница 2 из 14
– Мне нужно кое о чем попросить тебя, Хасан… Я в общем-то за этим и шла…
– Что-то случилось?
– Ты помнишь, когда вы приехали и были в гостевой юрте, Базарган начал что-то говорить, но Тархан прервал его. Ты не знаешь, чего он хотел от мужа?
– Я могу догадаться. Но это не точно…
– Говори, Хасан.
– Я слышал на одной из стоянок как он разговаривал с одним, примкнувшим к нам персом. Он не был купцом и сказался путешественником. Мол ищет древние рукописи в разных местах… мы спали под небом и я еще не успел уснуть, слышал, как этот путник уговаривал Базаргана сделать так, чтобы через ваше кочевье проходили караваны с рабами. И обещал за это много денег. Базарган славен своей жадностью. Он согласился. Но я знаю, что Оуюн Хаган не позволит, а значит, что Тархан не посмеет ослушаться.
– Ошибаешься, Хасан! – сказала я, показывая ему след от косы на шее, – видишь? Он рассвирепел сегодня и чуть не задушил меня. Сказал, что будет делать так, как считает нужным… Боюсь, что он ослушается отца. Он обещал убить меня, как только подрастут дети.
– Ну это уж вряд ли, – улыбнулся Хасан.
– Да, я так и сказала, что ему придет конец, если посмеет. Я не боюсь его. Но то, что он может продать оружие без спроса, или позволить караванам с рабами проходить через наши земли, я опасаюсь. Я хочу написать отцу, но если Тархан увидит, что я снаряжаю гонца, заберет письмо.
– Не переживай, Солонго, ты можешь передать письмо через меня. Это будет немного дольше, но за то уж точно дойдет до Оуюн Хагана.
– Благодарю тебя, Хасан!
Я не медля пошла писать отцу, зная, что Тархана сейчас нет в юрте и никто мне помешать не может. В который раз я порадовалась, что Тархан не умеет ни писать, ни читать. А также мне хотелось написать и отправить письмо Алтенцецег, ведь уже было понятно, что отвечать Батнасану муж не собирался. Это тоже было плохим знаком, ведь игнорирование писем с предупреждениями не сулило ничего хорошего. Но я знала о недальновидности мужа и собиралась упомянуть об этом в письме сестре.
У юрты в новом халате и украшениях играла с братьями Хоргонзул, она прыгала через палку, поднимая облако пыли, лицо мальчишек и ее было в пыли. Жайнагул и Гулкыз рядом не было. Это удивило меня, обычно женщины не оставляли детей одних. Я окликнула их, наказав умыться и идти в юрту.
– Хоргонзул, где Жайнагул и Гулкыз,– спросила я дочку.
– Мы с отцом вернулись с базара и он ушел с Жайнагул куда-то, а Гулкыз пошла за водой.
Я села на топчан и дала грудь Тумэну, Мэргэн и Хоргонзул крутились рядом.
– Мама,– обратилась ко мне дочь,– отец сказал, что я очень красивая, да?
– Да, Хоргонзул, конечно красивая. И халат тебе он красивый купил, и серьги с ожерельем.
– Он сказал, что я красивая, потому что похожа на бабушку и что мы к ней когда-нибудь поедем.
Я посмотрела в маленькие глаза дочери и сказала:
– Да, дочка, ты очень на нее похожа.
Я подумала, что дочь является вечным напоминанием о свекрови, о том несчастливом периоде, когда я была вынуждена общаться с ней, а теперь моя дочь, моя родная девочка так похожа на нее. Это так подшутила надо мной жизнь… А ведь я очень хотела дочку и представляла себе ее совсем иначе.
В юрту вошла Гулкыз с ведрами, полными воды.
– Гулкыз, присмотри за детьми, мне нужно написать письма,– сказала я женщине,– а где Жайнагул?
Она опустила глаза и не сразу нашлась, что ответить. Пожевав губами, она сказала что-то неопределенное, я не стала выяснять и пошла в свою маленькую юрту писать письма отцу и Алтенцецег. Я рассказала сестре все новости, порадовалась за рождение ее первенца и за то, что узнала от Хасана о рождении ребенка у Мягмара и Саргэлэн. Когда я писала письмо, в памяти всплывали те счастливые моменты, когда мы жили все вместе в одной юрте, какая дружная была у нас семья, вспомнилось и то, что с Мягмаром мы были очень близки, мы лучше всех понимали друг друга. Я вздохнула… Прошлого ведь не вернешь… Неужели мы никогда не соберемся вместе? Неужели я никогда не узнаю своих племянников?… на миг мне стало грустно, но я отбросила эти мысли и быстро закончив письмо, начала писать отцу. Оно давалось мне с большим трудом. Мне было сложно описать все так, чтобы гнев отца не обрушился на Тархана немедленно. Я утаила от него, то, что Тархан душил меня и обещал убить, я просто изложила все, как есть, упустив те детали, которые касались наших с ним отношений. Но все же чувство вины перед мужем и ощущение, что где-то я предаю его, не отпускало меня. Я отложила письмо и задумалась. Вспомнила слова Хасана, что мне нужно выбрать, да, в жизни каждый момент нам приходится выбирать, порой, казалось бы незначительный эпизод может сыграть большую роль. Хасан сказал, что у меня не должно быть сомнений в своей правоте. Это так… но все же… Я тряхнула головой и решительно закончила письмо. Свернув письма и завязав их красным шнурком, я запечатала их и поставила свой знак, печать, которая уже какое-то время была у меня. Мне прислал ее отец, я всегда носила ее при себе. Она была отлита в виде монеты с небольшим хвостиком, расплющенным, чтобы удобно было держать пальцами. На ней было написано мое имя на фоне птицы, раскинувшей крылья, в монете была небольшая дырочка и я продела в нее шнурок. Так я могла повесить эту печать на шею. Теперь нужно найти гонца для письма к Алтенцецег, а письмо для отца я отдам на следующий день Хасану. Я пошла искать гонцов, которые были в стане воинов на окраине кочевья. День клонился к закату и дивные степные запахи разных трав наполнили воздух. Я шла, вся в своих мыслях и не сразу заметила Тархана, прогуливающегося с кем-то вдоль реки. Против заходящего солнца я не поняла кто идет с ним рядом. Только подойдя ближе я разглядела Жайнагул. Я удивилась, что бы ей делать у реки с Тарханом. Они были спиной ко мне и я не стала подходить, но увиденное неприятно укололо меня. Я быстро пошла и, разыскав гонца, наказала ему на рассвете отправиться и доставить письмо моей сестре, а сама сразу вернулась в юрту и легла спать с детьми, обняв их. Тархан пришел поздно, мне не спалось, я сделала вид, что сплю и он, тихо нырнул под наше свадебное покрывало, что мне было очень неприятно. Что он делал сЖайнагул? Тут мне пришла мысль, что он, поругавшись со мной, захотел разозлить меня, как уже было с Жайнагул, когда он оказывал ей знаки внимания. Но мне казалось это глупым и я решила утром поговорить с ним и добиться чтобы он не давал никаких надежд бедной женщине.
Утром я проснулась еще до рассвета, ожидая когда проснется Тархан и как только он открыл глаза и потянулся, я заговорила:
– Тархан, я видела тебя вчера у реки с Жайнагул. Что ты с ней там делал?
– Жена, я хотел поговорить с тобой об этом. Я решил взять Жайнагул второй женой , ее мать согласна, к концу лета, после нашего военного похода, в который мы скоро отправимся, я хочу чтобы свадебное покрывало было готово. Гулькыз поможет тебе.
Я не поверила своим ушам. Как?! Я сжала край топчана, зажмурилась. Это все снится мне? Медленно приходило понимание, что это не шутка и не сон.
– Я не дам согласия, Тархан. Можешь не стараться, этого не будет!
– Дашь. Я заставлю тебя дать согласие,– он рывком подскочил ко мне и схватил за косу, я увидела перед собой его бешеный взгляд,– Я возьму Жайнагул второй женой. Я так решил,– и выбежал из юрты.
Сердце бешено колотилось. Неужели так может быть? Ком подступил к горлу и я, поднявшись, быстро пошла в свою юрту, где дала волю слезам. Я плакала от чудовищной неблагодарности этих женщин, от низости, от ненависти Тархана, от лжи, которая оказывается меня окружала. Как?! Я только вчера дала им монет, чтобы они купили все, что хотят, а вечером, Жайнагул, нарядившись в новый халат и надев украшения, гуляла по реке с моим мужем?! Как давно это началось? Неужели я была так наивна, что ничего не замечала и верила? Немного успокоившись и придя в себя, мне захотелось посмотреть как же будут вести себя мать и дочь, которых я освободила от рабства и приблизила к своей семье. Вскоре появилась Гулкыз и не поднимая на меня глаз, занялась разжиганием очага, немного погодя пришла и Жайнагул. Они вели себя, как всегда, разве что сияющий торжествующий взгляд Жайнагул выдавал ее. Не дождавшись, когда они что-нибудь скажут, я первая начала разговор:
– Жайнагул, вчера я видела тебя у реки с Тарханом. Что за прогулки ты себе позволяешь с моим мужем?– строго сказала я
– Чем ты недовольна, Солонго? Он и так уже давно ест мои лепешки и я делаю всю домашнюю работу и забочусь о нем и о детях, – с вызовом глядя на меня, сказала Жайнагул
– Ты что о себе возомнила. Жайнагул?! Тебе мало было, что я освободила тебя, я сделала для тебя и Гулкыз все, но тебе, оказывается, все мало!
– Солонго, почему ты сердишься,– вступила в разговор Гулкыз,– Тархан сам предложил Жайнагул стать его второй женой, потому что он доволен ей. Разве по законам Степи мужчина не может взять вторую жену? Она еще молодая, сможет родить Тархану детей, ведь чем больше у Вождя детей, тем сильнее род. Я, как мать, уже дала согласие Тархану. Он сказал, чтобы мы с тобой начали делать свадебное покрывало. Вот радость-то будет, когда мы набросим его на мою Жайнагул!– не сдерживая радость всплеснув руками, сказала Гулкыз.
От возмущения я даже не нашлась, что сказать. Меня, как большое облако, накрыл гнев, я уже не могла контролировать его и подскочив к Жайнагул наотмашь ударила ее по лицу, вложив в удар всю силу. Жайнагул не удержалась на ногах и, отлетев, упала на топчан. Дети, наблюдая эту сцену, тихо сидели, забившись за алтарь, заплакал маленький Тумэн. Гулкыз подбежала к дочери и заголосив, стала поднимать ее, на щеке Жайнагул алел след от моей ладони, рука у меня болела, от удара свело пальцы. Я потрясла ей и опять пошла на Жайнагул, я хотела выкинуть ее из юрты вместе с матерью.
– Что ты делаешь, Солонго?!– заголосила Гулкыз, схватив меня за руку и пытаясь остановить меня.
– А я расскажу все Тархану, он накажет ее,– тихо сказала Жайнагул.
– Ах ты подлая, низкая тварь!– трясясь от гнева воскликнула я, опять намереваясь наброситься на Жайнагул,– пошла вон! Я не хочу видеть тебя в нашей юрте!
– Это еще кто пойдет вон!– зло ухмыльнулась Жайнагул.
– Солонго, успокойся, прошу тебя! Почему ты не рада, что Жайнагул будет женой Тархана? Ведь и дети давно к ней привыкли, и женой она будет хорошей, будет радовать Тархана.
Я, не в силах слушать ее, выбежала из юрты. Я бежала прочь из кочевья, мне хотелось скрыться ото всех, ничего не видя перед собой, я выскочила на берег реки и побежала вверх по течению. Пробегая мимо места, где раскинулся ночлег купцов, я наткнулась на Хасана:
– А вот и ты, как раз хотел послать за тобой,– обрадовался Хасан, увидев меня.
– Хасан, я не могу сейчас,– пытаясь обойти его, сказала я.
– Что с тобой Солонго?
– Я не могу сейчас говорить, Хасан!
Но перс, поняв, что со мной что-то произошло, крепко взял меня за рукав и потащил в сторону от посторонних глаз.
– Давай отойдем отсюда и ты мне все расскажешь,– твердо и спокойно сказал он.
– Хасан, произошло ужасное, я не знаю, как я буду жить дальше,– и я, уткнувшись ему в грудь, громко расплакалась, рассказывая, проглатывая слова о предательстве и несправедливости. Хасан гладил меня по голове и слушал, не перебивая. Наконец, когда поток слез иссяк и я успокоилась, он заговорил:
– Ну что ж… я понимаю тебя… Ты жила спокойно ничего не подозревая, а они нанесли тебе удар. Это обидно, да… Но то, что Тархан женится на Жайнагул может и не случится… В жизни бывают разные обстоятельства… я так понимаю, что ты не прочь, что женщины ухаживают за детьми и юртой, но не хочешь, чтобы он с Жайнагул были накрыты свадебным покрывалом. Почему?
– Как, почему?!– подпрыгнула я, ты тоже не понимаешь?! Может я еще и радоваться должна?!
– А если бы это была не Жайнагул? Ведь ты не любишь Тархана,– заглянув мне в глаза, сказал Хасан.
– Какая разница?! Я не дам согласия, чтобы в моей юрте жила еще какая-то женщина!
– Но почему, если закон Степи позволяет несколько жен. И чем больше у Вождя жен, тем его род сильнее.
– Вот и Гулкыз мне то же самое сказала… Но я не хочу!
– Ты успокойся сейчас, Солонго. Потом придут правильные мысли.
И даже Хасан не понимает меня, подумала я и решила написать еще одно письмо Алтенцецег, ведь рассказать и посоветоваться мне было не с кем, моя дорогая подруга Баэрта ведь еще не вернулась…
Хасан, увидев, что поток моих мыслей вернулся в свое русло и я успокоилась, подошла к реке и плеснула в лицо холодной водой, он заговорил:
– У меня серьезные новости, Солонго…
Я мигом пришла в себя, я совсем забыла о том, о чем просила Хасана. Я вся превратилась в слух.
– Я узнал, что Тархан тайно продал оружие. Но это не хазары, это человек, который неизвестно от кого приехал, Тархан не спросил кто послал его. Он продал много сабель и луков, а стрел продал целые двадцать арбы! Ты представляешь, какое это количество! И о том, что будут проходить через ваше кочевье караваны с рабами, он еще не принял решение. Он думает. Мне кажется, что он все же боится испортить отношения с Оуюн Хаганом. Ведь это значит лишиться его поддержки.
– Если он продал оружие без ведома отца, это очень и очень плохо, он может убить Тархана. Я знаю своего отца, он не простит ему предательства,– я посмотрела в глаза Хасану,– что делать? Ты скажешь отцу?
– Скажу,– наклонив голову сказал Хасан,– я не буду скрывать этого. Оуюн Хаган сделал очень много для Тархана и не требовал от него ничего, кроме верности, а Тархан не сдержал слова и решил обмануть его! Почему я должен помогать ему? Знаю, Солонго, что он отец твоих детей, но… поступая так, ваше молодое здоровое Племя начнет гнить и уже никто не сможет изменить этого…
– Делай, как хочешь… я не знаю, как правильно… он мой муж… мне очень тяжело… конечно, он причинил мне боль, но я не желаю ему смерти…
Хасан посмотрел мне в глаза и тяжело вздохнул. Хотел что-то сказать мне, но махнул рукой и отвернулся. Помолчав немного, сменил тему:
– Надо идти и посмотреть, как там Мэдэгма. Ее муж и мать должны были остаться с ней и утром увести ее и ребенка домой, а мне нужно осмотреть их и дать ей порошки. Ты поможешь мне?
– Да, конечно, Хасан…
Мы дошли до кочевья и добрались до шатра перса, пробираясь через шумные ряды базара. С утра здесь уже все кипело, гортанные выкрики, пестрота тканей сейчас раздражали меня, мне хотелось тишины, но обещание помочь Хасану заставило меня идти за ним. В шатре было прохладно и мы увидели Мэдэгму, держащую на руках ребенка, она улыбнулась нам, навстречу поднялась ее мать и стала благодарить Хасана. Семья не была богатой и я решила накупить тканей и вкусной еды на базаре, чтобы как-то помочь и порадовать их. Мне было всегда приятно заниматься этим, ведь забота о людях в Племени, помощь бедным, вдовам и сиротам было моей обязанностью. Так мне сказал отец, да я и знала с детства эту работу, часто мы с Алтенцецег занимались тем, что узнавали, кому и что нужно в Племени, у кого беда, или болезнь. Я вышла и пошла вдоль рядов, набирая в мешок все необходимое, пообещав позже принести монеты, набрав полный мешок, пошла к юрте Мэдэгмы и с радостью отдала им покупки. Это немного отвлекло меня и мысли стали более ясными. И все же мне хотелось остаться в тишине и подумать о том, что я должна делать и я пошла, пересекая небольшой лесок, поднимаясь в гору. Выйдя выше по течению у реки, я пошла по тропе, ведущей в горы, тропинка вела до дороги, серпантином поднимающейся к пещерам. Чем выше я поднималась, тем становилось прохладнее, свежий ветерок шевелил выбившиеся из кос пряди и остужал мои щеки. Мне было хорошо и я решила не останавливаться, в юрту мне возвращаться не хотелось и я захотела пойти в пещеры, если идти не по дороге, а подниматься вертикально вверх, то дойти можно до полудня, а там посижу в прохладной пещере, подумаю и пойду обратно, спускаться будет легче и уже к вечеру я буду в кочевье. Я шла, срывая по пути полевые прекрасные цветы. Весна была в самом разгаре и чудно пахнущие сиреневые, розовые и белые, круглые мохнатые шарики усеяли предгорный луг. Вокруг них вились дикие пчелы и жуки, я вдыхала аромат цветов, набрав небольшой букетик, я поднесла их к лицу и провела по щеке, потом приблизила к глазам и посмотрела сквозь них на солнце. Душа моя успокоилось и обиды отступили. Поднимаясь в горы, я не заметила, как порывы ветра стали сильнее и небо заволокло тучами, вдруг резко похолодало, как будто кто-то большой дыхнул на меня холодом. Я остановилась и огляделась, пытаясь понять сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до пещер. Я прошла примерно треть пути, но возвращаться не собиралась, решила все же идти вперед, прибавив темп. А тем временем становилось все прохладнее, ветер усилился, но я, нагнувшись, шла навстречу ему. Шаль я не взяла, ветер пронизывал до костей. Наконец я дошла до дороги, пересекла ее и стала карабкаться вверх, цепляясь за кусты и корни больших деревьев, оголенных ветрами и дождями. Вдруг ветер стих и наступила тишина, затихли птицы и не видно стало насекомых. Я знала, что это значит, что сейчас начнется дождь, или даже настоящий ливень, небо стало свинцовым. Я поднималась, стараясь успеть и укрыться до дождя, ведь по мокрой траве подниматься значительно труднее, она становится скользкой и можно скатиться вниз. Раздались раскаты грома и мелькнула молния, я стала под большим развесистым деревом чтобы перевести дух, медлить было нельзя, крупные капли дождя стали хлестать по щекам и я почти побежала вверх. Добравшись до пещер, я нырнула в первую попавшуюся и отдышавшись, огляделась. Пещера была небольшая, свет, проникающий в проем, освещал шершавые каменные стены, а также следы от организованного когда-то у входа очага. Внутри самой пещеры кто-то из обитателей притащил ствол поваленного дерева, грубо отрубленного, видимо оно служило для того, чтобы сидеть на нем. Вглубине был также достаточно большой валун, я подошла к нему и увидела за ним край какой-то ткани, или шкуры, нет, это был старый пыльный ковер, покрытый белесыми пятнами плесени, но я очень обрадовалась, ведь если мне придется быть в пещере долго, то надо как-то укрыться от холода. Продолжая исследовать пещеру, в которой сохранились следы пребывания людей, бывших там много лет назад, я вспомнила, как Тархан мне рассказывал про то, как его обнаружил там и лечил Ерсайын. Кажется, что это было очень давно, а ведь прошло всего шесть лет… Мы с мужем ездили в пещеры несколько раз, он рассказывал мне о тех боях и о пребывании в пещерах. В них и сейчас еще можно было найти какие-то забытые разбойниками вещи. Жаль, что все отсырело и мне не удастся развести огонь, ведь я вся промокла, одежда прилипла к телу, по ногам стекали струйки воды. Я присела на камень, подстелив край ковра и стала смотреть на струи дождя, ожидая когда непогода утихнет. Мне вспомнилось, как нежен был со мной Тархан, когда наше маленькое Племя отделилось и мы осваивали новые земли. Знакомясь с окрестностями, мы исколесили всю землю, мечтая с Тарханом о возрастающем Величии нашего народа. Тархан тогда, воодушевленный доверием отца, был благодарен ему и был готов слушать его во всем, признавая его мудрость Правителя. Но все меняется…Предательство мужа по отношению ко мне и к моему отцу отдавалось болью и горечь поднималась волной, рождая тревогу. Дождь продолжал лить, а я, сидя без движения в мокрой одежде в сырой пещере стала замерзать. Невеселые мысли продолжали роиться в моей голове. Как мне быть дальше, как жить в одной юрте с подлым Тарханом, я не знала. Решение так и не приходило. А еще Жайнагул… Как мне терпеть ее присутствие?
Дождь закончился и ярко заблестели прозрачные капли на листьях деревьев, запели птицы, омытая дождем листва засияла с новой силой разными оттенками изумрудной зелени. Неожиданно заболело горло и навалилась усталость, будто прижав меня тяжелой шкурой яка. Я сидела и не могла заставить себя встать и пойти в кочевье. Сил не было, вдруг меня пробрал озноб, я вздрогнула, попыталась стряхнуть с себя пробирающий до костей холод, я чувствовала его на спине, как будто к ней приложили лед, голова, напротив, стала гореть. Я с трудом поднялась и вышла из пещеры, мне нестерпимо захотелось пить, я подошла к дереву с большими листьями и, нагнув, поймала ртом живительную влагу. Меня начало трясти и я вернулась в пещеру, решив подождать немного, я легла на пол, развернув пыльный ковер и накрывшись другой стороной. Вскоре я погрузилась в сон, начались видения, я обливалась потом, поочередно страдая от холода, стуча зубами и накрывшись с головой, пытаясь согреться. Потом в уме стали всплывать лица шамана Бямбасурена, который грозился забрать Хоргонзул, то будто в нее вселилась душа Хуагчин, свекровь, которая что-то говорила и Шона, который сказал, что спасет меня. Все это мелькало, то внушая страх, то равнодушие, мне хотелось, чтобы образы ушли, в какой-то момент я погрузилась в тревожное состояние, когда все стало казаться мне реальным и услышала шаги, будто шел кто-то маленький, передо мной возникло лицо Ерсайына. Он разглядывал меня, не мигая. Я почувствовала пряный запах, который всегда окутывал его.
– Ерсайын… Я умираю? Ты пришел за мной? Прости, что я убила тебя…
– Ох, Солонго… рано тебе еще уходить. Я спасу тебя сейчас, как ты спасла меня, желая моей смерти. Но что такое была бы смерть для меня? А жизнь? Смотри мне в глаза, Солонго, я помогу тебе. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как в меня вливается сила, тело мое стало остывать, ушла тяжесть и я стала погружаться в спокойный сон, последнее, что я услышала, были слова:
– Ты будешь здорова, ты будешь спать пока тебя не найдет Тархан… Я отдал тебе долг… я отдал тебе долг… я отдал тебе долг…
Сколько я проспала в пещере, я не знала, очнулась только когда услышала сквозь сон голос Тархана, который срывающимся голосом звал меня, тряся за плечо:
– Солонго! Солонго, очнись! Что с тобой?!
Я с трудом просыпалась, ныряя в сон. Сознание, то выходило на поверхность, то улетало куда-то, где было беззаботно и светло. Он подхватил меня на руки, вокруг были какие-то люди, он положил меня через седло на лошадь и мы стали спускаться. Как только мы добрались, в юрту прибежал встревоженный Хасан. За ним его саквояж нес молодой шаман. Хасан осмотрел меня, я с трудом открыла глаза, веки казались тяжелыми и хотелось спать. Действительность была как будто бы через какую-то пелену, мне казалось, что я отделена от всех легким пологом, который был в гостевой юрте. У меня ничего не болело, просто не было сил даже подняться. К вечеру в кочевье вернулась Баэрта. Она сильно встревожилась, встретивший ее Тархан все рассказал ей. Она буквально ворвалась в юрту, впустив струю свежего вечернего воздуха.
– Солонго! Что случилось?!
Дежуривший рядом Хасан, улыбнулся ей и стал рассказывать, что нашли меня только к вечеру следующего дня, потому что когда я не вернулась к ночи, Тархан очень встревожился и стал спрашивать у всех, не видел ли кто меня. Никто не видел, но один купец сказал, что вроде какая-то женщина одна пошла вверх по реке и в руках ничего не было, ни мешка для сбора трав, ни ведра для воды. Но прошел дождь и следов не осталось. На следующее утро воины, бывшие в дозоре в лагере, который располагался выше пещер и видел всю дорогу и подступы к кочевью, вернулся чтобы смениться. Узнав, что пропала жена Тархана, он сказал, что видел, как я поднималась в гору и предположил, что я укрылась от дождя в пещерах, там меня и нашел Тархан. Значит я пролежала там больше суток. Жайнагул и Гулкыз в юрте не было, они забрали детей к себе. Тархан не стал ничего выяснять, хотя немой вопрос я видела в его глазах. Я подумала, что моя мать умерла, простудившись и такой же конец мог ждать и меня, если… я помнила сон про Ерсайына, но было ли это сном… Я никому не решилась сказать об этом, разве что Хасану мне очень хотелось поведать о том, что я слышала и каким явным было видение. Хасан дал мне порошков, наказав Баэрте следить, чтобы я принимала их. Через день караван покинет кочевье и я встречусь с Хасаном и всеми этими купцами уже осенью когда они пройдут через наш стан уже перед самой зимой. Мне не терпелось узнать новости о сестре, Мягмаре и Саргэлэн. Баэрта изменилась, она стала более жизнерадостной и всегда спокойный ее темперамент стал ярче. Я подумала, что путешествие пошло ей на пользу. Она вызывала улыбку, я скучала по ней, она была моей самой лучшей и верной подругой. Я видела, что ей хотелось многое рассказать мне, да и у меня было много вопросов. Хасан, видя, что нам хочется остаться одним, быстро ушел. Тархан несмотря на вечер, сказал, что ненадолго уйдет и наконец мы с Баэртой могли спокойно поговорить.
– Что случилось, дорогая?– участливо спросила подруга.
– Все из-за Тархана. Я рассердилась на него, мы поссорились и я захотела побыть одна, вот и пошла в пещеры, но меня застал дождь, я промокла и сильно замерзла, к вечеру не смогла вернуться, заболела…
– А почему вы поссорились?
Он решил взять второй женой Жайнагул… не спросив моего согласия. А я против. Я освободила их с Гулкыз из рабства, дала монет, чтобы они все себе купили, а потом она в новом халате и украшениях с Тарханом гуляет по реке. Выходит я верила ей, а она тайно хотела стать его женой. Как я могу жить с ней в одной юрте?!
– Ну ладно, ты не сердись. Может он еще передумает.
– Но я не смогу больше верить ему!
– А ты разве верила ему до этого? Кажется, что это не первый раз. Помнишь, он тебе уже грозился взять вторую жену?
– Да, но это не была привезенная рабыня!
– Так ты рассердилась. что он хочет взять вторую жену, или что этой женой будет Жайнагул?
Я задумалась.
– Я не знаю, Баэрта… Я запуталась… мне сложно… все стало сложно. Тархан изменился. Часто я не узнаю его.
– Сейчас ты расстроена и плохо себя чувствуешь, думаю, как только ты выздоровеешь, ты сама во всем разберешься,– пожав мне руку, сказала она.
– Ладно, расскажи мне лучше про Алтенцецг.
– Ой, Солонго,– всплеснула руками , засмеявшись Баэрта,– Алтенцецег расцвела, материнство пошло ей на пользу, она стала взрослой, красавицей. Она так забавно руководит своим мужем! Такая маленькая, но он слушается ее и выполняет все ее капризы, а их у нее много. Роды были трудные, Батнасан больше страдал, чем она, хотел быть рядом даже в родах, я как могла выгоняла его, ведь это не мужское дело, нельзя мужу видеть, как жена страдает, а то потом интерес к ней пропадет, но он постоянно врывался и старался схватить ее за руку, как только слышал крик, так и вбегал в юрту. Я замучилась с ним. Она мужественная и смелая девочка, терпела, чтобы не расстраивать мужа. Первый раз я сопровождала такие роды. Но все прошло хорошо. Батнасан за это время осунулся и потом не выходил из юрты, заботился, переживал… Она быстро оправилась, всего через несколько дней уже пришел караван и она встала.
– А Мягмар с Саргэлэн? Как они? Я часто вспоминаю брата и переживаю за него.
– Все хорошо. В Племени Батнасана им живется спокойно. Алтенцецег поддерживает брата и Саргэлэн.
– А ты, Баэрта? Как тебе там жилось? Расскажи мне.
– Ох, Солонго,– прикрыв глаза и прижав руки к груди, сказала подруга, я там не только поддержала Алтенцецег и Саргэлэн…
– А что еще ты делала?
И она, проглатывая слова стала рассказывать мне о том, как приняла ее Алтенцецег, как хорошо живется людям в Племени Батнасана, что он такой же справедливый, мудрый и смелый, как Оуюн Хаган, но еще, что в ее жизни произошло что-то очень важное…
Как только Баэрта добралась до Племени Батнасана, она, даже не отдохнув с дороги, омыв только руки , направилась в юрту Алтенцецег. Она знала, что Батнасан очень тревожился за супругу, торопя Баэрту с приездом. В их юрте , казалось, что все приспособлено для Алтенцецег, видно было, что она главная в ней. Даже сделанная и поставленная в середине юрты колыбель, говорила о том, как Батнасан ждал рождения ребенка. Алтенцецг, увидев, что вошла Баэрта, проворно вскочила и подбежала чтобы обнять подругу, закружив ее на месте:
– Баэрта, моя прекрасная Баэрта, как хорошо, что ты приехала! Я так ждала тебя!
– Ты что, Алтенцецег! Осторожнее! Батнасан торопил меня, написал, что беременность протекает тяжело, что живот очень большой и ты с трудом встаешь.
– Не слушай его! Он боится за меня,– рассмеялась она, – все хорошо, – она погладила большой круглый живот,– Да, живот, конечно большой, а ведь только шестая луна началась! Но чувствую я себя прекрасно, ничего у меня не болит и, как видишь, живот не придавил меня к топчану!
– Я рада видеть, что ты здорова, но все же я должна осмотреть тебя.
Торопливо вошел Батнасан.
– Баэрта, мне сказали, что ты приехала! Рад тебе. Ты уже осмотрела Алтенцецег?
– Нет еще, но если ты выйдешь, то я начну. Мой саквояж уже принесли.
– Баэрта, я хочу знать, что с женой все в порядке, поэтому хочу остаться при осмотре. Хочу убедиться во всем сам.
Баэрта посмотрела на Алтенцецег, та сделала большие глаза и покачала головой.
– Нет, Батнасан. Это не мужское дело. Я приехала специально, чтобы следить за здоровьем Алтенцецег и ребенка, доверь это мне. И потом, если что, твоя помощь мне не понадобится, разве что воды принести. Но я вижу, что с Алтенцецег все в порядке, щеки у нее розовые, глаза блестят, даже волосы, как были красивыми, так и остались.
– Но у нее очень большой живот! Как такая маленькая женщина сможет родить такого большого ребенка?!
– Все будет хорошо, Батнасан. У тебя нет причин для беспокойства. Оставь нас одних.
– Дорогой, распорядись, чтобы Баэрте поставили юрту рядом с нами,– дала задание мужу Алтенцецег.
Когда Батнасан наконец вышел, Алтенцецег рассмеялась и сказала, что он замучил ее своими беспокойствами. Что он заставляет ее все время есть и почти все время лежать, а ей надоело, что она хочет болтать с подругами, ходить за цветами и вспоминает, как они все вместе проводили время в ба-ня. Баэрта нахмурилась:
– Вот ты должна делать все наоборот. Тебе нельзя много есть! Поэтому и растет сильно живот! Лучше чтобы он родился маленьким, а поправится он потом, тебе нужно будет больше есть, когда ты будешь кормить его, а не сейчас!– сказала она, покосившись на большое блюдо с сушеными фруктами и сладостями, стоящее на топчане,– И нужно ходить гулять, ты должна двигаться, дышать воздухом, если хочешь ба-ня, то это тоже хорошо! Ох эти мужчины!– покачала головой она.
– Да, вот я тоже не хочу много есть, не так, как Рахат, она все время ела. А меня первые месяцы сильно мутило, а потом все прошло, но мне не хочется есть больше, чем раньше, а Батнасан заставляет.
– Я поговорю с ним, мужчинам нужно все объяснять.
– Как хорошо, что ты приехала! Теперь мы вместе сможем ходить гулять. А вот, что я хотела рассказать тебе. Ты знаешь, что Сэргэлэн беременна? Это уже третий раз, но первые два раза она не смогла выносить ребенка, но они с Мягмаром очень хотят детей. Ты осмотришь ее?
– Конечно, дорогая,– сказала Баэрта ощупывая живот Алтенцецег. Она помяла его, послушала и осталась довольна,– можем позвать ее, я сразу сделаю это.
Алтенцецег высунулась из юрты и остановив пробегающего мимо мальчишку, послала его за Сэргэлэн. Вскоре она пришла, Баэрта радостно поприветствовала ее и задав несколько вопросов, осмотрела. Алтенцецег, хорошо знавшая Баэрту, поняла, что не все хорошо со здоровьем Сэргэлэн, но Баэрта не подает виду, давая спокойным голосом рекомендации и порошки. Узнав, что Сэргэлэн часто выезжает в степь с Мягмаром, она строго-настрого запретила ей сидеть в седле, поднимать тяжелое, а рекомендовала больше лежать и есть определенные кушанья, избегая острое и горячее. Алтенцецег удивлялась, ведь ей Баэрта сказала гулять и мало есть, вот ведь как бывает!
Закончив осматривать девушек, Баэрта пошла в юрту, раскинутую специально для нее, но не все понравилось ей и она вернулась к Алтенцецег, сказав, что она собирается принимать в ней больных и беременных, поэтому ей нужно обустроить юрту по типу той, в которой она жила в кочевье Тархана. Так началась жизнь Баэрты на новом месте. Вскоре многие узнали ее, потому как она всегда была готова помочь, а свои лекари конечно были в кочевье Батнасана, но в основном лечили Шаманы, выполняя ритуалы и давая отвары из трав. А Баэрта была грамотной и за последние годы много рукописей по лечению больных изучила и стала превосходной целительницей от самых разных недугов, поэтому в ее помощи нуждались многие. Батнасан был щедр и каждый раз при встрече с Баэртой, одаривал ее. Баэрта смущалась, ведь целитель лечит потому, что он заботится о больном, не думая о монетах. Если есть такие мысли, то целитель перестает избавлять от болезней, потому что мысли неправильные, а Шаманы могли вылечить, а могли сказать, что человек не из их Племени, например его захватили в составе каравана, который вез рабов, а он чуждого Племени, или из незнакомого народа, или он вообще из плененных разбойников, но Баэрта придерживалась других принципов, тех, которые когда-то вложила ей в душу и сердце Камала, бродячая целительница, она за короткий срок научила Баэрту главному- состраданию к больному независимо от его происхождения, или личного отношения. И еще она научила думать и искать причину болезни, лечить человека. Так Баэрта занялась привычной деятельностью и была занята еще больше, чем в родном Племени, помогая всем, кто нуждался в помощи. Жизнь в кочевье Батнасана мало отличалась от той, к которой привыкла Баэрта, разве что расположение Племени вблизи от дорог, по которых проходили караваны, накладывала свой отпечаток на уклад жизни. Племя было меньше Племени Оуюн Хагана, которое так увеличилось, что стало народом, однако гораздо больше Племени Тархана. Но в Племени Батнасана не жилось так спокойно, как она привыкла, близость дороги заставляла быть всегда начеку и случались нападения на кочевье, поэтому в этом Племени был очень сильный и хорошо обученный военный отряд, которым руководил Мягмар и еще один опытный воин. Мягмар взял на себя обучение молодых парней стрельбе из луков и борьбе на саблях, которые изобрел Тархан, особенным образом заточенные и изогнутые, они требовали специальных навыков. Мягмар был непревзойденным наставником и значительно улучшил организацию отряда. Он знал, как сделать так, чтобы дозор и охрана были непрерывными, а отражение нападавших разбойников, или вражеских племен всегда эффективным. Но случались также и ранения и потери в рядах воинов и здесь , как нельзя кстати был приезд Баэрты, она даже взяла себе двух помощников, выбрав одну молодую вдову и крепкого парня, который помогал ей лечить раненых мужчин, ведь не каждая женщина справится, если нужно приподнять, или перевернуть тяжелого бойца. Однажды, как только она приехала, на Стан напали войны из одного агрессивного жестокого северного Племени. Когда такое случалось, все женщины и дети собирались в самой большой общей юрте в центре Кочевья, она же служила гостевой, вокруг нее несли оборону те мужчины, которые в этот момент находились в стане. По определенному сигналу дозорных, все женщины и дети собирались там, но Баэрта не знала этого, когда однажды трижды протрубили в гнутую трубу из рога дикого козла, она осматривала беременную женщину у которой вот-вот начнутся роды. Баэрта не обратила внимание на незнакомый воющий звук, но беременная встревожилась, глаза ее наполнились страхом и она, схватив Баэртза руку, зашептала:
– Бежим, Баэрта, быстрей! Скоро здесь начнется бой!
– Куда?– удивилась Баэрта
– Бежим, я потом все объясню и, запахнув халат, вскочила с топчана и они побежали вместе с другими женщинами, детьми и стариками в общую большую юрту. Началось сражение под руководством главного воина Арынгазы, мужественного, спокойного мужчины, который часто бывал в юрте Батнасана, обсуждая с ним неотложные дела. Он был другом и правой рукой Батнасана, Мягмар дополнял их своими знаниями и тоже со временем стал другом Батнасана. Бой был жестоким и помощник Баэрты, высунувшись из юрты и рискуя жизнью, выбежал и притащил в юрту раненого. Мать его была там же и, увидев сына, заголосила, причитая. Баэрта прикрикнула на нее и привычно занялась раной, осмотрев ее поняла, что рана не смертельная, но медлить нельзя и ей нужен саквояж. Она решительно поднялась и выскочила из юрты, побежав, прикрывая голову и взывая ко всем Божествам, к своей юрте. Бой был конный и она, петляя и прижимаясь к юртам, короткими перебежками мчалась, как испуганный заяц. Уже почти добежав до своей юртеы, прямо на ходу, всадник подхватил ее и в этот момент рядом с лошадью вонзился острый кинжал, всадник прижал ее к себе и поскакал, как молния. Баэрта опешила , она не поняла, кто этот всадник, выходит он спас ее! Он, проскакав до края кочевья развернулся и, помчавшись обратно, буквально сбросил ее с коня, прокричав:
– Ты потеряла свой ум! Спрячься и не высовывайся пока идёт бой!– и умчался, развернувшись на месте и подняв облако пыли.
Баэрта заскочила в одну из юрт и сделав щелку в проеме юрты, отодвинув слегка полог, стала наблюдать за боем. Вскоре Мягмар и отряд всадников оттеснили противника, а потом те и вовсе стремительно покинули кочевье, оставив на поле боя раненых и убитых. Баэрта выбежала из юрты, метнулась за саквояжем и уже через минуту была в гостевой юрте, где начала срочно промывать раны и пересыпать заживляющим обеззараживающим порошком с едким запахом., напоминающий запах соли. Она перевязала бойца, к ней стали приносить и других раненых, она с девушкой помощницей и парнем быстро делали свою работу, сначала осматривая раны, не отвлекаясь ни на что. Баэрта попросила всех покинуть юрту, ведь причитающие женщины вносили смуту, а она должна быть спокойна, быстро организовав процесс, она занялась сначала более тяжелыми, поручив легких раненых помощнице. Принесли и осторожно положили мужчину, лицо его было в тени, да и не важно это было ей, у него было ранение саблей, оно прошло через бок , но внутренние органы не были задеты. Она задала ему вопрос, чтобы понять, в сознании ли он, слышит ли ее:
– Как твое имя, смелый боец?
– Арынгазы,– поморщившись от боли ответил мужчина.
Она узнала голос своего спасителя и, подняв на него глаза, улыбнулась ему.
– А тебя как зовут?– спросил он,– Я не видел тебя прежде.
– Баэрта. Я приехала из Племени Тархана. Слышал о таком?– спросила она, ловко обрабатывая рану. Она всегда разговаривала с больными, пытаясь отвлечь их, так они меньше чувствуют боль,– сейчас ты дыши, порошок очень едкий, будет немного больно, но не сильно, такой смелый воин сможет вытерпеть, ведь правда?
– Оох,– поморщился от боли Арынгазы.
– А сейчас опять нужно немного потерпеть, потому что нужно соединить кожу, чтобы рана заросла и забинтовать. Я буду стараться делать быстро, а ты дыши, я говорю – дыши – и ты глубоко вдыхаешь и задерживаешь воздух, потом я говорю – выдох – ты выдыхаешь, за несколько раз мы управимся, органы не задеты. Ты спас меня, я спасу тебя, понятно? Дыши!– Баэрта быстро стала как будто слепливать края раны, присыпанные порошком, который намок от крови и превратился в настоящий клей.
Когда все было закончено, она сказала девушке зажечь траву, которая поможет бойцу отдохнуть. Этот дым всегда использовали при тяжелых родах, но раньше окурить его она не могла, ей было важно чтобы он не потерял сознание. К вечеру все раненые бойцы, а также те, кто были из вражеского племени, были перевязаны, она решила оставить их на месте и остаться там самой, чтобы ухаживать за ранеными.
Ночь была тревожной, у многих тяжелораненых вернулась боль, а у некоторых начался жар, Баэрта не спала всю ночь, обходя всех и давая кому-то воды, кому-то отвар из кислых ягод, понижающих жар, а кому-то нужно было жевать корень, от которого немеет рот и он способствует остановки крови. Когда для всех раненых прошла первая, самая ответственная ночь и опасность миновала, ни один человек не умер, она собиралась уже пойти спать, позвав мать раненого бойца и одну из сестер раненого воина, чтобы они наблюдали за всеми, прибежал старший сын беременной женщины, которая вчера была у Баэрты на осмотре. Он сказал, что похоже, что у нее начались роды. Баэрта, забыв об усталости, пошла в юрту роженицы и подготовив все для родов, чистую полотняную ткань и много воды, завязала вход в юрту красной веревкой. Забыв о том, что она сутки не ела и не спала, была рядом с роженицей пока не закричал младенец. К счастью роды были легкими и достаточно быстрыми и Баэрта, зайдя в гостевую юрту, чтобы удостовериться, что все живы прежде чем пойти спать, прошла по рядам, останавливаясь у каждого. Проходя мимо Арынгазы, она задержалась чуть дольше, он почувствовал взгляд и открыв глаза, улыбнулся, взяв ее за руку. Какая-то теплая приятная волна прошла по телу от его горячей руки, она слегка покраснела, но не отняла руку. Мужчина казался беззащитным, но одновременно большая сила исходила от него. Они встретились глазами и Баэрта смутилась. Нахмурившись, она шепотом спросила, как он, стараясь унять беспричинную радость и опасаясь, что он услышит, как громко забилось ее сердце.
– Хорошо…. А сейчас очень хорошо,– не отпуская ее руку, сказал он, – Спасибо тебе, Баэрта!– он пожал ее руку и нехотя отпустил,– Ты придешь еще?
– Конечно! Я немного отдохну, приду к вечеру. А ты спи, тебе нужно спать, Арынгазы,– сказала она, подумав, что у него такое красивое имя. Пошла дальше с трудом поборов желание остаться и держать его руку, просто так, молча, без слов, ощущая его рядом.
Придя в юрту, она легла на топчан, раскинув руки и глядя в проем юрты, наблюдая, как там, высоко, величаво проплывают облака и летят птицы. Какое-то время уснуть ей не удавалось, хотя она и очень устала, но спустя какое-то время ей удалось все же расслабиться и засыпая, она сильно вздрогнула, после чего наконец забылась зыбким, как шелковая прозрачная шаль, сном, наполненным обрывками мыслей и образов.
Хорошо отдохнув, Баэрта проснулась ближе к ночи, когда небо в проеме уже потемнело. У нее было чувство, что в жизни произошло что-то важное, напевая, она быстро встала, решила сменить халат, на котором были пятна крови, умывшись, переплела косы, пригладив непослушные пряди и, подумав, порылась в небольшом сундучке, найдя приятно пахнущее масло, которое ей подарила Алтенцецег. Баэрта попила воды, освежив рот, не вспомнив даже о еде и, взяв свой саквояж, быстрым шагом пошла к раненым. Там двух женщин сменила помощница Баэрты и парень, который оказался ответственным, серьезным и старательным. Баэрта внимательно осматривала всех больных, меняя повязки и давая разные лекарства. Девушка помощница заварила отвар, который нужно давать всем от жара и воспаления. Баэрта не заметила, как в гостевую юрту зашел Батнасан и молча наблюдал за ней. Когда очередь дошла до Арынгазы и она с трепетом стала осматривать его рану, боясь причинить боль и морщась, когда нужно было поменять повязку и снять присохшую предыдущую, пропитанную кровью, он подошел и поприветствовал друга:
– Как ты, Арынгазы? Ты напугал меня, когда упал с лошади.
– Не волнуйся, я в умелых руках Баэрты.
– Да, это уж точно! Ей ты можешь довериться,– сказал Батнасан, заметив легкий румянец на щеках Баэрты и особую, трепетную интонацию друга. Он внимательно посмотрел на него и легкая улыбка скользнула по его лицу. Он хорошо знал друга, да и женщины не были для него секретом, он заметил тот интерес, который заставлял вспыхнуть пламя истинного чувства, которое рождается именно из интереса, которое вместе со страстью может заставить это пламя гореть очень долго, меняя свои фазы, переходя от желания близости к интересу к душе, потом к тому, как думает и чем живет женщина, что питает ее чувства и мысли, близка ли она по духу так, как близка ему любимая Алтенцецег, или то, что роднит Мягмара и Саргэлэн. Познакомившись с Баэртой, он отметил ее цельную натуру, честность и отсутствие алчности и был рад за друга. Он тихо отошел, боясь нарушить волшебство зарождающихся чувств и пошел вдоль рядов. Дождавшись, когда Баэрта закончит осмотр, он подошел к ней, поинтересовавшись не нужно ли ей что-то. Она сказала, что нужно чтобы раненым давали крепкий жирный бульон и чай, а также сменить помощников для дежурства ночью. Баэрта вышла из юрты и направилась к Алтенцецег. По дороге ей встречались люди, они кланялись ей, чем немало смущали ее. Она не привыкла к такому вниманию, но здесь то, что она сделала для раненых и как организовала все, не растерявшись и взяв управление в свои руки, тотчас же вызвало уважение. Молва мгновенно разлетелась и к Баэрте потянулись больные, не только беременных и новорожденных детей осматривала она, но и лечила застарелые раны. Алтенцецег, тоже наслышаная о деятельности Баэрты, гордилась подругой. Она была искренне рада за нее. Когда Баэрта, счастливая от зарождающегося чувства, пришла в юрту к Алтенцецег, та уже знала от Батнасана о том, что заметил его глаз, опытный в таких делах. Она приняла загадочный вид и приготовилась слушать подругу.
– Баэрта, дорогая, я слышала, что ты спасла Арынгазы?
– Я просто лечу его, как и всех остальных, там много раненых.
– Но Арынгазы особенный…– многозначительно продолжила Алтенцецег, вызывая подругу на откровение.
– Ну почему, особенный? Для меня все раненые одинаковые.
– Ну потому, что он самый смелый и умный, а еще он друг и первый помощник Батнасана.
– Я знаю, он приходил проведать Арангызы.
– А еще у него нет жены…– продолжила тему Алтенцецег
– Ну это меня не интересует,– нарочито безразлично сказала Баэрта.
– Да? … а жаль. Он красивый и умный…
– Ты знаешь, Алтенцецег, что я вдова и когда стала целить людей и принимать роды, то я решила быть одна. Все хорошие лекари всегда одни…
– Ну это же не всегда бывает, а если ты встретишь такого достойного мужчину, как Арынгазы, то…
– Алтенцецег, я не хочу ничего менять в своей жизни,– попыталась закончить разговор Баэрта.
Алтенцецег надулась, ведь воображение уже рисовало, как она набрасывает свадебное покрывало на Баэрту и Арынгазы, как Баэрта навсегда остается в их Племени и потом как у нее родятся дети.
– Ну неужели он тебе совсем не понравился?! – удивилась она,– знаешь, сколько женщин в Племени хотели бы быть рядом с ним?! Почти столько, сколько я отгоняю от Батнасана!
– А что, есть такие, которые даже несмотря на тебя, хотят быть с Батнасаном?
– Ну сейчас поутихли, а сначала, когда он только привез меня, приходили прямо в юрту!– она сделала большие глаза, изображая ужас.
Баэрта рассмеялась и обняла подругу.
– Да, нелегко тебе пришлось!
****
Шли дни, все выздоровели и вскоре наступила зима. Иногда Баэрта видела Арынгазы, но видно было, что он был очень занят и старался наверстать упущенное за время болезни, ведь оборона Племени – важнейшая миссия и требует постоянного внимания. Однажды она, устав от изучения новых рукописей, привезенных последним караваном, пользуясь свободным временем, которое образовалось, потому что в основном все женщины старались подгадать и родить в теплое время года, вышла к недалеко протекавшей речушке. Уходить от кочевья было запрещено, дозорные отряды окружали Стан со всех сторон.
Да, это не то, что у нас, подумала Баэрта, где полная свобода, можно пойти гулять в Степь, или на реку. Здесь всвязи с тем, что Племя подвергалось частым набегам, уходить далеко было нельзя. Даже зимой нельзя. Она вздохнула и, запахнув халат, надела сверху длинный овчинный жилет и шаль и вышла из юрты чтобы пройтись, ей хотелось, чтобы в голове уложились все знания, которые она прочитала в древнем трактате знаменитого персидского врачевателя. Трактат был дорогой, но Батнасан, увидев, как она с интересом рассматривает его и расспрашивает купца, подошел и, невзирая на заоблачную цену, купил его и поднес ей. Он всегда приветствовал стремления к Знаниям. Баэрта знала это, в их юрте было полно рукописей как его, так и более простых с рисунками для Алтенцецег. Она, несмотря на непогоду, засунув запазуху руки, пошла вокруг кочевья. Увлекшись своими мыслями, она вдруг услышала сзади шаги, она замерла, внизу что-то резко подпрыгнуло к горлу и опустилось, она испугалась, ей было страшно оборачиваться и она прибавила шаг.
– Баэрта, остановись, Баэрта- услышала она голос Арынгазы.
Она облегченно вздохнула и остановилась.
– Далеко ли ты собралась? Погода испортилась, скоро первый снег, чувствуешь дыхание зимы?
– Приветствую тебя, Арынгазы! Я решила пройтись, надоело сидеть в юрте… Как твое здоровье? Не ноет ли рана?
– Да знаешь, Баэрта, я даже представить себе не мог, что такая глубокая рана может так быстро зажить! Это все твои руки!
Баэрте было приятно слышать это и она улыбнулась.
– Хочешь, я прогуляюсь с тобой? Ходить одной опасно.
– Хорошо,– смущенно сказала Баэрта, затрепетав от радости.
– Я все хотел поблагодарить тебя, может есть то, что я могу сделать для тебя?
– Я просто делала то, что сделал бы любой лекарь…
– Нет, Баэрта! Только ты могла так быстро вылечить меня.
Она не нашлась, что ответить и они некоторое время шли молча.
– Надолго ли ты у нас?
– До той поры, когда родит Алтенцецег. Меня попросил приехать Батнасан, написал мне, чтобы я срочно приехала. Я с детства знаю Алтенцецег, мы с ней из одного Племени, из Племени Оуюн Хагана, друга Батнасана.
– А когда должна родить Алтенцецег?
– Еще не скоро, только весной. А потом, если все будет хорошо, то сразу уеду.
– Как же ты оставишь здесь всех нас? Кто будет лечить ?
– Ну раньше у вас это делал Шаман… А сейчас за это время еще и обучатся мои помощники.
– Так ты значит грамотна?
– Да, я очень люблю читать. Меня научила читать дочка Оуюн Хагана, сестра Алтенцецег.
– А меня научил Батнасан. Сначала мне казалось невозможным запомнить все эти слоги, непонятные знаки никак не хотели красиво ложиться на бумаге. Моя палочка все время пачкала шкуру.
– А мы уже пишем на бумаге,– сказала Баэрта,– даже если это и дороже, за то получается красиво…
Арынгазы взял ее под руку и они неспешно шли, направляясь в сторону от кочевья.
– Ты очень необычная девушка. Расскажи мне о себе.
– А что ты хочешь знать?
– Где твой муж? Семья?
– Я вдова, Арынгазы, муж и ребенок погибли при набеге на наше Племя. После этого я осталась одна и так случилось, что я стала повитухой, а потом научилась лечить и все остальные болезни.
– И ты не хотела выйти замуж? Я хочу сказать, что семья мужа не забрала тебя? Может у твоего мужа был брат и он мог тебя взять женой.
– Да, был и брат и мог взять в свою семью второй женой, но его первая жена не захотела, да и я тоже… Я довольна своей жизнью, я лечу людей, мне нравится это,– ей хотелось спросить у него о его жизни, но она сильно смущалась и не стала этого делать.
Гуляя, они зашли достаточно далеко и пора было возвращаться обратно, ей стало холодно, они повернули, но расставаться ей не хотелось и она спросила, принимает ли он порошки.
– Да все уже хорошо, да и закончились они уже давно.
