5-04-001669-7
ISBN :Возрастное ограничение : 16
Дата обновления : 14.06.2023
И, наконец, то, что куда ближе нам, как писателям-фантастам: откуда эта волна интереса к Fantasy с мистикой-хоррором, при однозначном падении спроса на «старую добрую» научную фантастику? Можно сколько угодно стенать по этому поводу, но факты – вещь упрямая…
Возможно, мы просто уже живем с вами в совершенно новом мире, в совершенно новой реальности, где прежние правды лгут, былые ответы издеваются, а вчерашние сказки приходят и располагаются, как у себя дома.
Будем спорить?
Не будем?
Промолчим?..
Армагеддон был вчера.
Генри Лайон Олди
Пролог
Выстрелы только что отгремели. Негромкие, больше похожие на хлопки, они никого не напугали – в пустом, зияющем выбитыми окнами городе, почти не осталось людей.
Живых.
Живые уходили на юг – пешком, цепляясь за поручни автобусов, держась за борта буксующих в ранней мартовской распутице грузовиков. Люди еще не знали, не успели понять, что сила, убивавшая Город вакуумными бомбами, сжигавшая его термитными снарядами, сгинула сама, превратясь в черную спекшуюся гарь и оплавленный металлолом.
Город – дома, кварталы, улицы – уцелел. Земля выстояла. Не выдержало небо, но живых, способных увидеть это, отучили смотреть вверх с праздным любопытством, а мертвым небо было уже ни к чему.
Здесь, на огромном, заваленном обезображенными обломками пустыре, погибли еще не все. Бензин, вылившийся из разорванного в клочья вертолетного бака, догорал, оставляя после себя липкую жирную грязь. В этой грязи тонули ошметки изувеченных человеческих тел и бесполезного, изуродованного оружия. Холод весеннего воздуха вместо привычного запаха огурцов, каким славится март, был отравлен вонью бензина и приторным духом сгоревшей плоти.
Те, кто еще не погиб, стояли лицом к лицу. Худая усталая женщина в модном пальто, невысокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти – и несуразный парень в старой куртке и тапочках на босу ногу.
Женщина упала первой. Она была ранена в грудь, но на дорогой темной ткани кровь проступила не сразу. Только когда первые капли упали на чудом уцелевший островок ноздреватого снега, стало ясно: пуля, посланная широкоплечим, не прошла мимо.
Хотя, видит Бог, широкоплечий очень хотел этого.
Несуразный парень в тапочках до сих пор стоял, хотя по грязной майке, поверх которой была поспешно накинута старая куртка, вовсю расплывалось кровавое пятно. Дрожащая рука сжимала стопку испачканных принтерной краской листков. Их было много – целая кипа. Раненый упорно не хотел падать, и в его пустых, похожих на провалы окон, глазах не отражалось ничего.
Ни боли, ни страха.
Тот, кто стрелял, явно ожидал другого. Пистолет с навинченным на ствол глушителем дрогнул, опустился вниз.
– Стрела! Р-ради Бога! Стрела!..
На моложавом, красивом лице широкоплечего странно смотрелись глаза: серые, блеклые, словно потерявшие цвет. Глаза старика. Только что в них полновластно царил охотничий азарт, теперь же во взгляде мужчины сквозил ужас.
– Ирина! Господи, Ирина!..
Широкоплечий склонился над женщиной, коснулся окровавленной ткани; застонал. Затем, резко выпрямившись, шагнул к тому, кто упорно не желал падать.
В сером волчьем взгляде вспыхнула ненависть.
– Т-ты, гад, это из-за тебя!.. Сволочь, п-подонок!
И тут заговорила женщина. Бледное, искаженное болью лицо дрогнуло, шевельнулись бесцветные губы:
– Не надо, Игорь! Пожалуйста! Не надо!
Шепот прозвучал еле слышно. Трудно сказать, услыхал ли его широкоплечий. Рука с пистолетом чуть заметно дернулась, палец лег на спуск…
И вновь выстрел был похож на хлопок, на одинокий хлопок, сорвавшийся с галерки. Они упали одновременно – широкоплечий с волчьими глазами и парень в тапочках на босу ногу. Бумажный листок, бабочкой отделившись от пачки, на секунду завис в воздухе и мягко лег в грязь рядом.
Женщина застонала и опустила руку с браунингом.
Никто не звал на помощь – звать было некого.
И каждый умирал в одиночку.
Смерть не спешила. Женщина была еще жива и даже пыталась поднять голову, но на большее сил не хватило. Нелепый парень оказался удачливее – он сумел приподняться, стать на колени, но не удержался и вновь упал на островок грязного снега. Упал, выгнулся раздавленным червем – и пополз, время от времени надрывно охая. Пальцы намертво вцепились в бумагу, словно эти листки, испачканные принтерной краской, были самым важным, что оставалось в его жизни.
Парень полз.
Но, странное дело! – не обратно к дому, а вперед, вперед, к догоравшим обломкам деревянного сарая. Снежный островок кончился, и под локтями у раненого чавкала липкая, пахнущая бензином жижа.
Он полз долго, замирая, опуская лицо прямо в горячий пепел. Наконец руки ткнулись в блеклое пламя. Парень застонал, попытался отодвинуться, но не смог. Медленно-медленно разжались окровавленные пальцы. Стопка бессмысленной бумаги легла в грязь.
Дрожащая рука с трудом подняла первый листок. Пламя жадно облизало бумагу, на миг став ярким, почти кумачовым. Затем в огонь вместе с рукой, упавшей под тяжестью, легло все остальное. Бумага занялась с краев, потемнела, обуглилась…
Парень умирал. Испачканное грязью и кровью лицо на какое-то мгновенье ожило, скривилось в жалком подобии улыбки, чтобы секундой позже ткнуться в землю.
На пустыре воцарилась тишина.
Надолго.
Почти навечно.
Но вот послышался еле различимый стон.
Женщина в модном пальто зашевелилась, ее рука протянулась вперед, к лежащему поодаль листку бумаги. Последнему, оброненному парнем; к глупой бабочке, не дождавшейся лета. Пальцы не слушались, хватали пустоту. Наконец рука дотянулась, сжала, скомкала бумагу – и замерла.
Та, что не хотела умирать, в последний раз взглянула вверх, на странное, непривычное небо, широко рассеченное золотой полосой. Белые губы беззвучно шевельнулись, словно в мире еще была сила, способная помочь умирающей в этот бесконечный миг ее ухода.
Шевельнулись – и застыли.
Остыли.
Пальцы разжались.
Листок, выпущенный на свободу, дернулся и, гонимый толчками легкого холодного ветра, заскользил по грязи. Его несло вперед, туда, где догорали обломки сарая, где порхал пепел его собратьев, – прямо в пламя, упрямо ждавшее свою законную добычу. Однако внезапный порыв у самой черты огненного погребения отбросил листок в сторону, прижал к земле, как будто неведомая сила не пускала, не желала предать остаток жертвы огню.
Листок лежал, чуть подрагивая на ветру; ждал, пока где-то там, над разорванной голубизной неба, решалась его судьба.
Он ждал, и огонь ждал; и небо застыло в ожидании.
Уходящее солнце мимоходом осветило мятую, забрызганную грязью и кровью бумагу. Осветило – и отшатнулось, уйдя за кровли полуразрушенных пустых домов.
Листок вновь дрогнул, настойчиво пытаясь оторваться от земли, но не смог, словно тяжесть букв навечно придавила его к обезображенной тверди.
Еще раз.
Еще.
Мелкий черный шрифт, ровная строка заголовка – и поверх корявая надпись от руки. Пляшущие буквы, почти неразличимые в сиреневых предзакатных сумерках марта:
НАМ… ЗДЕСЬ… ЖИТЬ…
На шаткой границе огня и грязи.
Книга первая
Армагеддон был вчера
LXXXVI. Чтоб больной, которому нет надежды выздороветь, который мучится сам и в тягость другим, скорее скончался.
1. Рекомендовано молиться Преподобному Афанасию Афонскому (1000. 18 июля). Такую молитву Афанасий приносил каждый раз, когда предвидел, что больной не выздоровеет, а умрет. Тогда преподобный служил всенощное бдение и к утру больного уже не было в живых. (Молит. 152-а).
Сборник молитвословий, издательство «Либрис», Москва, 1995-й год, по благословению настоятеля Иоанно-Златоустовской церкви; тираж не указан.
Часть первая
Прожженный интеллигент
или
откройте пещеры невнятным сезамом
Среда,
Одиннадцатое февраля
Мы с Овидием обижаем Ерпалыча * Перцовый пластырь для души * Кенты и жорики * Тайны портянок деда Житня * Вперед, спасатели! * Люди в белых халатах * Был схвачен я ужасом бледным
1
Городское неугомонное утро вступало за окном в свои права, свет в очередной раз победил тьму и был этим весьма доволен, а я лежал под одеялом, не раскрывая глаз, и повторял один малоизвестный подвиг Геракла – это когда еще совсем юному герою якобы пришлось выбирать между Добродетелью и Пороком, явившимися ему на перепутьях Киферона.
Порок, обольстительно усмехаясь, убеждал меня, что на дворе зима (и это правда), а под одеялом вечное лето (это тоже правда), и я вполне могу встать через час, а то и через два (чистая правда!), и так далее, и тому подобное, одна правда, только правда и ничего, кроме правды.
Добродетель же возводила руки к потолку, заменявшему небо, и безмолвно бичевала Порок, причем так скучно и неубедительно, что я – ну не Геракл я, каюсь! – повернулся к ней отнюдь не самой добродетельной частью тела и опять заснул.
Снилась мне какая-то дрянь.
Будто иду я по нашему переулку, иду себе и иду, собираюсь свернуть на Павловку – а навстречу мне шлепает старик Ерпалыч, псих наш местный. Через подъезд от меня живет, на третьем этаже, как и я. Дядька он безобидный, денег никогда не клянчит, а если и разживется где гривной-другой, так тут же конфет на них накупит и в почтовые ящики накидает.
Пацанам.
Короче, сближаемся мы с Ерпалычем, а я дивлюсь: форма на нем служивого-жорика, полушубок из казенной овчины, шапка-ушанка с Победоносцем на кокарде, пояс наборной с латунными бляхами, табельный палаш по уставу слева от пряжки, кобура с пистолетом прям-таки в бок вросла…
– Ерпалыч, ты чего? – спрашиваю.
– Ничего, – отвечает. – А вы, Олег Авраамович, чего? В редакцию за авансом собрались?
Какой я ему Олег Авраамович?! Алик я ему…
– Слышь, Ерпалыч, – говорю, а сам чую, что не то говорю, – дай из пистолета стрельнуть!
– Не дам, – отвечает Ерпалыч. – Во сне из пистолетов стрелять не положено.
– Ладно, – соглашаюсь я. – А наяву положено?
Что-то он мне ответил, только не запомнил я, потому как проснулся.
И встал сразу.
Неподготовленному к Олдям книга запросто сломает мозг.
И тем не менее, это квинтэссенция настоящей литературы и фантастики. Часто встречаются книги, имеющие лихой экшн с неожиданными поворотами сюжета. Полки завалены космической фантастикой, рыцарскими фэнтэзи с драконами, разборками полиции с бандитами и шпионскими интригами. Намного меньше - альтернативной истории, очень редки книги с богатым лексиконом и стройным слогом, живопищущим персонажей, автора, и ещё меньше - ставящих перед читателем вопрос.
Но слить всё это воедино... Такого я не ожидал даже от Олдей, и даже в соавторстве с кем-то. И даже не подозревал, что такая смесь может быть не глупым бумагомаранием очередного графомана, а очень серьёзным и злободневным произведением.
Когда-то я пыталась читать книгу Олди "Герой должен быть один", и бросила - было ничего не понятно и сложно продираться через текст. Вроде бы как "Нам здесь жить" - некое продолжение "Героя...", но не совсем. Во всяком случае, мне кажется, я ничего не упустила в этом плане) Второе знакомство вышло более удачным. Интересно, что Олди - это уже два автора, а тут они еще и в соавторстве с Валентиновым. Правда, о Валентинове я слышала не очень хорошие отзывы. В предисловии сказано, что авторы решили не причесывать текст к единой стилистике, просто Олди пишут от лица одного героя, Валентинов - от лица другого. И эта разница ооочень заметна. Часть Олди интересна. Читать местами не очень легко, не всегда всё понятно, но там хотя бы есть куда копать - есть смысл, сюжет, есть, в конце концов,…
Мне эта книга - родственная. Авторы мои земляки - раз, и события описываются в моем родном любимом городе, каждая улица, упомянутая в книге, родная, по которым каждый день хожу.
А теперь про книгу: жанр мой любимый и пусть многие его не любят, для меня Постапокалипсис - подобие вытягивание из пучины депресняка, так как читая, что может быть с нами в худшем сценарии и сразу всё нынешнее оказывается фигней, что спокойно можно решить и пережить.
Смешанные впечатления, и скорее «нет» чем «да» на вопрос - «понравилась ли книга»?С одной стороны тут есть многое, из того, что я люблю - люди и боги рядом, мифология прорастающая в «здешний» город, человек - как демиург, и даже щемящее стихотворение про «Дом из которого я не хотел уезжать...» обрывками разбросанное по всему тексту.
Очень созвучная мне, особенно сейчас, тема - постапокалиптический Город, который если кто и может ещё спасти, так чудаки-маргиналы (неформалы же! родные, блин, люди!) не разучившиеся творить и верить.
И загадок тут густо, и неожиданных поворотов, и юмора, и язык хорош (хоть Олди без Валентинова как-то краше были, как по мне). Но вот... не зацепило. Извините меня, хрупкую фиалку, вечную крапивинскую девочку даже на четвёртом десятке, но для меня в этой книге…
В биографию автора я заглядываю часто уже во время чтения книги. Поэтому заранее я не знала, что это произведение является результатом творчества трех авторов. Знала бы, наверняка не взялась бы читать. Двум авторам, как правило, трудно написать книгу гладко, и даже после корректуры остаются шероховатости и переходы. Это трио решило проблему кардинально: каждый отвечал за свою часть, своих персонажей. Получилось совсем неплохо, такое разделение позволило избежать картонности персонажей и их сюжетных линий. Знать бы, кто еще про кого сочинял... что-то понравилось больше, что-то меньше. Буду выбирать для прочтения их самостоятельные произведения.... вычислять. Существует город после таинственной катастрофы в секретном институте. Часть жителей погибла, некоторым удалось сбежать из зоны…
Спасибо.Читается на одном дыхании. От начала до последней строчки книга держит градус интереса.Мощно...
Дилогия, состоящая из книг «Армагеддон был вчера» (я повелась на название, да) и «Кровь пьют руками».
Пересказывать сюжет – дело тухлое, сразу говорю. Потому что в Городе, где случилась Большая Игрушечная война, где появилась Выворотка, а люди начали сжигать на «алтарках» булочки, чтобы задобрить святых и мучеников, намешано столько всего, что мозг местами не сразу связывает необходимые ниточки, и картинка... нет, не распадается, но теряет некий узелок.
Что нам дано (без пролога): есть некий бомж Ерпалыч, любит пить и слушать страшно громкую музыку. Еще есть кентавр Фол, который не кентавр, но человек-мотоцикл. Если жорик-полицейский Ритка, он же Ричард Родионович. И есть Алик – Олег Абраамович Залесский, писатель совсем не от Бога, но... писатель.
Ах да, а потом появляется еще одно…
Тяжело писать рецензию на книгу, которая не понравилась. Сразу надо искать какие-то оправдания, дескать, не мое и т.д. Ну да, не мое, но разве это основание для того, чтобы ставить книге отрицательную оценку? Видимо, есть в книге какие-то дополнительные оттенки, какой-то смысл, ради чего она писалась, такая толстая...
Нет, не то чтобы книга плохая, не то, чтобы она не содержит серьезной идеи и не несет добра и света.
Но я недаром просила в заявке не советовать мне книг о войне и о тяжелых беспросветных депрессивных ситуациях в жизни героев. Я это сама в нужное время читаю и по собственному выбору. И не люблю книг, в которых все умирают.
Так случилось, что описанный мир не вызвал у меня сочувствия. Слишком много всего намешано и как-то это... нежизнеспособно, что ли? Последние главы…
Отзыв....отзыв...Не знаю , что писать про эту книгу. Вне рецензий. Вне жанров. То есть начиналось то все, как микс городского фентази, социально-психологической фантастики и чего только еще там авторы не намешали...Первую книгу читала в общем то в легком недоумении и непонятках. «А ну, объясните! Ничего не понимаю». Со второй уже и понимать особенно не пришлось. Втянуло и выкинуло в Город.
Внимание, спойлер!«Мы-Город. И мы-гибнем». Я реально плакала. Плакала, когда погиб Миня, когда один за другим Легат терял друзей.И не потому, что «плохие» убили успевших полюбиться героев. Этим меня, прошедшую Мартина, не прошибешь. Просто так пусто-пусто было.Рецензировать -не смогу. Яркие герои — да, необычный сюжет — однозначно. Атмосфера? — несомненно. но сила и непохожесть, уникальность этой книги…
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом