– Андрей, большое спасибо, – вручая конверт с деньгами.
– Будешь кофе? – спросил Борис у меня.
– Не откажусь.
– Принеси ему кофе и пепельницу, – распорядился Борис, говоря Рашиду.
Борис и Петр подошли к гламурной даме на разговор, а я остался за столиком пить кофе.
Затем мне стало скучно, и я подошел к этой троице, чтобы попрощаться.
Ручная мышеподобная собака что-то рявкнула своей пастью, но это выглядело так, как будто мышь, которую прихлопнуло мышеловкой, издает последние звуки, и она пищит последнее, а всем наплевать.
– Успокойся, Томас, – сказала женщина своему песику и погладила его.
Она посмотрела на меня своим высокомерным взглядом и отошла назад.
– Так, я вам позвоню и сообщу, когда эта статья будет в журнале, – обратился я к парням.
Они кивнули.
– А кто этот человек? – спросила женщина.
– Я же тебе говорил, я маньяк, – ответил я.
Борис и Петр посмотрели друг на друга, а затем сказали мне, что для меня будет готов столик в это воскресение.
– Спасибо.
Вернулся в свой «фолькс», зажигание сработало на ура.
Я выехал на шоссе и включил радио.
«Покатаемся по городу. Отвези меня куда-нибудь», – пропела Земфира.
Переключил станцию.
«Давай навсегда, а вдруг повезет в этот ра-а-з».
Боже, кто это поет? За что такие адские песенки?
Следующая станция.
«Медлячок, чтобы ты заплакала, и пусть звучат они все одинаково».
Next.
«Ну что ж ты страшная такая. Ты такая страшная».
Нужно что-то более оригинальное. Как в хорошем настроении слушать такую музыку?
Снова переключаю станцию – зарубежный рэп.
В голове нерв начинает брать свое.
Следующая станция – клубняк.
Сколько ненужного дерьма крутят по радио?
Next station: «Трасса Е-95».
– Ну слава богу! Что-то стоящее.
***
Я живу в квартире современного многоэтажного дома, окнами выходящего на солнечную сторону парка, здесь я провел много времени, когда развелся, здесь жили и умерли мои знакомые, и здесь я часто пребываю в одиночестве. Сами по себе дом и район просторные и светлые.
Мой отец купил эту квартиру совсем дешево, потому что застройщик был его одноклассником. Моя мать была довольна этой покупкой, а после моего развода с Ольгой они решили перебраться в тихое место, в Адлер. Не знаю, как для них, а для меня это шумный и дорогой город. Но Алешке летом там очень нравится.
Приехав домой, я достал из холодильника банку пива, которую когда-то оставила Диана, и сел на диван тягать ее. Но все-таки пиво мне не понравилось, но пить его было нужно, так как ничего, кроме него, не было. Я забыл купить себе вина.
– Где этот проклятый пульт? – спросил сам себя.
Нашел его под задницей, когда присел на свой диван.
Канал 1 – передача про сектантов.
– Часто люди попадают в секты, – я тягаю пиво и комментирую.
Другой канал – гороскопы.
Каналы переключались очень быстро.
Щелкаю пультом – работа шахтером очень опасна и трудна.
Щелкаю пультом – современные спортсмены под оратором очередного рэпера затягивают молодежь. Моя крепость. ФАК.
Щелкаю пультом – процветает расизм. Снова пропаганда бритых и волосатых.
Щелкаю пультом – психологи.
Щелкаю пультом – шлюхи.
Щелкаю пультом – наркоманы.
Глотаю еще противного пива, переключаю канал и вижу Лизу Мун.
– Это же та дама, к которой я пойду на концерт, черт возьми.
На экране она выглядела сногшибательно, от чего я задумался о скором выступлении Лизы в кафе.
Неужели такая известная личность сможет выступать в небольшом кафе? Зачем ей это надо?
***
Утром, когда весеннего солнца совсем еще не было на небе, я постучался в дверь бывшей жены Ольги, чтобы забрать Алешку. Хмурая серая погода слегка давила на виски. Дверь открыл ее сожитель Игорь. Обычный мужик, работающий администратором в салоне сотовой связи. Иногда, когда тот открывал свой рот или улыбался, мне так хотелось выбить ему все зубы.
«Лицемерный гондон», – подумал я.
– Привет, Андрей. Проходи.
Я усмехнулся, стряхнул пепел со своей кожаной куртки и прошел в холл дома.
Ольга не поздоровалась, а сразу начала свои высказывания:
– Вы сегодня давайте недолго, потому что ему завтра рано вставать на занятие по английскому.
– Какие еще будут высказывания и условия, товарищ Муссолини? – спросил я и засунул руку в карман своих брюк.
– Так, успокойтесь! – заявил Игорь.
А Ольга вся кипит, на нервах, видимо, ее постоянные месячные никак не хотели проходить. Но что поделать? Иногда мне казалось, что у нее биполярное расстройство. Наверное, поэтому мы и развелись. Да, точно, поэтому. Все эти крики, оры, скандалы, драки, обещания, угрозы – условия бракосочетания, о которых никогда не говорят в ЗАГСе. Сколько было потрачено нервов.
– Ты нас не успокаивай, – ответил я, – мы и так спокойны.
Какое семейное счастье? Что вообще происходит в этой чертовой жизни? Хорошо, что мы разведены и я больше не живу в аду. Да, до свадьбы она была совершенно другой женщиной. А уж после родов у нее совершенно стала ехать крыша, особенно когда она напивалась.
– Папа! – громко закричал Алешка, подбежал и обнял меня.
– Давай одевайся теплей и погнали, – обратился я к нему.
– В школе ему задали написать сочинение о войне.
– О какой, о Второй мировой?
Тут я про себя подумал, как иногда ей не хватает усов и челки.
– Нет. Их темой по литературе была война, вот и нужно написать о представлении войны.
С Ольгой я не стал спорить. Однажды мне задали тему о завоевании. Как монгольское иго Русь топтало, и все мы, конечно же, сто пудов, коренные русские. Мне было смешно. Любое завоевание – это грабеж и насилие, а она этого не понимала. Наверное, до сих пор не понимает. Ее беда в том, что она хочет думать, что она всегда права, что она все знает и умеет, но на самом деле это не так. Она может хорошо выдумать и переврать любое событие, потому что, помимо биполярочки, у нее развивается шизофрения.
Конечно, хочется верить, что это не так. Иначе зачем с такой ебанутой будет жить мой сын? Но все это мои домыслы.
Мы с Алешкой сели в «фолькс». Зажигание сработало на ура…
По дороге мы вели разные беседы о школе, доме, мечтах, как вдруг по радио сообщили об убийстве журналиста Евгения Градского.
– Пап, а ты знал этого Евгения?
– Нет. Он же работал в другом издательстве.
– А за что его убили, интересно?
– Сынок, не заморачивайся, люди гибнут каждый день. Наша задача выжить в этих джунглях.
Алешка уставился в окно и задумался.
– Может быть, перекусим? – предложил я.
– Да-да. Хочу пиццу, – мой сын оживился сразу.
Когда мы приехали в пиццерию, Алешка сделал заказ, мне позвонил мой приятель, Ян Шавин, работающий сценаристом, и предложил нам приехать к нему для просмотра нового отечественного фильма «Балканский рубеж». Он уже не в первый раз приглашает меня на просмотр новинок. Дело в том, что совсем недавно он покинул мир двадцатого века динозавров, встретил хорошую женщину-психолога и закупил в свой новый дом много различной современной техники.
Когда мы ждали наш заказ, мой сын очень уговаривал меня подарить ему на день рождения щенка.
– Но мама говорит, что он будет везде гадить.
Я не очень-то разбираюсь в этих породах, но разве можно отказать?
– Алешка, собаку, значит, собаку.
Спустя несколько секунд, мой сын развернул тему:
– Пап, а почему ты не хочешь вернуть маму? Чтобы мы жили вместе?
– Некоторые вещи и люди обязаны держаться друг от друга подальше.
– Почему?
Я промолчал, видимо, мой сын начал понимать суть сказанного.
– Пап, а я вот передачу смотрел, что человек способен на все.
– Ты это про что?
– Ну, никогда не поздно все вернуть.
– Для юного школьника ты слишком мудр.
– Я знаю, пап. Ну так что? Ты будешь действовать?
– Не знаю, как тебе объяснить, но постараюсь. Мы с твоей мамой…
– Так…
– Мы с твоей мамой просыпаемся в разных постелях. Мы просыпаемся в разных городах. Мы просыпались даже в разных странах, но уже не вместе. Мы оба настолько устали, что не смогли терпеть друг друга. Но разошлись мы с огромным скандалом, а сейчас-то будто ничего и не было. Будто мы никогда не знали друг друга. Словно бродячие питомцы, не понимающие в жизни структуру бытия. И именно сейчас куда-то пропали эти порывы злости, страсти и безумия. Все чернила исчезли на листе бумаги. Переломанные люди. Не испытывающие чувство утраты, потому что какая-то легкая неприязнь вызвала в нас желание сбежать от иллюзорного семейного очага. Мы словно птицы, улетающие друг от друга. Больно? Первые недели – да. Когда уже наступил конец, осознали, что больно, а дальше незачем. И как теперь быть? Редкие воспоминания о прошлом не дадут покоя? Первое время – да. А потом что? Это уже не так и важно. Наверное, это самое страшное, когда ты смотришь на старую фотографию, где вы когда-то были счастливы, и внутри ничего не срабатывает. Ты понимаешь, о чем я?
– Да.
– Мы искали и не смогли найти что-то лучшее для нас. Убийство любви ради надежды обрести покой.
– Ого. Пап, ты философ.
– Алешка, когда ты вырастешь, я тебе расскажу всю правду. Пусть маманя твоя тебе и говорит, как она считает, как говорила своим подругам, друзьям. Но когда ты будешь готов, я расскажу тебе все. И только тогда ты все поймешь. Если это будет нужно. Зато у нас есть ты. Маленькое счастье, которое будет расти. И учиться. Ты единственный на этом свете, кто заставляет меня просыпаться каждое утро.
Мой сын загрустил, но тут принесли наш заказ.
***
Мы перекусили и двинулись в пробку, чтобы приехать к сценаристу Яну Шавину для просмотра нового отечественного фильма, как вдруг на мой телефон раздался звонок от Михаила Васильевича. Я ответил на звонок. В ходе разговора мне было приказано, чтобы моя белая задница появилась в Smokie-Night.
Моего сына это не очень-то и расстроило, он отнесся к этому с пониманием, поэтому мы двинулись в издательство.
По пути я позвонил Яну и предупредил его об изменениях маршрута, на что он ответил мне: «Логистика хромает у вас».
Отец и сын зашли в здание Smokie-Night. На входе охрана.
– Андрюх, там тебя ждут, к главному редактору иди, – с ходу зарядил нам охранник.
– А что случилось-то? – спросил я.
– Там сейчас идет какое-то совещание. Приехал какой-то француз с такими симпотными телками.
Мы с сыном зашли в лифт.
– Пап, мне что-то страшно.
– А что тебе страшного-то?
– Не знаю, мне кажется, тут что-то серьезное происходит, раз тебя вызвали.
– Сейчас увидим.
У нас появилось какое-то испуганное предчувствие. Еще ничего не случилось, а мы накручиваем себя. И вроде бы нечего бояться, а тряска происходит внутри человеческого организма. Что же тут происходит? Как правило, что бы ни происходило, страдать и сожалеть приходится именно нам.
Мы вышли на седьмом этаже и обнаружили, что офисы пусты.
– Пап, а где все?
– Видимо, идет огромное совещание. Такое бывает редко.
Мы подошли к конференц-залу, который находился рядом с кабинетом главного редактора.
– Пап, заходи.
– Мы пришли сюда вместе и зайдем тоже.
– Хорошо.
Мы зашли без стука и увидели целую массу людей, которые что-то обсуждали.
– А что здесь происходит? – спросил я Елену, одну из своих коллег, пока все продолжали шуметь.
Она ничего не ответила, а лишь кивнула в сторону места главного редактора головой.
На какие-то секунды я прокручивал в своей голове мысли о том, что здесь хотят кого-то уволить или лишить все отделы премии. А премия за хорошую статью всегда была высока в этом журнале.
– ПАП! – громко крикнул мой сын
– Что?
– Смотри, – Алешка указал пальцем на даму, которая стояла лицом к этой шумной толпе.
– И что? Кто это?
– Пап, это же Лиза Мун. Я фанатею от нее. Я люблю ее слушать, – с большим восторгом ответил ребенок, встретив своего кумира.
Почему пацаны в его возрасте слушают такое?
Главный редактор достал из своего шкафа рупор:
– ТИШИНА! ТИШИНА! ТИШИНА!
Все утыкаются.
– Коллеги вы ведете себя непрофессионально, – заявил он. – ВЫ ЧТО КАК ДИКАРИ? – в рупор продолжал главный редактор.
Зал умолк.
– Господи, – сказал я, – вы что тут увидели воскрешение Дэвида Боуи?
И тут вся эта хищная стая идиотов бросила взгляд в мою сторону.
– Хотя да, – продолжил я, – уверен, что, если бы Боуи покончил с собой в восьмидесятые, многие повторили бы то же самое, а сейчас всем насрать.
– Кто это? – спросил толпу главный редактор.
– Воробьев, – ответил редактор Михаил Васильевич.
– ТАК, ВОРОБЬЕВ, МОЛЧИ! – громко заявил главный редактор журнала Каськов Олег Викторович.
Я посмотрел на своего сына и увидел в его глазах неловкость.
– Месье Ален Дюри, это он, – обратился мой редактор Михаил к французу, который посмотрел на меня каким-то коварным взглядом.
Лиза Мун и та женщина, которая была в кафе «Блюз», стояли в сторонке. И тут моя мысль на несколько секунд начала зудеть: «НУ ВСЕ, ВОРОБЬЕВ, ТЕБЕ ПИЗДЕЦ. СЕЙЧАС ТЕБЯ ПРИЛЮДНО УВОЛЯТ С ПОЗОРОМ ЗА ЭТУ СУКУ».
Главный редактор, Олег Каськов, и редактор Михаил о чем-то тихо завели беседу с французом и певицей.
– ВОРОБЬЕВ! – крикнул Михаил Васильевич.
– Да, – ответил я из толпы.
– Подойди сюда.
Я снова посмотрел на Алешку и сказал ему тихо: «Все будет хорошо».
Вся толпа замерла, когда обратились ко мне.
– Что вам нужно от меня? – спросил я гламурную тетку, которая была без своей ебаной мышеподобной зверюшки.
Но в ответ Анна кивнула главному редактору.
– ТАК! КОЛЛЕГИ! РАСХОДИМСЯ! – сказал главный редактор в рупор.
Толпа овец, выходящая через дверь, что-то говорила о своем.
– ЕМУ ПОВЕЗЛО.
– СУЧАРА, ОН ЗАРАБОТАЕТ БОЛЬШУЮ ПРЕМИЮ.
– ВОТ МОЛОДЕЦ.
– И КОМУ ЭТО ПОРУЧИЛИ? ВОРОБЬЕВУ?
– ЧТО ЗА ДЕЛА ТАКИЕ? ОН МОЙ КУСОК ОТНЯЛ.
– Со мной тут сын, – обратился я к этим животным.
И что остается им? Сидеть в дорогих костюмах, в роскошных платьях? Пахнуть дорогими духами и туалетной водой? Сидеть вести бизнес. Остальные – не люди? Остальные – что с ними не так? Обычные роботы… Они что, не могут быть людьми? Властелины Вселенной заправляются очередными порциями душ рабочего класса. Рабочий класс – это всего лишь исполнители воли властелина, у которого есть деньги. Кто сказал, что крепостное право отменили? Оглянитесь вокруг. Что вы видите? Исходя из опыта большинства людей, которые не могут сказать о законе, что не смогут вести бунтарство, им нужен справедливый царь. Тот, кто возобновит фабрики, заводы, понизит цены на все. С такой жизнью выходит, что мы будет платить налог на воздух, а кто-то по блату будет жить и крутиться.
– Мальчик, присядь пока за стол, – обратился к моему сыну редактор Михаил.
Я наблюдал, как пятиклассник проходит и садится за стол, как за школьную парту. Ему было не очень-то удобно провести так со мной выходной день, но к нему подсела Лиза Мун, от которой он, как оказалось, тащился. И его жизнь зацвела яркими красками. Я увидел это с расстояния.
Мы присели подальше от них, как оказалось, для деловых переговоров, и тут к нам зашел в дверь мужчина, который представился Сержем.
– Простите за опоздание, – заявил он оставшейся публике и присел за стол переговоров рядом со мной.
Я посмотрел на своего сына, как он общается с дамой джаза. А все-таки у него есть вкус. Но, вспоминая свои ошибки, очень хочется верить в то, что мой потомок их не совершит.
– Итак, меня зовут Анна, – представилась гламурная женщина. – А этого мужчину зовут месье Ален Дюри, – указывая рукой на бородатого француза, продолжала гламурная стерва, на что тот кивнул головой и начал рассматривать весь ремонт зала. Видимо, он живет намного лучше, как властелин Вселенной.
Но все это было мне неинтересно, потому что мои мысли были сосредоточены на другом, а именно на том, о чем же молодая секси-блонда разговаривает с моим сыном?
– Нам порекомендовал вас, – обращаясь ко мне, продолжила говорить Анна, – Борис из кафе «Блюз». – Мы провели статистику лучших журналистов и писателей среди движения искусства и пришли к мнению, что вы сможете продолжить работу погибшего журналиста Евгения Градского.
– Вы знаете, наверное, нет. Не очень-то я и люблю современное искусство, особенно когда берут старую классику и переводят ее на новый лад. Добавляют каких-то эффектов, и старая музыка уничтожается. Вы как министерство любви, о котором писал Оруэлл.
Все посмотрели на меня очень злобными взглядами, похоже, что нельзя набивать себе цену.
– Он шутит, – сказал Михаил Васильевич, – конечно же, он согласен.
– Позвони Аристовой, пусть зайдет, – дал команду Каськов редактору Михаилу Васильевичу.
Мы поговорили еще немного о будущих планах певицы, и меня попросили удалиться и подождать в коридоре.
– Ну что, наговорились? – обратился я к Лизе и своему сыну.
– Да, – ответил Алексей Андреевич.
– Очень милый мальчик, – сказала Лиза.
– Итак, нас попросили удалиться для вынесения определенного вердикта.
И тут в дверь зала зашла Диана в своей строгой шикарной юбке, которую мне захотелось снять.
– Здрасте, – обратился Алешка к ней.
– Привет, Леш, – ответила она, затем бросила свой взгляд на меня и Лизу Мун.
Иногда, когда мы просыпались вместе с Дианой, Алешка оставался у меня с ночевкой. Она также готовила завтрак и обращалась с ним как с сыном. Но эта идиллия не бывает вечной. А сейчас, наверное, у нее сыграла какая-то легкая ревность, и она обратилась к нам угрюмым тоном: «Добрый день». Ускорила шаг и прошла к судьям.
Мы с сыном вышли в коридор.
– Итак, Алексей Андреевич, о чем ты говорил с этой милой тетей?
– О, пап, мы говорили о музыке и концертах. Мне никто не поверит в школе, поэтому я даже с ней сфоткался. Смотри. СМОТРИ.
Алешка показывал мне свои фотографии, сделанные буквально пять минут назад. Он был очень рад.
– А еще мы говорили о тебе.
– Так, уже стало интересно.
– Ну, я рассказал, что вы с мамой не живете вместе.
– Это она вынюхивала. Потом я тебе объясню.
Мы подошли к автомату, я купил себе кофе, а сыну чай.
– Алешка, ты хочешь, чтобы я работал с ней?
– Конечно, пап. Ты же станешь суперизвестным среди всех журналистов. Она мне объяснила, что не хочет рассказывать о своей жизни никому, а тут она расскажет тебе свои секреты и тайны, которые ты опубликуешь и доведешь сведения до всего мира.
– Для пятиклассника ты слишком умен.
Мы попили свои напитки, позвонили матери ребенка, сказали, что задержимся. Но в этот раз Муссолини не возникал, так как Алешка наговорил кучу интересного.
