Страница 2 из 3
Все присутствующие понимали, что единственное чем депутат мог украсить этот мир это своим отсутствием. Но врождённая жадность не позволяла ему разбрасываться такой роскошью. Он продолжал жить и процветать пока был полезен монарху. А человечество вынуждено было терпеть его дальше, надеясь, что когда-нибудь мир станет лучше без него.
– Спасибо, Ваше Величество! – поспешил отблагодарить за царскую милость и защиту дрожащий народный избранник и, враждебно посмотрев на Прокурора, громко добавил. – Я всегда верил в вашу мудрость по отношению к государственным деятелям такого масштаба, как я!
Но глава государства пренебрёг этой очередной лестью и перевёл разговор в другое более важное для себя русло:
– Подумайте, господа, лучше о том, как добиться окончательной победы единства… над народом? Ну, в смысле обеспечить полную преданность народа нашей власти!
Прокурор решил вновь завладеть вниманием монарха и решительно выступил вперёд:
– Я предлагаю ввести тотальное подслушивание и подглядывание. Такой исторический опыт в нашей стране уже был. Дайте только приказ.
– А как я обосную эти меры? – засомневался гарант Конституции и демократии. – Мы ведь хотим называться демократической страной. Что скажут за рубежом?
– Объявим всем, что это необходимо в целях борьбы с бандитами и террористами. Они угрожают безопасности граждан. В целях этой самой безопасности и будем всех подслушивать и обыскивать! – бодро отрапортовал Прокурор.
– А внутри страны, как к этому отнесутся граждане? – снова уточнил Король.
– Зачем их об этом спрашивать? Безопасность власти… то есть государства, превыше всего! – уверенно продолжил развивать свою идею блюститель законности. – Кому не понравится, создадим специальные поселения… На необитаемых северных землях. Вспомните нашу историю.
– Да, нельзя отказываться от истории своей страны! Надо поручить министру культуры заняться этим, – уже миролюбиво согласился глава государства. – В прошлом было много положительного. И лагеря, и ссылки… Идея хорошая. Но детали нужно обсудить. Я не хочу, чтобы меня боялись, как прежних монархов. Я хочу, чтобы меня любили… Также сильно, как и боялись.
До этого внимательно следивший за беседой Тайный Советник, решил напомнить о себе. Он стоял с папкой под мышкой и нервно потирал руки. Почувствовав, что наступил момент, когда он может вмешаться в разговор, он вышел вперёд и оттолкнул бедром довольного похвалой и расслабившегося Прокурора:
– Может быть лучше, если подданные сами будут подслушивать и подглядывать друг за другом? И доносить нам. Из любви к Вашему Величеству! И за небольшое денежное вознаграждение.
– Это уже лучше, – заинтересовано взглянул на главу администрации Король. – Экономически обоснованная любовь – это мне нравится больше. И звучит солидно, в духе времени.
– А как быть с обысками? Они и обыскивать сами друг друга будут? – не понял Прокурор. Ему не понравилось, что его инициативу перехватили и пытаются присвоить себе лавры признания, одобренной монархом идеи. Он даже хотел вновь оттеснить Советника на задний план своей массивной фигурой, но не успел. Холодный ответ Короля остановил его:
– Вот над этим подумайте вы! Кто у нас Прокурор-жандарм?
– Слушаюсь! – с недовольством и сомнением произнёс блюститель закона и как бы в оправдание пробормотал. – Только мы, карательные органы, думать не приучены. Мы привыкли исполнять.
Такой мягкий ропот неожиданно вызвал гневный взгляд Короля в сторону Прокурора. Поймав на себе эту тень монаршего недовольства, жандарм напрягся, вытянулся по стойке смирно и громко поправился:
– Раз вы приказываете, Ваше Величество, то потужимся и исполним!
– Вот и тужьтесь! – сухо и сурово приказал глава государства.
Чтобы не болтнуть лишнего и не вызвать новую порцию раздражения начальства, Прокурор демонстративно отошёл в сторону от трона и попытался изобразить начавшийся у него мыслительный процесс. Он закряхтел, засопел и напрягся до покраснения. Демонстрация туженья была такая наглядная и зримая, что любому стало очевидно, чем в данный момент занимается главный полицай страны. Оставалось лишь опасаться, что этот процесс закончится не рождением новой идеи, а чем-то другим дурно пахнущим, что появляется у того, кто сильно тужится.
В это время Король продолжил поучения своих подчинённых новыми откровениями:
– Поймите, я не хочу управлять государством, если мои подданные меня не любят. Из-за этого все неприятности в стране. И у меня мигрень начинается. Я ведь догадываюсь! Я знаю, что у нас ещё есть люди, которые меня не любят. В глаза, пожалуйста, смотреть!
Последняя фраза, сказанная жёстко и сурово, должна была напомнить присутствующим о недоверии монарха даже им, ближайшим соратникам и сподвижникам.
– Ваше Величество! Подданные вас любят! – поспешил проявить свою преданность Советник. – Они просто скромные и поэтому свою любовь к вам умело скрывают.
Не желая отставать от главы администрации, суетливо вставил заверения о своём почтении и Политик. Он неуклюже высунулся из-за спины Советника, где прятался от нападок Прокурора и прокричал пискливым тоном:
– Да, да, мы скромные. Особенно я…
После этого он вышел вперёд и, потупив взгляд, честно признался Королю:
– Моя скромность может сравниться только с моей застенчивостью.
– Тогда я отменяю скромность! – решительно приказал мудрый монарх и обернувшись в сторону Советника добавил. – Подготовьте Указ о том, что с сегодняшнего дня ложная скромность отменяется и вводится истинная.
– А что это означает? – немного озадачился опытный царедворец.
– На всех площадях, во всех газетах и тавернах можно хвалить меня и громко говорить о моём величии без стеснения! – доходчиво объяснил глава государства.
– Что делать с теми, кто не захочет этого делать?
– А для чего у нас существует Прокурор и диктатура закона? Всех недовольных надо равно удалить от власти. Можно за рубеж. Можно на каторгу. Здесь я гуманно разрешаю каждому самому принять решение куда он хочет.
Почувствовав, что он опять может напомнить о себе, в разговор вмешался Политик:
– Вы очень добры, Ваше Величество! Мы не заслужили такой снисходительности. Ваша мудрая справедливость вдохновляет нас, настоящих патриотов-государственников, на новые свершения во имя единства… вашей власти!
– Видите, Советник, как быстро истинная скромность обретает силу, – удовлетворённо улыбнулся Король. – Мы ещё не издали Указ, а господин Политик уже отказался от ложной скромности. Мне нравится ход ваших мыслей, Политик. Я хочу обсудить эту тему как-нибудь подробней. В глаза, пожалуйста, смотреть!
Не желая терять проявленное к нему внимание, Политик оттолкнул Советника и, на полусогнутых ногах, мелкими шагами побежал к трону:
– Всегда к вашим услугам. Я давно мечтаю пригласить Вас к себе домой. Но моя казённая квартира слишком мала. Она занимает всего два этажа. Если бы, учитывая мою истинную скромность, и большие заслуги перед народом, правительство выделило мне новый дом рядом с дворцом, то я бы смог принять Вас на уровне достойном такого выдающегося монарха, как вы.
– Надо подумать над этим, – язвительно, но благосклонно кивнул Король. – Истинная скромность должна достойно вознаграждаться.
К этому моменту Прокурор уже успокоился и перестал кряхтеть и пыхтеть, изображая сложный мыслительный процесс в каких-то частях своего тела. Он понял, что можно вернуться к общему разговору. Поэтому он вновь приблизился из-за спины к Советнику и злобно посмотрел на Политика, который выклянчивал себе новые привилегии у Короля. Тихо, чтобы не услышал монарх, Прокурор прошептал на ухо Советнику: «Вот шельма! Мало ему двух домов, которые он получил из казны и записал на детей. Теперь не иначе как дворец в городе присмотрел!»
Столь откровенное обогащение члена Парламента задело ранимую душу борца с беззаконием. Желая хоть как-то испортить ему настроение, Прокурор решил поддеть его в присутствии Короля. Он сделал шаг вперёд и громко язвительно обратился к Политику:
– Господин Политик, мне доносили, что на выборах вы всем объясняли, что вы демократ. Потом в Парламенте кричали, что вы либерал. А Королю говорите, что вы патриот-государственник? Объясните, как это вас угораздило? Кто же вы либеральный демократ или патриотический государственник?
Нимало не смутившись, поднаторевший в демагогических дискуссиях, депутат беспечно парировал выпад жандарма:
– Что непонятно?! Я демократический патриот-государственник. Или патриотический государственник-демократ либерального типа. Как вам больше угодно. Точнее не вам, а Королю и моим избирателям. Все зависит от обстоятельств. Вот Советник, например, официально государственный служащий. А неофициально олигарх…
Это упоминание неприятно насторожило Советника. Ему чем-то не понравилось возможное обсуждение его финансового состояния. Главный администратор страны то ли в силу природной застенчивости, то ли по другим причинам не любил, когда кто-то считал деньги в его кармане. Тем более, это было неприятно в присутствии Короля. Ведь для всех публично он жил исключительно на жалованье из казны. Скромная зарплата государственного служащего была гордостью главы администрации королевства. Что он всегда подчёркивал на всяком официальном совещании. Не желая развивать эту скользкую тему, Советник решительно оборвал словоизлияния болтливого депутата и сурово вмешался в перепалку:
– Господа, Королю не интересна ваша политическая дискуссия! – повернувшись с глубоким поклоном к монарху, глава администрации с серьёзностью на лице добавил. – Ваше Величество, я опасаюсь, что всего того, что мы сейчас запланировали, для организации всенародной любви к вам будет мало.
– Почему? Разве всенародную любовь ко мне и моей политике нельзя утвердить Указом?
– По моим сведениям, в стране назревает небольшой экономический спад. И лёгкий, облегчённый такой, политический кризис, – чтобы не вызвать раздражение Короля своё заявление Советник сопроводил небрежным жестом руки. – Поэтому мы посоветовались и хотим предложить вам провести в нынешнем году настоящий рыцарский турнир в честь Прекрасных Дам.
На лице монарха отразилось недовольство услышанным. Он прищурился и с присущей ему подозрительностью бывшего тайного агента переспросил:
– Постойте! Только что вы меня убеждали, что в королевстве всё спокойно. А сейчас пугаете каким-то кризисом?
– Не стоит волноваться! – оправдался глава администрации. – Он ещё только назревает. Маленький такой кризис, совсем незаметный…
В поисках поддержки Советник повернулся к Прокурору и Политику. Он ждал от них если не помощи, то хотя бы чиновничьего содействия. От напряжения администратор даже вновь начал нервно потирать руки. Ни досточтимый благородный член Парламента, ни принципиальный блюститель закона не отреагировали на молчаливый запрос поддержки Советника. Более того, Политик резко и демонстративно развернулся в сторону с видом, что его это совершенно не касается. А Прокурор наигранно уставился в окно, видимо, желая усмотреть там нарушение закона и правопорядка. Не дождавшись подспорья от коллег по бюрократическим играм, Советник попытался втянуть их в обсуждение сам:
– Вот и Прокурор говорил, что законы наши несовершенные… Есть ещё недовольные…
Резко оторвавшись от созерцания неба за окном, главный жандарм решительно запротестовал:
– Я про кризис ничего не говорил! Я сказал, что мы всех арестовать по закону пока не можем. Но если надо, можно посадить и без закона. Дайте только приказ…
– Вы меня запутали! – недовольно произнёс Король. – Если ещё ничего не произошло, зачем вы сеете панику?!
Советник окончательно понял, что убеждать главу государства придётся самому. На соучастие Политика и Прокурора можно не рассчитывать, несмотря на их предварительный разговор у него в кабинете, где все вроде бы согласились с необходимостью проведения реального рыцарского турнира в день национального праздника. Отступать было поздно. Глава администрации презрительно скривился в сторону предателей и обратился к Королю:
– Я рискую вызвать ваш гнев, но считаю необходимым доложить: нам нужен праздник, как средство борьбы за власть!
– Всё так серьёзно? – недовольство на лице Его Величества сменилось насторожённостью.
– Будет серьёзно, если мы не удовлетворим жажду народа в зрелищах. В стране уже несколько лет не было настоящего Великого Поединка.
– А вся эта суета с Поединком не повредит моему образу решительного и мудрого монарха? – немного театрально, но озабочено спросил глава государства. Видимо это волновало его больше всего. Желание быть привлекательным в глазах общественности было сильнее опасений за судьбу страны.
– Наоборот! Большой праздник только усилит любовь граждан к своему Королю. Это будет международный поединок, как в прежние времена. Он покажет всему миру вашу силу, демократичность и верность общечеловеческим ценностям!
– Но настоящий турнир чреват непредсказуемым результатом! – продолжил сомневаться Король.
– Всё пройдёт по утверждённому вами сценарию. Пригласим из провинции нашего Маркиза-губернатора. Он единственный официальный рыцарь, оставшийся в королевстве… За исключением вас. Вторую кандидатуру изыщем за рубежом и представим вам на утверждение позже.
Во дворце все знали, что бывший генерал, а ныне губернатор Маркиз, странная и противоречивая фигура. В своей бурной и запутанной жизни он многое успел не сделать. Но ещё больше ему предстояло не совершить в будущем. И он был убеждён, что люди за это должны быть ему благодарны. Ведь бездействие ценнее действия. После бездействия ничего не надо исправлять. Маркиз давно был готов чтобы народ любовался и восхищался им. Но народ почему-то был не готов к этому. Что было странно и неприятно. Ведь он лучше всех точно промахивался по мишеням. Знал два из четырёх действий арифметики. И даже мог назвать правильно с третьего раза фамилию своих родителей. Он верил в приметы. Если на голову случайно упал горшок с цветами, то не следует ждать выигрыша в лотерею. А если в солнечный день тебя неожиданно ударила молния, то не стоило утром пить кофе. Лучше ограничиться стаканом воды. Как глава провинции он строго следовал предсказаниям гороскопов, но удача почему-то не торопилась облагодетельствовать столь достойного государственного вождя. Что-либо исправлять в жизни было поздно. Ведь родители уже давно родили его и ничего вернуть назад не могли. Оставалось уповать на случай. Что он и делал, сидя в своём отдалённом замке в ожидании лучших времён. Благо запасы вина с виноградников позволяли не впадать в уныние и глубокомысленно философствовать ни о чём.
Поднятая тема взволновала Короля. В задумчивости он даже встал с трона и прошёлся по залу. На полшага сзади монарха пристроился Советник. За ним вышагивал Прокурор, а в конце шеренги семенил мелкими шажками Политик.
– Маркиз, мягко говоря… не очень достойная фигура, – поделился своими размышлениями монарх. – Какая-то тёмная история с претензиями на престол… Сомнительные связи с бандитами, олигархами и оппозицией. Его даже старый король не хотел держать при дворе.
– Разумеется, мы только на время вернём его. Его никто не принимает всерьёз, – елейным тоном заверил Советник.
– Он не опасен в быту? – настороженно спросил Король. – За стол его, понятно, никто сажать не будет. Но на каком расстоянии с ним можно разговаривать? Нет ли у него падучей? Я не люблю шумных политических болезней. Может быть, принять какие-то меры предохранения? Помню, был у меня кусачий шпиц, так мы всегда выводили его на улицу в наморднике.
– Гм! Губернатор, гуляющий при дворе в наморднике – это нонсенс! – не ожидавший такого поворота, Советник на минуту смутился.
– Может быть и так. Но зато безопасно для окружающих! – решил проявить знание жизни и напомнить о себе Прокурор. – И ещё хорошо бы цепь и наручники надеть!
Король, погруженный в воспоминания и размышления, неожиданно остановился. Так же резко встали и Советник с Прокурором. Политик, шедший последним, опять не успел сориентироваться. Он неуклюже упёрся в массивную спину жандарма. От чего скривился, отскочил в сторону и стал усиленно разминать свой придавленный нос.
– Правда, когда собаку кормили, она была вполне спокойной… – задумчиво произнёс Король.
– Это гениальная мысль! Вы как всегда умнее всех, Ваше Величество! – обрадовано подхватил размышления монарха Советник. – Дадим Маркизу денег из казны, якобы для обустройства его провинции и улучшения жизни крестьян. Предупредим, что станем следить, как он их тратит. Так он дольше будет их разворовывать. И Маркиз делом занят и нам спокойней.
– С этим понятно! – небрежно проглотил грубую лесть Король. – Как быть с другим участником?
Глава государства резко развернулся и направился назад в сторону трона. Прокурор и Политик, желая пропустить монарха, отскочили в сторону, толкая и оттаптывая друг другу ноги.
– Как только найду достойную кандидатуру, я сразу вам доложу! Прикажите казначейству сегодня же выдать в моё распоряжение дополнительные суммы на непредвиденные расходы. Естественно, без отчёта о растратах и списанием убытков на плохую погоду и борьбу с террористами… – Советник понимал, что его жизнь – это дар. Теперь надо было придумать как этот дар быстрее и правильнее превратить в наличные блага.
– Пусть будет так! – повелительно распорядился Король. – Но помните: я не люблю анархии и чужого произвола. Решение о том, что в следующем году Наипрекраснейшей будет Власть мною принято. Каждый из вас своими методами должен добиться усиления народной любви к своему Королю. Советник и Прокурор, вы свои задачи знаете. Господин Политик, как относительно честный патриот, нам поможет.
– Всегда готов услужить вам, Ваше Величество! – расплылся в покорнейшей улыбке член Парламента.
Его счастье не имело границ и было искренним, что случалось с досточтимым депутатом не часто. Искренность и правдивость никогда не была в почёте среди политических деятелей королевства. Но сейчас монарх сам вспомнил о Политике, и, следовательно, можно было надеяться на его милость и покровительство от козней этого противного жандарма. Но долго купаться в лучах царского благоволения не получилось. Король быстро забыл о государственных проблемах, которыми попытался озаботить его глава администрации и перешёл к обсуждению более приятных для себя тем:
– Теперь хочу поделиться с вами более важным сообщением. Я нарисовал новую картину!
– Ваше Величество осчастливили мир новым шедевром! – громко вскрикнул взволнованный Политик. Ему очень хотелось закрепить симпатию государя, и он готов был выпрыгнуть из собственных штанов для этого.
– Ну, может быть пока не шедевр! – пококетничал монарх. – Но вещица получилась очень милая. Пройдёмте в галерею! Я вам её покажу.
Глава государства направился к дверям. За ним покорно последовали вельможи в соответствии со своим чином и званием.
В королевстве искусство всегда принадлежало народу. Об этом неустанно напоминали плакаты и лозунги. Но почему-то пользовались плодами искусства в основном люди со значительным достатком. Простому рабочему или крестьянину не доставалось от настоящего искусства ничего, кроме репортажей о том, какой грандиозный банкет был на очередной выставке картин или сообщения газет, кто из знатных особ присутствовал на новой премьере в опере или театре. А уж купить какой-нибудь подлинный шедевр для себя могли только богатые олигархи или высокопоставленные чиновники. Обычным людям оставалось лишь радоваться за них и их возможностям прикасаться к прекрасному…
Одной из главных достопримечательностей страны считалась картинная галерея королевского дворца. Когда-то её стены украшали полотна великих мастеров, которыми действительно могли гордиться лучшие музеи мира. Однако в последние годы многое изменилось в отношении к живописи в королевстве. Кто-то внушил Королю, что он самый выдающийся художник всех времён и народов. Наверно, сильно убеждать было и не нужно. Король всегда завидовал тем, кто был наделён талантом и дарованиями. Больше всего некоторые люди ненавидят в других свои собственные недостатки. И больше всего они завидуют другим в том, чем сами обделены. Поэтому достаточно было умело польстить монарху в оценке его художественного творчества, как он поверил, что не лишён гениальности не только в делах управления страной, но и в искусстве. Хотя ранее он к живописи не имел никакого отношения. С тех пор образцом рисования стали картины главы государства. Его полотна заполнили стены художественной галереи дворца, вытеснив в подвал на склад работы известных и признанных мастеров прошлых лет. Художественный вкус Короля стал эталоном эстетики и творчества, а его произведения общепризнанными образцами таланта и неповторимости в живописи. Оставалось только надеяться, что столь выдающийся монарх не начнёт писать прозу и стихи. Ибо тогда вся литература в королевстве сведётся к его сверх гениальным произведениям. Остальным поэтам и прозаикам останется роль второсортных подражателей великого творчества Его Величества.
По правде сказать, плодовитость Короля была не настолько велика, чтобы покрыть своими полотнами все стены картинной галереи. Здесь ещё остались полотна великих художников прошлого. Они назойливо бросались в глаза на фоне работ главы государства. Но было очевидно, что участь их предрешена. Со временем полотна Короля вытеснят эти пережитки искусства. И тогда зрители смогут наслаждаться только творениями Его Величества.
Зал, куда Король привёл своих спутников, был достаточно большой. Огромные окна давали достаточно света для творчества. Такой мастерской мог позавидовать любой настоящий художник. Здесь посреди комнаты стоял мольберт, прикрытый плотной тканью. Государь небрежно подошёл к полотну и кокетливо сдёрнул его на пол.
– Это портрет юноши и девушки в саду после заката! – громко произнёс он.
Советник, Прокурор и Политик внимательно уставились в картину. Перед ними было совершенно чёрное ничего не изображающее полотно с грубыми крупными мазками краски по всей площади холста. Каждый из присутствующих понимал, что сейчас он должен выразить восхищение. Но от удивления увиденным никто не знал, как правильно это сделать. Советник даже попытался найти подсказку в картинах, развешанных на стенах. Он, озираясь, внимательно осмотрел оставшиеся работы великих художников и вновь повернулся к тому, что изобразил Король. Различие было слишком разительно. Сказать что-то внятное было тяжело. Как старшему по званию Советнику приличествовало высказаться первым. Немного помявшись в нерешительности, он осторожно спросил:
– Ваше Величество, простите мою дерзость. Я плохо вижу: девушка справа или слева?
– Вы меня удивляете! Её вообще нет на полотне… Она уже поцеловалась с юношей, – с обидой уязвлённого художника объяснил Король и улыбнувшись какой-то своей слащавой мысли, многозначительно добавил. – Ну, может быть, не только целовалась… Удовлетворила чувства юноши пару-тройку раз и как воспитанная и целомудренная девица ушла домой.
– А юноша? – вновь проявив непонятливость в гениальном творчестве монарха, спросил Советник.
– Тоже ушёл! – грустно ответил монарх. – Что он будет делать без девушки в саду?
– Безусловно, вы правы! – наконец-то нашёл слова для выражения своих мыслей глава администрации. – Я плохо разбираюсь в живописи. Но даже я вижу – какая красивая картина! Такая яркая, насыщенная!
Лицо государя вновь искривила обида оскорблённого творца:
– Вы издеваетесь?! Я же сказал, что поцелуй после заката! Что наступает после заката? Ночь! Советник, ваши вопросы заставляют меня заподозрить, что кто-то из нас двоих сильно глуп.
Понимая всю опасность для себя таких подозрений со стороны монарха, опытный администратор поспешил почтительно склониться в поклоне и покорно произнёс:
– Ваше Величество, разве вы, с вашим опытом государственной деятельности и вашей предусмотрительностью, могли назначить советником глупца?
– Пожалуй, не мог… – не поняв двусмысленности вывода согласился государь, но тут же заметил. – Но вы явно ничего не смыслите в живописи!
– Не смею возразить. Вы как всегда правы! – быстро признал правильность суждения начальника Советник.
В этот момент Политик почуял своим многолетним политическим нюхом, что вновь настал его час заработать благосклонность Короля. Расталкивая Советника и Прокурора, он протиснулся вперёд, поближе к картине, и елейным тоном проворковал:
– Думаю, по достоинству оценить такое выдающееся произведение могут не многие. Это работа для тонких ценителей прекрасного!
– Спасибо. Сразу видно тонкого ценителя… – здесь Король осёкся и скептически посмотрел на толстую ожиревшую фигуру члена Парламента. Однако долго оскорблять себя размышлениями о подчинённых Король не привык. Поэтому он быстро вернулся к мыслям о себе и своей тяжёлой участи монарха. – Государственные дела отнимают много времени и сил. Вот брошу всё, уеду на природу, на этюды!
На минуту такая романтическая мысль полностью овладела мыслями государя. Он мечтательно и вдохновенно взглянул в окно. Там в поднебесной выси порхали птицы, вились кучевые облака, манила к себе голубизна чистого и светлого горизонта.
– Здесь никто меня не понимает. Мне не с кем даже просто поговорить! Все великие философы и мыслители умерли. Я остался совсем один!
Было видно, что Королю так жалко себя, ему так одиноко среди этих посредственностей и суеты мелочных государственных дел. Ему срочно требовалось искреннее человеческое участие и поддержка. Но на искренность и человечность в этом благородном окружении не был способен никто. Эти качества не входили в придворный этикет и нормы приличия царедворцев. Поэтому тяжело вздохнув и отвернув свой взгляд от окна, глава государства вспомнил о делах насущных. И уже совсем сурово и серьёзно произнёс:
– Хотя нет, никуда не поеду! Нам надо обсудить с Прокурором новые аресты. Мы удалимся в мои покои. А вы пока любуйтесь господа! Как я вам завидую. Вы остаётесь наедине… с прекрасным! Прокурор, следуйте за мной!
И уже совсем по-деловому государь развернулся и направился в свои комнаты. Прокурор уверенно строевым шагом поспешил за ним.
Чёрная, непонятая своей гениальностью, картина с немым укором взирала на оставшихся в комнате чиновников. Она, как грязная болотная жижа, затягивала взор Советника, напоминая его промашку в присутствии Короля. Подобострастное восхищение мнимым шедевром ему явно не удалось. И потому он чувствовал какую-то неуютную неловкость. Конечно же не от того, что плохо разбирается в искусстве. Искусство он вообще считал лишним для себя. Нервозность исходила от реакции монарха на его оплошность. Но Советник не привык падать духом где попало. Поэтому ещё раз внимательно взглянув на мрачный отталкивающий холст он неуверенно спросил у Политика:
– Вы действительно видите здесь поцелуй после заката?
– Если Его Величеству будет угодно, я разгляжу здесь батальон юношей, целующих роту девушек и наоборот. Я не могу огорчать Короля! Это опасно для здоровья, – ни секунды не раздумывая, ответил тот.
– Но наш Король в отличие от прежнего полностью здоров?! – не понял истинного смысла ответа Советник.
– Перечить и огорчать Его Величество опасно для моего здоровья! О здоровье Короля я не переживаю. Это забота дворцовых лекарей, – снисходительно разъяснил Политик и лениво зевнул, всем своим видом показывая, что ему наскучила эта игра в искусство.
– Ваша позиция мне понятна. Она достаточно разумна. Поэтому у меня есть к вам одна деликатная просьба. Пойдёмте ко мне в кабинет, я вам её изложу.
Когда оба царедворца снова зашли в кабинет Тайного советника на лице и в поведении Политика проявилось беспокойство. Он не знал зачем его пригласили и от того чувствовал себя неуверенно.
В отличие от него Советник, оказавшись в знакомой обстановке, вернул себе надменность главного бюрократа страны. Он внимательно оценивающим взглядом осмотрел гостя и выждал паузу, чтобы накалить нервозность от неопределённости. Наконец, Политик не выдержал и подскочив к столу, за которым восседал хозяин кабинета, суетливо спросил:
– Я вас слушаю?
– Вы слышали, перед нами стоит нелёгкая задача.
– Да, такая задача стоит перед вами, – нервничая парировал Политик.
Такой ответ не понравился Тайному Советнику. Поэтому он решил возразить:
– Вы тоже обещали Королю помочь в этом деле.
Политик понял, что в данной ситуации от него что-то хотят. А это означало, что можно будет что-то получить в награду, если умело поторговаться. От такой догадки стало теплее на душе. Он готов был отдать лучшие свои качества другим, но за хорошую цену. Правда отдавать было нечего. Приходилось делиться с миром лишь недостатками. И что обидно часто делать это бесплатно. Сейчас появился шанс получить что-то ценное за своё якобы жертвенное служение Отечеству.
Осмелев, депутат вольготно плюхнулся в одно из кресел и уже более решительно заметил:
– Совершенно верно! Я обещал Королю. Вам лично, Советник, я ничего пока не обещал. Если вы обладаете какими-то весомыми аргументами, которые убедят меня, что я должен вмешаться в это дело, то предложите их.
Многозначительно взглянув на главного администратора двора, Политик замер в ожидании. Достойный ответ не заставил себя ждать:
– Я вас понял. Новый экипаж из королевской конюшни и двести золотых в вашу избирательную кассу – достаточно весомые аргументы?
– Безусловно! Я всегда рад бескорыстно помочь родному королевству! – расплылся в самодовольной улыбке народный избранник. – Умеете вы убеждать!
– Мне необходима срочная, но тайная, встреча с Маркизом. Вы всеядны и поддерживаете отношения со всеми. Даже с теми, кто в опале.
От таких слов Политик обиженно скривил губы и даже надулся:
– Почему всеяден? Просто я безмерно демократичен. В нашей стране всё так непредсказуемо. Тот, кто сегодня в опале и изгнании – завтра может оказаться на вершине власти. И наоборот, те, кто на вершине – могут в одну минуту оказаться никем и ничем. В политике тяжело рассчитать точно с кем надо дружить, а с кем не стоит… Приходится постоянно лавировать!
– Значит, вы понимаете, что пока мы не договорились с Маркизом о его участии в нашем проекте, я не могу пригласить его официально во дворец. Организуйте мне где-нибудь случайную встречу с ним.
– К выполнению этой сложнейшей и опаснейшей миссии могу приступить хоть сейчас. Где мой новый экипаж? – Политик встал с кресла, демонстрируя своим видом готовность выполнить поручение при условии наличия кареты.
– Вы не верите, моим обещаниям?! – благородно возмутился Советник.
– Что вы, Советник! Просто высокопоставленные чиновники вашего ранга бывают так забывчивы. И на экипаже я быстрее доберусь до провинции Маркиза.
Понимая, что без экипажа этот борец за народное счастье не сдвинется с места, Советник взял перо и бумагу и недовольно написал что-то:
– Вот вам моё распоряжение в королевскую конюшню. Выберите там, что-нибудь скромное.
Конечно, ожидать от любого политика скромности всё равно, что надеяться на снег в летнюю жару. Но хотя бы напомнить ему об умеренности в выборе экипажа стоило.
Политик поспешно вскочил и буквально выхватил бумагу у Советника. Было очевидно, как он доволен. Но уже через мгновение он замер и вкрадчиво спросил:
– Может быть, сразу выпишите и распоряжение в казначейство о золотых?
– Вы ещё ничего не сделали, а хотите получить всё! Учтите, у меня будут другие дела для вас. Не думайте, что ваша работа ограничится организацией встречи с Маркизом. Деньги получите потом.
– Хотя бы аванс, на дорожные и накладные расходы?
– Не раздражайте меня. У меня масса дел. Мне ещё надо решить, как и где за рубежом купить второго рыцаря для поединка.
– Разве настоящие рыцари продаются? – притворно удивился Политик.
– Покупаются и продаются все. Некоторые просто очень дорого стоят. Состояние казны не позволяет нам сейчас сорить деньгами. Но я что-нибудь придумаю. Не теряйте время и поспешите к Маркизу. И не болтайте ничего лишнего. Ваша задача только договориться о нашей тайной случайной встрече. Идите!
Советник начал демонстративно перебирать бумаги на столе, всем своим видом показывая чрезвычайную занятость и то, что аудиенция закончена. Однако, Политик продолжал переминаться с ноги на ногу. Он снова заискивающе посмотрел на главного царедворца страны и просительно промолвил:
– Могу ли я в случае особо успешного выполнения ваших поручений рассчитывать на награждение меня королевским орденом?
Советник оторвался от бумаг и с удивлением уставился на Политика:
– Что, что?!
– В качестве премии за труды…
– Вот идите и трудитесь! – возмутился наглости просителя Советник. Было очевидно, что дальнейшие разговоры не приведут ни к чему хорошему. Но Политик осмелился на последнюю попытку выклянчить хоть что-то дополнительно:
– Если не орденом, то хотя бы медалью? Меня так мало и редко награждали за мои заслуги! Ну, пожалуйста…
– Вы ещё здесь?! – раздражаясь в гневе прошипел Советник.
– Уже уехал, уже умчался…
Этот трактир при въезде в город ничем не отличался от других таких же постоялых дворов. Трёхэтажное добротное здание из крупных камней с большими окнами и красной черепичной крышей стояло так, что каждый въезжавший через главные городские ворота сразу видел его. Возможно поэтому или из-за добродушия хозяев и хорошей кухни, трактир пользовался популярностью. Однако сейчас здесь было пусто. Рабочий день был в разгаре, а основные посетители собирались обычно к вечеру.
Девушка приятной наружности хозяйничала в зале. Она усердно протирала столы, иногда заходила за барную стойку и что-то расставляла там по своим местам. Рядом с барной стойкой виднелась приоткрытая дверь на кухню. Оттуда доносились пряные запахи готовящейся еды, слышался звон кастрюлей и сковородок. Бурлила подготовка к вечерней трапезе и прибытию постояльцев.
Девушку служанку звали Дорис. Она была дочерью хозяина трактира. Скромная одежда и аккуратная причёска мило дополняли симпатичное личико. А проворные и уверенные движения по уборке помещения и наведению порядка за стойкой свидетельствовали о том, что Дорис работящая и домовитая хозяйка.
Именно в это время в трактире появился досточтимый господин Политик. Нельзя сказать, что это заведение сильно нравилось депутату. Ему вообще мало нравились места, где предстояло тратить свои деньги. К тому же он считал, что во всех трактирах плохое обслуживание, потому что официанты тратят чаевые быстрее, чем он успевает им их дать. Поэтому он никогда и не давал чаевые. Оставлял их себе. Считал, что он может потратить эти деньги лучше. Но сейчас посещение трактира было связано с поручением Тайного Советника.
Политик вальяжно и по-барски ввалился в двери, медленно осмотрелся и затем шумно плюхнулся за один из столиков стоящий в самом центре зала. Он привык привлекать к себе внимание. Это было его любимое занятие. Поэтому он не мог разместиться где-то сбоку или в углу. Быть на виду, подчёркивать свою значимость везде и всегда вошло в повседневную привычку. Даже справляя нужду в туалете, он старался сделать всё так, чтобы окружающие оценили значительность и масштабность его натуры.
Высокомерно смерив служанку долгим оценивающим взглядом, народный избранник громко произнёс:
– Послушай, милая, у меня здесь назначена чрезвычайно важная встреча с двумя серьёзными господами. Пока я их жду, принеси-ка мне чего-нибудь вкусного… выпить.
– Чего изволите, сударь? Морс или травяной отвар?
– Я же сказал вкусного – значит водки! Неужели не понятно! Ты давно здесь прислуживаешь?
– Давно.
– Почему я тебя раньше не замечал?
– Видимо на других девушек заглядывались. Раньше я работала на кухне. Теперь в зале. Так решил хозяин трактира – мой отец.
Дорис быстро и умело поставила на стол посетителя бутылку с выпивкой и налила ему полную рюмку, которую он тут же проглотил, удовлетворённо крякнув.
– Прятать такое сокровище от людей – преступление. Твоего отца следует публично наказать!
– Не надо папу наказывать. Он ни в чём не виноват, – на минуту Дорис испугалась, что Политик и вправду хочет устроить её отцу неприятности.
Никогда не известно, что у этих избранных слуг народа на уме. Девушка была уже достаточно взрослой и умной, чтобы понимать, что верить политикам так же опасно, как ласкать ядовитых змей.
Досточтимому члену Парламента не понравилось, что ему возражают. Он не привык слушать мнения своих избирателей. Более привычно для него было убеждать их в своей правоте и непогрешимости. Народ, люди существовали только, чтобы периодически голосовать за него на выборах. На этом необходимость в них закачивалась. И если кто-то из голосующих особей позволял себе не соглашаться с ним, то это вызывало у Политика раздражение и болезненный зуд в интимных частях тела. Этакую особую сексуальную аллергию на электорат. Издержки профессии или даже профзаболевание. Но инвалидность и досрочная пенсия по таким симптомам не полагались. Поэтому приходилось терпеть, если не было возможности рявкнуть и заткнуть возражавших.
– Он виноват! Потому что скрывал от нас такой прекрасный изумруд! Такой чудесный бриллиант! – жёстко возразил избранник народа, а затем уже более слащаво и томно заметил. – Ты сама не представляешь, насколько ты хороша и… возбудительная…
– Прекратите, сударь, эти разговоры. Вы меня смущаете! Я девушка простая и дворцовым этикетам не обученная. Вы уж, пожалуйста, пейте, ешьте. А про меня всякие разные слова такие, говорить не нужно. У меня, к вашему сведению, есть жених.
– И кто он?
– Его зовут Люк. Он служит в королевской страже. Иногда он охраняет самого Короля!
Гордость за жениха переполняла Дорис. Она, вспомнив о нём, мило улыбнулась и ещё больше похорошела.
– Какая высокая должность! – с язвительной иронией воскликнул Политик. Он налил себе новую рюмку, облизнулся и большим удовольствием одним махом опрокинул даже не поперхнувшись. После этого он самодовольно вытер ладонью губы и вопросительно посмотрел на служанку. – Почему же вы не женитесь?
– У него маленькое жалование. Батюшка не хочет отдавать меня за бедняка. Он считает, что мы с Люком не пара. Но мы любим друг друга! Когда-нибудь Люк накопит денег, и мы обязательно поженимся.
– Грустная история. Принеси мне огурчик. Но почему бы тебе, милая крошка, не помочь Люку поскорее разбогатеть?
– Как? – Дорис сноровисто принесла из-за стойки бара тарелку с огурцами и в нерешительности остановилась у стола.
Политик понимал, что, хотя бы для начала знакомства надо поговорить с девушкой о чем-то культурном и приличном. Можно об эстетике и искусстве, например, какого цвета она носит нижнее белье? Или о здоровье – когда у неё последний раз были месячные? Но ему так не хотелось утруждать себя интеллигентностью, так опостылело притворяться изящным перед высокопоставленными дамами во дворце, что он решил приступить сразу к главной теме своих нравственных терзаний – сексу и деньгам. Он всегда был уверен, что лучше быть нахалом, чем импотентом.
– Очень просто. Иногда ты можешь своей молодостью скрашивать серые будни состоятельного мужчины. В благодарность за твою ласку и доброту он будет давать тебе немного денег, – провозглашая свою выдающуюся идею, благороднейший член Парламента сопроводил её ещё одной рюмкой водки. Потом довольно хрюкнул и с причмокиванием зажевал принесённый огурчик.
Он считал, что его пьянство не порок и не удовольствие, а тяжёлый ежедневный труд, который никто не ценит. Ведь смотреть трезвым взглядом на тяготы жизни простого люда так грустно. К тому же он не хотел жить праведно, потому что на грешную жизнь у него было ещё много сил, желаний и времени. На лице у него отразилось благоговение то ли от выпитого, то ли от удовольствия от своего слащавого предложения девушке. Он даже попытался погладить ей руку, но Дорис быстро одёрнула её и отошла на безопасное расстояние от любвеобильного посетителя.
– Я не понимаю, как я должна скрашивать будни?
– Что ж тут непонятного? Как любая женщина это делает – так и ты. Ничего нового здесь за сотни лет не придумано! Мужчина и женщина и это… – Политик непристойными жестами и телодвижениями продемонстрировал, что делает мужчина и женщина в постели и самодовольно хихикнул.
– Я должна переспать с каким-то старым хрычом за деньги?! Вы это имеете в виду?
– Почему со старым? И обязательно хрычом? С мужчиной в годах, – он кокетливо поправил свои волосы на голове. Депутат даже встал и подошёл к зеркалу, висевшему на стене трактира. Здесь он придирчиво осмотрел себя с ног до головы, желая убедиться, что он совсем ещё не старый и не хрыч. Словно модница Политик кокетливо поправил брови, нос, разгладил морщины. Некоторые считали, что он влюблён в самого себя. Но это было не правда. Он себе просто очень нравился. Настоящую любовь он испытывал только к власти и деньгам. Одёрнув свой камзол и прилизав слюнями брови, он продолжил свои увещевания:
– И зачем так грубо – переспать. Гораздо приличнее сказать: подарить мужчине часть своей юной любви.
Парламентарий словно актёр разговорного жанра мог опровергнуть кого угодно. Даже сам себя. Но за двойную оплату. Ведь спорить публично с самим собой сложнее, чем обливать грязью других. Приходится следить за словами и быть вежливым к своей персоне, как оппоненту.
– Вы предлагаете мне стать любовницей трухлявого богатея?! – готовая расплакаться от обиды, воскликнула Дорис. – Я честная девушка, а вы про меня такое говорите! За что вы меня так обижаете?
– Наоборот, глупышка. Я хочу тебе помочь. Тебе и твоему этому… как его там – Локу. Ты же хочешь выйти за него замуж? Сам он никогда не заработает нужную сумму. Разве что к старости. Подумай: ни от тебя, ни от Лука не убудет, если ты часть своей ласки и телесной любви подаришь ещё кому-то. Ты совершишь доброе и благородное дело. Поможешь ему, себе и состоятельному мужчине. Это будет твоей святой тайной, твоим самопожертвованием ради любви.
Произнося эти слова, Политик мягкой походкой, осторожно стал подкрадываться к девушке сбоку, желая видимо обнять её за талию. Он даже раскинул руки. Но Дорис не первый день прислуживала в заведении и уже научилась уклоняться от ухаживаний подвыпивших посетителей. Поэтому она умело сделала несколько быстрых шагов в сторону, так чтобы между ней и ухажёром оказался большой обеденный стол.
– Странно вы говорите, сударь. Изменить Люку ради денег благородное дело!
Слуга народа внимательно посмотрел на юную красавицу. Любая молодая женщина, не претендующая стать его женой, вызывала у него искреннюю симпатию. Когда-то, давно, его жена потратила массу сил и энергии, чтобы убедить Политика, что без неё он не сможет жить на свете. Но когда они поженились, все её усилия оказались потрачены зря. Муж не только не оценил по достоинству её жертвенность, но потребовал компенсации за утраченную свободу. Годы совместной жизни не удвоили их семейное счастье, а удвоили его наказание за ошибку брака. Теперь по прошествии лет он понимал, что приданное ради которого он согласился на её доводы, не могло компенсировать взятых на себя обязательств по содержанию семьи. Баланс явно был отрицательный. Такой итог семейной жизни огорчал Политика и для облегчения своей участи он регулярно использовал супружескую измену, как лекарство. При этом он слишком дорожил своим временем, поэтому с женщинами на любовь и дружбу был не способен. Времени едва хватало лишь познакомиться до встречи в постели и на сами телесные утехи. Жена отвечала ему тем же и была верной женщиной многим мужчинам одновременно.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
