Страница 13 из 15
Раскинет ясность в тёмной пустоте
И ты вокруг качаешься из вне -
Любви, прочтённых мук его игры.
Неразличимы к нам проводники,
Ходячим цербером, что искус на лице
Всё упиваются и ждут формальный звук,
Где явный ход реальности потерян.
Пропавший хаос в видимой тени -
Им говорит, что завтра мы одни -
Оставили свой сонный берег яда
И опустились на одни пути.
Как это было в опытах любовных,
Через века искормленного счастья,
За сердцем блага утоляли вечность,
Работой покоряли бег часов.
Им смерть инертным ходом – отставала,
Как знать желала, что прилично было
Уметь спросить иллюзии на снах
Об этом мире без пути – под прах.
Но встал манерный ужас на картине,
Где ты проходишь нежностью и счётом,
Вокруг роятся образы подобий,
А свет пути – твоя картина фобий.
Любви без объяснения и срока,
За стародавней маской личного устоя,
Где был ты обращаем в плен у Бога
За этим светом прежней красоты.
В работе страхом пожинал печали,
Не светом мира отпирал за личный -
Предел отчаяния власти, как приличный
Мотив искусства в пользе для себя.
На гордый стан управы из изгоев -
Воспряло солнце мучеников ада
И слеп за словом путь его обычный,
А череп мира провожал награды.
Ходил сквозь лиры в сумерках приличия -
Твой стыд и вечный страх фортуны мира,
Не знал, что делать истиной отличия,
А где снимало солнце воздух лиры.
Одним ты подзываешь сон вещей,
Желая быть искусно на веку -
Таким же днём – проводником ему,
Что чёрный крест и маятник у ада.
Сличило время в созданной беде
Твои приметы в личном теле блага,
За этот свет, что говорить им надо
И обходишь фатальный ужас на уме.
Он – чёрный холст противной суеты,
Реальности от искушения над завтра,
Но череп всходит в пользе на себе
И отнимает шаг навстречу постоянства.
Ужасный путь проводника ему -
Скульптура вечной пропасти и бытия,
Он знает лик готического шага
На берегу остатков мысли – наяву.
Не хочешь жить, но говорить обратно -
Ты должен свету в этой темноте,
Что чёрный рупор личности из вне
Самостоятельного ужаса из завтра.
Не говори без смысла – одному
Потерянному чувству в истощении,
Оно любовью создано на нас,
Дорогой чести к личному ума.
Внутри не оставляет поле мира
Интеллигентный возраст на лице,
Им хочет управлять внутри кумира,
А солнце вечных грёз искать на бытие.
Проложит путь этнического времени
Твоя, не говорившая от смысла суть,
Бежать ли формой от её ума,
Или поладить роскошью в немой тоске?
Не говори сегодня, думая о чести,
Что хочешь слову от любви понять,
Где лёд затишья вольностью её -
Твой власти Господин внутри сомнения.
Однажды верит в счастье – одному,
Потерянному символу в прощании,
Из тесных стен и фарса одичания -
Посмотрит на фатальность у души.
Спектральный фон анабиоза черт
Её прекрасной формы у затишья -
Апофеоз искусства мира между грёз
Из вечности, что убеждаем вновь -
Прийти на этот звук фатальных черт,
Принять культуру Господина глаз,
Из форм катарсиса на дне его могилы
И вечной формы на вчера – понять.
Забыло ли фатальный склон ещё,
Спросило точный ход на бытие -
О нежной воле в глубине молчания
Искусства той души – в её войне.
Проказа к личной власти не видна,
Отрублена потоком светлых фраз
И в одночасье светится одна,
Что глыба злободневной формы – в нас.
Опустит шансы верной суеты,
Где день размером пошлости – уют
И трон всесильной робости под плут
Фатальных ветров мира – на Вселенной.
Не говори не оперившись над её
Фантомом чести в глыбах от игры,
Пуская счёт в надеждах роли мира
И откровения из часа близкой тьмы.
Сложили разницы на казусах вокруг -
Этнические формы глаз и мук,
Им отвечают к правде: долг и плут,
Что хочет говорить и слышать тут
Свою обиду из одной души,
Ей светится античный формы глаз,
Нетленной робой неприкаянной тиши,
Над утопичным пояснением ей – роли.
Логично будет говорить её
На форме злободневной чести – нам,
Лишь светом опирается и ждёт -
Этнический фигуры склад причин.
Не ждал источник малого ума,
Что будет ролью большего простора -
Та власть над разночтением раздора,
К чему приводит счастье из нутра.
Спокойно светит частью на себе -
То солнечное утро в квантах мира,
Им жив от различения понять -
Источник неприкаянной черты,
За властью думать в странной суете,
Держать искусство к символу надежды,
А став формальным ужасом – везде -
Иметь достаток формы нигилизма.
Держа его в руках над странным сном
Ты отворачиваешь жизнью диалект,
Готовый думать на себе о том,
Что стало частью большего в надежде.
Обращаемым словом в нагрудной реке
Искушению ищет свой якорь – пути,
Небывалого ужаса к людям – прийти,
Чтобы жить идеалами к ветру в душе.
Оставлял поручение к славе вещей
И на этой тропе – удивлению видел
Искромётное облако в мире идей,
Проторённого славой по самому аду.
Обращает свою удивления звезду
Над тропой одичания смелой весны,
Как другие на отмели – слова поймут,
Обязуясь идти по такому пути.
Не услышал совета и в озеро слёз
Обывательски нишу свою растоптал,
За другие позоры, что в сердце искал
И прощение света, который не видел.
Удивляться не станут на нём – Короли,
Обывательски ищут свой гневный раздор,
Что ещё остаётся на должном пути
Под трёхглавой красой поколения мира.
Гуманистом не стал и в душе озверел,
Что дорога игры обручального счастья,
За того ли искал удивления оскал,
Им за жизнь отвращая любителя свойство?
Недалёким казался твой мир от идей,
По спонтанному свету бродили вокруг -
Разночтимые образы формы разлук
И плохой белизны непонятного чванства.
Образумит судьбу твой уступчивый взгляд,
Он пародия к сердцу, о ком говорят,
Что на глупом шагу из мышления тьмы,
Где её потеряли на свете все мы.
Не сказать этой правде, её не успел
Ты понять на гуманном шагу из вещей,
Что скрываешь в себе обывательски тут
И разносишь в разбой на руке от судьбы.
Пострадали от слова над этой борьбой -
Просторукие стены из недр бытия,
Им искало то солнце различный приют,
До которого часа здесь снова снуют -
Элементы прогноза из слёз бытия,
Устрашая могилами в смертной тоске,
Из одних одиночеству клали на яд -
Удивление мира на спокойной душе.
Что ещё не твоим – уготовано здесь
Пребывать от проказы нетленного мифа,
На разгуле ума отвращением жить,
Где пустое довольство ему – не могила.
В том предвзят гуманист и обычный тюфяк,
Разглаголит печаль до искусной души,
Где её не достать и упрочило встать -
От того беспокойства культуры – в могиле.
Нам поможет она – непредвзятой борьбе
Из томлёного сердца в готической тьме -
Убеждать не свою аллегорию вспять -
Усыплять удивлением день гуманиста.
Им бесчисленно ждут появления тут -
Обаяние роз и культура пространства,
Где не стал он бежать и могилой страдать,
Но пути не нашёл от любви постоянства.
