– Да, Леночка, прости. Конечно, ты права, – услышал как сквозь сон отдалённый голос князя. А того словно подменили. Он стушевался и растаял при виде этого чуда. Виновато посмотрел на Ярославина. – Прошу прощения, Роман Игоревич. Нервы у меня, понимаешь ли…
– Ничего… понимаю… – заплетающимся языком промямлил юноша.
Сзади приглушённо хихикнул старый привратник.
– Да, вы же незнакомы, – опомнился князь. – Это моя племянница из Новгорода. Елена Вячеславовна Громова. Погостить приехала… Так некстати.
– Очень… приятно, – не без труда припомнил Роман правила приличия.
Еле совладал с негнущейся шеей, чтобы поклониться.
– И мне. – Девушка улыбнулась так лучезарно, что юноша чуть не потерял сознание.
Да что же это? Ничего подобного с ним никогда не происходило. Неужели, один только вид Елены так на него действует? Определённо, надо спасаться.
– Позвольте… – Роман чуть не подпрыгнул на месте. – Мне надо идти… Распоряжения отдать. Так я… не прощаюсь. – Помимо воли он с надеждой взглянул на девушку.
Та снова улыбнулась, будто пулей пронзила. Пока окончательно не потерял самообладание, княжич повернулся кругом и на негнущихся ногах поспешил к лестнице, чувствуя, что совсем не хочет уходить.
Он совершенно не помнил, как оказался на улице. Лишь вдохнув свежего морозного воздуха, более-менее пришёл в себя. Сгрёб снег с перил и вытер лицо.
– Ты в порядке, Роман Игоревич? – спросил вполголоса подошедший Пётр, командир первой сотни, что стояла перед княжескими палатами.
– Да, – с трудом выговорил тот. Вздохнув, продолжил: – Занимай дом, Петя. Организуй оборону. Усиленный караул по обе стороны дверей с поддержкой в окнах. Пушки во дворе направь на ворота и на забор. Ну, что тебя учить. Сам учёный. Действуй.
Через полчаса люди были распределены. Свободных от несения службы солдат разместили по комнатам так, чтобы они сразу заняли удобные для стрельбы места и могли отразить возможное нападение с любой стороны. Орудийные расчёты деловито покуривали возле пушек, поочерёдно греясь в расположенном неподалёку флигеле.
В городе то и дело слышались одиночные выстрелы. Что-то горело, судя по нескольким столбам сизого дыма, но в целом было спокойно.
Вскоре мимо усадьбы проскакал небольшой отряд монголов. Они только мельком глянули на выставленный у входа караул и понеслись дальше по улице в поисках других богатых домов. Зато следующий, более крупный отряд заинтересовался усадьбой. Видать, с ними был их командир, поскольку именно этот расфуфыренный павлин пытался попасть внутрь, а когда ему преградили путь, стал грозить солдатам всеми карами земными и небесными.
К нему вышел Роман.
– В чём дело? – спросил по-монгольски.
– По какому праву меня тут не пускают? – брызгал тот слюной в истерике, отчего плюмаж на его шлеме трясся мелкой дрожью. Кстати, судя по плюмажу, это пугало дослужилось лишь до десятника.
– А с чего ты взял, что имеешь на это право, десятник?
Монгол подавился очередным криком и присмотрелся к Роману. Тот был хоть и без шлема со знаками различия, зато по виду и манере держаться вполне сошёл бы за сотника, если не за тысячника, не смотря на столь юный возраст.
Захлопнув рот, десятник прыгнул в седло и ускакал, уводя за собой отряд.
– Жаловаться будет, – улыбнулся один из караульных, совсем ещё молодой паренёк.
– Пусть жалуется. Мы в своём праве, – рассудительно сказал второй, седоусый.
Вот и хорошо, что понимают. Не надо ничего разъяснять. Лучше службу нести будут.
Успокоенный Роман вернулся в дом. Как оказалось, ненадолго.
Солдаты предположили верно – десятник наябедничал. Похоже, что своему сотнику, раз около пятидесяти монгольских всадников с гиканьем подскочили прямиком к усадьбе и сразу осадили коней. Командир, имевший и украшений побольше, и вид посолидней, не стал утруждать себя руганью с караульными. Подъехав к высокому крыльцу, просто скомандовал, тыча нагайкой в сторону ворот:
– Отворяй!
– Чего их отворять-то? – пожал плечами седоусый. – Там открыто.
Вдохновлённый сотник махнул плёткой своим нукерам, и те радостные бросились к воротам. Но стоило им распахнуть створки, как всадники всей гурьбой резко сдали назад. Из глубины двора в их сторону смотрел толстый ствол орудия, возле которого с подожжённым фитилём стоял бомбардир. А в распахнувшихся окнах вдруг показались штыки множества самопалов.
Снова вышел Роман.
– Ты старший? – спросил слишком самоуверенного монгола, всё ещё топтавшего снег перед крыльцом на неуверенно переступающей с ноги на ногу лошадке.
Тот выпятил грудь и представился по всей форме:
– Сотник тумена Селим-бека Великого монгольского войска Бучук.
Хоть какое-то понятие о дисциплине имел.
– Княжич тысячи Коломенского сомона Роман Ярославин.
Бучук не стал ерепениться – как и положено, поклонился первым. Редкий случай для заносчивых монголов. Роман с готовностью ответил тем же. Вот теперь можно спокойно поговорить.
– Сожалею, сотник, но дом сей взят нами в бою. – Ярославин кивнул на уже замёрзшие трупы лихих людей. – Всё, что находится в нём – наше. Вы немного припозднились.
– Мы воюем вместе, княжич. Значит, и добыча у нас общая. Это богатый дом. В нём живёт местный князь. Тут на всех хватит. Почему бы вам не поделиться с братьями по оружию? Впустите нас. Мы много не возьмём. Только то, что сможем унести на наших скакунах.
Вот хитрая бестия. А то никому неизвестно, сколько тащит на себе выносливая монгольская лошадка.
– Мы и поделимся, – раскинул руки в широком жесте Роман. – Только сначала покажем всё улусбеку. Пусть он и распределит между нами завоёванное по справедливости.
На это Бучук не нашёл чем возразить. Так бы и уехал ни с чем, но, как обычно бывает, вмешался случай. В начале улицы показалась длинная кавалькада, во главе которой неторопливо ехали верхом Селим-бек и Ярославин-старший. Принесла же нелёгкая. Нет, чтобы чуть позже им появиться, когда Бучук увёл бы своих, не солоно хлебавши. Но и тот увидел своего предводителя. Приободрился, победно взглянув на Романа, и остался ждать.
– Что происходит? – гнусаво поинтересовался улусбек, чьё округлое тело едва не скатывалось с лошади. Как он вообще доспехи напялил? Ещё немного, и порвались бы ремни.
Сотник, раскланиваясь и прижимая ладонь к нагруднику, принялся бубнить что-то вполголоса, то и дело тыча концом плётки в сторону дома и русской охраны.
Выслушав его, Селим вялым жестом отстранил жалобщика. Посмотрел на Романа долгим взглядом, но в итоге обратился к его отцу:
– Почему твои люди защищают Пронского князя, Игорь? Разве мы не затем пришли сюда, чтобы его наказать?
– Совершенно верно, о мудрейший из мудрейших. – Уж очень любил отец так его называть. Причём это была вовсе не лесть. Он таким образом намекал Селиму, что в любом деле надо сначала думать головой, прежде чем рубить сплеча. И, надо признать, это срабатывало. Чаще всего Коломенский князь отстаивал свою правоту. – Это я приказал сыну взять Фрязина под стражу, чтобы сохранить его до суда. Разве тебе не интересно, куда он девал те средства, что не поставил в казну? Полагаю, мы сами далеко не всё найдём. Ещё много что вскроется, и Фрязин может нам очень пригодиться.
– Хм… Ну, хорошо. А зачем ты обложил своими людьми все склады в городе и казну?
– Только ради того, чтобы добро не пропало, мудрейший. – При этих словах Ярославин так остро глянул на Бучука, что тот сжался и отъехал в сторону, стараясь казаться незаметным. – Зато теперь мы сможем часть организованно вывезти в столицу, а часть оставить здесь под строжайшим учётом.
– Как оставить? – Глаза улусбека округлились. Он и помыслить не мог, чтобы вернуть награбленное.
– Конечно, – как ни в чём не бывало продолжил князь. – Ведь мы не уничтожаем Пронск. Тебе нужен здесь такой сомон, который всегда будет приносить доход. Тут останутся люди, которых ты примерно наказал, научив уму-разуму. Они побоятся обманывать в дальнейшем или не платить десятину. Но для этого им потребуются продукты и прочие товары, чтобы скорее оправиться от наказания и начать зарабатывать. Быстрее получишь от них прибыль. А чем больше они будут выручать средств, тем больше станут платить. И, кстати, им понадобится князь. Когда из Фрязина всё вытрясем, его можно будет вернуть. Он уже научен горьким опытом, так что службу поставит, как надо.
Селим-бек расхохотался. Хлопнул Ярославина по плечу:
– И почему ты не монгол, Игорь? Из тебя такой хороший улусбек получился бы.
Посмеялся и князь. Только глаза у него по-прежнему оставались серьёзными.
Фрязина увезли в кандалах. Его семью, слава богу, не тронули, даже усадьбу не отобрали. А вот Леночку князь попросил сопроводить домой.
– Я ей нынче не защитник, – сказал он Ярославину-старшему. – Ты уж позаботься о ней. Не в урочный час она приехала.
– Не беспокойся, Иван. Уж до Коломны всяко довезу. Моя Машутка, сам знаешь, гостеприимная. Поживёт у нас покуда. С её роднёй в Новгороде созвонимся, приедут, заберут. А нет, сами отвезём с оказией. Вон, Ромку с ней отправлю, шалопая. Посмотри, как на неё любуется, прям глаз не отводит. Может, срастётся что у них, так женю, наконец. Девчушка-то, вроде, ничего.
– Хорошая девушка. Я её всей душой люблю. Она как дочка мне. Да и парень твой не промах. Здорово у меня в доме похозяйничал. Ты молодец, отличного сына воспитал.
– Так он у меня последний остался, – вздохнул Ярославин. – Старшенького-то нашего, слыхал, небось, у прошлую войну в Египте схоронили… Теперь вот Ромка наследник мой.
А наследник влюбился, как последний юнец. Места себе не находил, пока Елена у них в Коломне гостила. Родственники так и не смогли за нею приехать, и князь, выполняя обещание, отправил Романа сопровождать гостью до Новгорода с целой Петькиной сотней. Такой вот почётный караул. Берегли девушку, как зеницу ока. Впрочем, это не помешало ей впервые поцеловаться с парнем – тоже запавшим ей в душу Романом.
Вскоре сыграли свадьбу, а через год у молодой четы Ярославиных родился сын. Где один, там и двое. Дал бог ещё двух дочерей-погодок. Можно было бы назвать их семью счастливой, но судьба уже готовила новые испытания.
Глава 5
Дневник Ярославина, листы 5—8
25 января 2018 (1238)
Потерял я всё-таки людей. Всего с неполными двумя тысячами выскочил из прорыва. Не даром дался нам тот последний тумен, забрал жизни русских воинов, хоть и в разы меньше, чем отдал сам.
Первым делом нас покормили в дружинной избе. Тесновато там было, пришлось посменно снедать. «Свою» дружину завёл последней. Она самая большая оказалась – почти семь сотен душ.
Я, наконец, умылся, стерев с лица кровь. Тут и Вакула с прочими гриднями по-новому на меня взглянули.
– Да ты ли это, Роман Ингваревич? – вопросил парень, внимательно всматриваясь в моё лицо.
Как я и предполагал, в гуще сражения он спутал меня со своим князем. Тот, скорее всего, погиб. Кстати, князь-то был Коломенским и, как выяснилось, из рода Ярославичей. Мой пращур, в общем. Оттого, видать, мы внешне и схожи. Да ещё чело у меня в крови было, а затем и забралом наполовину скрыто. Почитай, одну бороду и видать. А уж бороды у нас на Руси мало чем друг от друга отличаются. На доспехи, пока отступали в спешке, просто никто внимания не обратил, что не такие. Теперь-то в спокойной обстановке все отличия в глаза бросались.
Пришлось признать, что не князь я им. Пригорюнились ратники, враз осознав, что потеряли своего Романа Ингваревича.
– А я так вам скажу, братцы, – встал вдруг Вакула. – Сей князь вывел нас из сечи лютой. Жизни наши сберёг. Вы как хотите, а я гриднем его себя числю.
– Верно говоришь, – пробасил рядом другой ратник, что вместе с Вакулой прикрывал меня в бою. Иннокентием кличут. Повернулся ко мне. – Прими службу нашу, князь. Бились мы с Романом Ингваревичем, и под твоим крылом не хуже биться будем. Все согласны, други?
Он обвёл взглядом притихших гридней, и те закивали. Никто не возразил. Так я стал их князем во второй раз, уже по-честному. Попросил только величать меня, как и прежде – Роман Ингваревич. А что? Имя почти моё, родное. А другим воинам, кто с нами пришёл, и знать о том ни к чему.
Нетеча отвёл меня в детинец, где располагался княжий терем. Там я и познакомился с Васяткой и его матерью. Конечно, для козельчан он был князем. Василий Иванович по прозвищу Козля. Этому 12-летнему мальчишке с русыми непослушными кудрями просто не оставалось ничего иного, как занять Козельский стол. Все старшие из поместных князей – и дед, и отец Васятки – сгинули в постоянных стычках с погаными. Он последний в роду. Хоть и маленький, но мужчина. С понурым лицом паренёк сидел в необъятном княжеском кресле и, не смотря на юные годы, внимательно ловил каждое моё слово.
Его мать Ульяна, красивая женщина средних лет, с тревогой посматривала то на сына, то на меня с Нетечей. Видно было, что смерть мужа сильно её мучает, но княгиня старалась держаться ровно, не позволяя спине гнуться под тяжестью свалившегося ей на плечи горя.
– Скажи, Роман Ингваревич, придут сюда поганые? – тихо спросила она, выслушав мой рассказ.
– Хотелось бы мне, чтобы случилось иначе. – Я беспомощно развёл руками. – Придут, княгинюшка. Непременно придут. Они не оставят нас в покое, пока не перебьют всех до единого.
– Они нападут на город? – подал голос Василий.
– Да, чтобы добраться до нас. Не пощадят никого. Поэтому сами решайте, оставить нас в городе или отпустить с миром.
– Но тогда вы точно погибнете. – Ульяна повернулась к сыну. – Что скажешь, княже?
Мальчишка закусил губу. Думал ли он тогда, что может поплатиться головой за то, что приютил опасных беглецов? Причём не только своей. В закладе были жизни всех горожан и обитателей окрестных сёл. Наверняка думал. Не такой уж он и маленький, чтобы не понимать этого.
– Разве мы не русские? – вдруг по-взрослому ответил Василий. – Али звери какие? Нельзя их прогонять, матушка. Порубят их поганые. Не отдадим на смерть.
Княгиня улыбнулась бледными губами. Кивнула, звякнув подвесками.
– Врагов много, – попытался предупредить я. – Будет жаркая сеча.
– Дядь Ром!.. – звонко возмутился малец и даже хлопнул по креслу ладошкой. – Вы же вои. Умеете драться. Так деритесь!
Вымученная улыбка снова едва тронула губы княгини.
– Ты воевода, Роман Ингваревич. Тебе и решать, как биться будем, – деликатно уточнила она несдержанное высказывание сына. – Вот соберём вече, там всё и обговорим. Ступай, тебе отдохнуть надобно.
Нам растопили баню. Боже, какое это наслаждение, оказывается, помыться после долгих боёв и нескольких дней непрерывной скачки!
После обедни басовито загудел кремлёвский колокол, и на площадь к детинцу потянулись люди. Нас упредили заранее, потому я и Нетеча уже стояли там подле Василия с княгиней. Народу было много. Вокруг нас волновалось, тихо бурлило людское море. Не думал, что здесь окажется столько жителей. Наверное, с ближайших деревень тоже пришли.
Первой говорила Ульяна. Сильный у неё голос. Небось, в самых дальних рядах было слышно. Всё рассказала: и как мы бились, и как от поганых ушли. Подвела к тому, что не гоже нас отпускать на верную погибель, а потому драться предстоит с бесчисленной Батыевой ратью, и другого пути нет.
Притихла толпа, внимая княгине своей. Она уже закончила, но тишина стояла гробовая – слышно как снег хрустит под множеством переминающихся ног.
– Что скажете, козельчане? – выкрикнула Ульяна. – Аль не по нраву вам слово моё?
– А чего ж князюшко наш помалкивает? – раздался женский голос, и народ загудел, поддерживая крикунью.
Васятка встал рядом с матерью, гордо вскинул голову.
– Отец мой всегда поучал не воротиться от ворога, – начал он по-детски звонко, – а встречать его челом. И если суждено умереть, умри достойно, как подобает русичу, с мечом в руке, а не с ярмом на шее. Кто выберет ярмо, тех я не держу. Пусть уходят из города. Но если выберете меч, то до конца стойте!
Честно сказать, не ожидал услышать что-то подобное из уст отрока. Речь Васятки меня поразила. Гладко, понятно, сильно. Не мальчик стоял предо мной, но муж. Настоящий князь. Василий Иванович Козля. Вот же воспитывали детей своих князья древние. Нет, всё верно, ведь они растили достойную смену, думали о будущем. Во времена Батыя эта цепочка, к сожалению, прервалась.
– Дык гутарят, шо нельзя татар побить, – робко высказался стоявший невдалеке старичок, опирающийся на кривую палку. – Они все о конях да числом невиданным. И стрелы пущають метко. Аки пальнут, дык небо темнеет.
– А ишо, – подхватили из толпы, – у них метатели есть. Огроменные каменюки швыряют. Стены разносят вдребезги. Опосля в энти дыры сами лезут.
– Во-во, так Рязань и пожгли. Всех вырезали, нехристи.
– Энто за то, шо рязанцы им ворота не отперли. Предлагали ж им…
– Да сплетни всё! Не так страшен чёрт!..
Поднялся галдёж, но княгиня вскинула руку, и разговоры постепенно стихли. Она глянула на меня, сказав громко:
– А вот мы сейчас у гостя нашего, князя Коломенского, и спросим. Он поганых воевал, поболе нашего знает. Скажи людям, Роман Ингваревич, слухи то али правда?
Я вышел на середину. Прочувственная речь Васятки, похоже, пропадала втуне. Врать не хотелось. А говорить откровенно – значит, запугать до смерти, отобрав у козельчан последнюю надежду. Вздохнув, я осторожно начал:
– Да, други, враг неимоверно силён. Такого врага за всю нашу многовековую историю, пожалуй, никогда ещё не было. Возможно, Батый вполне способен стереть наши города и веси с лица земли-матушки, поголовно истребив русский люд. – Женщины испуганно ахнули, мужики зароптали. Я повысил голос: – Но в чём сила врага нынешнего? Верно тут говорилось – он силён числом и тем, что каждый воин постоянно бьёт из лука. Отсюда и тучи стрел. Они больше стреляют, чем сражаются. Я дрался с погаными, и скажу вам, что побить их можно. Любой из них слабее нас в рукопашной схватке. Они невелики ростом и не очень сильны. Оружие и доспехи хуже нашего. Монголы это знают, поэтому боятся близко подходить, если только их не в разы больше…
Меня внимательно слушали. Некоторые даже раскрыли рты. Над площадью снова повисла тишина. Переведя дух, я продолжил:
– Нельзя выходить драться с ними в чисто поле. Под Коломной мы пробовали остановить поганых, да не вышло. Не в рукопашной схватке полегли основные рати наши, нет. От стрел они гибли, пока ждали врага в строю, пока сближались, пока отходили. Многие даже не успели оружием воспользоваться. – Снова ропот и всхлипывания в толпе. – Мы были отличной мишенью и теряли ратников, а поганые кружили поодаль, осыпая наши полки стрелами. Теперь всё будет по-другому. Не мы выйдем против них. Пусть сами придут сюда. Слезут с коней, сгрудятся под стенами, собьются в кучу. Да, их много. Но если каждый из вас будет стрелять из лука, метать сулицы, бросать камни… Поверьте, промахнуться будет невозможно. Каждая стрела, камень, копьё достигнут цели. Мы положим столько поганых, что хан Батый ужаснётся и думать забудет о набеге на русскую землю. И не видать им победы. Пусть повертают взад!
У меня пересохло горло. Не хватало воздуха в груди. Я замолчал, чтобы отдышаться, потому что ещё многое хотел сказать, но продолжить не смог. Вече взорвалось восторженным рёвом. Вверх полетели шапки. Стоя с открытым ртом, я едва расслышал голос Ульяны за спиной:
– Так дадим бой поганым?
В ответ народ взревел ещё громче, оглушив меня на какое-то время.
Отлегло от сердца. Люди твёрдо решили сражаться, а это первый шаг к победе.
Весь остаток дня в крепость стекались люди с ближайших окрестностей. Вели скот, завозили на телегах свой скарб. Нетеча отбирал народ в ополчение, раздавая оружие и доспехи из детинца. Многие приходили со своим. Жители Козельска всегда были готовы отразить нападение из степи.
Мы несколько раз прогнали дружинных коней по дороге за Козельск, чтобы создать видимость, будто не остались в городе, а помчались дальше. Но я подозревал, что монголы вряд ли попадутся на нашу маленькую уловку. Особенно после того, как мы срезали путь на Оке. Раз они до сих пор не явились, то двинули в обход по наспех намётанному следу. Второй раз на подобную удачу рассчитывать не приходится.
Пока было светло, я осмотрел городские укрепления.
Козельск возвышается на яру, у подножия которого, далеко внизу, раскинулась гладь замёрзшей Жиздры с востока и скованная льдом Другуска с запада. На севере эти реки соединены широким каналом. На юге выкопан ров, тоже заполненный замёрзшей водой. Можно себе представить, как они разливаются по весне, затапливая низину. Крепость, наверное, выглядит поставленной на острове посреди озера. В тёплое время эти места, пожалуй, можно считать неприступными, но сейчас зима…
Остаётся уповать на крепкие, добротные крепостные стены, бегущие по гребню высокого вала. За ними ещё вал внутри, над которым тоже торчит стена, создавая своего рода захаб, этакую ловушку для штурмующих. Разумная предусмотрительность древних строителей. За внутренним кольцом располагаются жилые дома, церкви, склады, мощёные деревом улицы, даже обложенный брёвнами водопровод имеется. Домов не так уж и много, едва ли больше трёхсот. В центре, как и положено, детинец. Тоже небольшой. Да, тяжеловато придётся, когда монголы полезут.
Осмотр крепости не прошёл даром. К вечеру у меня уже сложился план обороны.
А ночью, когда сон окончательно сморил, кажется, даже самых жарких любовников, над городом разнёсся тревожный звон больших колоколов.
Я и Нетеча оказались на дозорной башне почти одновременно. Снег за воротами утратил свою белизну, скрытый тысячами тел монгольских всадников. Тёмная масса передвигалась, наползая на крепость и растекаясь по сторонам в стремлении охватить её полукольцом.
– Прикажешь всех в оборону ставить, княже? – спросил козельский дружинник.
– Не надо. – Зная монголов, я был уверен, что ночью они к нам не сунутся. Не любят воевать по темноте. А раз так, то и нам незачем людей понапрасну мучить. – Поганые пока будут лагерь обустраивать да на отдых становиться. Дозоры только усиль, чтобы лазутчиков не проморгали.
Разведка у монголов – первейшее дело, без неё никуда. Вот и бьёт Батый русских, потому как знает о них всё: где стоят, сколько их, какие подкрепления подходят, есть ли фураж и в каком количестве, с какой стороны удобнее подступить. Я у них это перенял и вовсю пользовал. Знание противника не раз мне жизнь спасало.
Мои предосторожности оказались не лишними. К утру Нетеча доложил о пяти случаях попыток монголов проникнуть за стены. Двоих лазутчиков удалось повязать, остальных просто убили. Я захотел поговорить с пленными. Меня отвели в поруб, где их держали. Обычные, ничем не примечательные степняки. Лица плоские, глаза узкие. Задав одному из пленников пару вопросов по-монгольски, ничего кроме отборной брани в ответ не услышал. Вынув нож, хладнокровно воткнул его лазутчику в горло. Пока тот хрипел на земляном полу, заливаясь кровью, повернулся ко второму.
– Будешь говорить? – спросил, угрожающе надвигаясь.
Пленник бухнулся мне в ноги.
– Буду, буду, урусский хан! – испуганно запричитал он, отвешивая низкие поклоны. – Спрашивай, о чём хочешь! Всё скажу.
– Чей тумен у города?
– Тумен Кулькана, урусский хан.
– Не тот ли, что преградил дорогу русской рати под Коломной?
– Тот, урусский хан, тот.
– Разве Кулькан жив?
– Нет, урусский хан. Убили его. Мы в погоню бросились. По следам сюда пришли. Жизнь чингизида требует отмщения. Иначе гнев Бату-хана обрушится на наши головы.
– Сколько вас?
– Мало воинов Кулькана осталось. Всего-то шесть полных рук сотен.
Шесть полных рук – это тридцать. Три тысячи, значит. Хорошо же мы пощипали этот тумен. Если бы не поспешное отступление, всех бы там положили.
– Кто сейчас вами командует?
– Тысячник Эгдей.
– Гонца за подмогой отправили?
– Не ведаю, урусский хан. Я простой воин…
Как же, простой. Лазутчики, разве, бывают простыми? Нет, этот больше ничего не скажет, да и соврёт – недорого возьмёт. Коротко, без замаха бью его ножом в сердце. Он успевает лишь удивлённо распахнуть глаза. Так и умирает с растерянным выражением на лице.
– Больно скор ты на расправу, Роман Ингваревич, – говорит из-за спины Нетеча. – Негоже полонённых губить. Не по-божьи это.
– Видел бы ты, что поганые с русичами делают, – отвечаю, вытирая нож о стёганку мертвеца. – Туда ему и дорога. Некогда с ними возиться. Ещё людей отвлекать, чтобы стерегли. У нас каждый ратник на счету. А если сбегут? Думаешь, просто за стену подадутся? Нет, убивать станут. Подло убивать, в спину. Скольких успеют, стольких и порежут. Зачем нам такие подарки у себя в тылу держать?
Вижу, что не убедил, но зёрна сомнения посеял.
На улице нас кликнули на смотровую башню. Там уже стояли Васятка с матерью. На стены высыпали горожане – бабы, мужики, дети. Все, как один, при оружии.
Со стороны монголов к воротам неторопливо подъезжали два всадника. Один в богатом пластинчатом доспехе, другой – в простом куяке. Никак, сам тысячник Эгдей пожаловал? Будет убеждать открыть ворота?
Почти угадал. Военачальник, правда, больше помалкивал, предоставив слово толмачу, через пень колоду говорившему по-русски. Его речь, если отбросить малопонятные слова, звучала примерно так:
– Нам нужны железные урусы! Они пришли этой ночью и спрятались у вас в замке.
Мельком глянув на меня и Нетечу, княгиня прокричала в ответ:
– Здесь нет воев. Они ушли в Коломну и больше не возвращались.
Услышав перевод, Эгдей что-то недовольно буркнул. Толмач снова повысил голос:
– Впустите нас. Мы хотим убедиться. Если железных урусов действительно нет, мы пойдём дальше и никого не тронем.
Васятка вдруг перегнулся через край и, вытянув руку, показал дулю:
– А вот это видали!
Стены вздрогнули от громкого хохота. Послышались голоса:
– Ай да князюшко, ай да Козля.
– Так им, Василий Иваныч! Хрена лысого, а не в город войти!
– Что, съели, нехристи?
Я тоже смеялся. Рядом гоготал Нетеча. Улыбалась и Ульяна. Под весёлое улюлюканье монголы развернули коней и поскакали прочь.
– Так-то вот, – утирая выступившие слёзы, проговорил довольный козельский дружинник. – Князь наш хоть и мал, да умён не по годам. Все мы за него жизни положим, аки за отца и деда его. За то воздастся нам на небесах.
Задрав очи к небу, он осенил себя широким крестным знамением.
Глава 6
Перемышль, Калужская область, 12 мая 2018 года
– Здорова, – устало бросил ввалившийся в кабинет Селивёрстов.
Вяло пожал руку Сергею и плюхнулся на диван, выбив из него небольшое облако пыли, частички которой хаотично заклубились, поблёскивая в косых солнечных лучах, по утрам всегда заглядывающих в окно.
– Вижу, что вчерашний осмотр места происшествия удался, – саркастический заметил Ермаков.
– Не то слово. – Андрей взял пустой стакан и приложил его к виску. – Башка раскалывается. Ты чего в субботу-то вышел?
– Есть кое-какие дела. А ты?
– То же самое, – скорчил кислую мину напарник.
– На Жиздре что-нибудь нашли?
– Нет. Обшарили оба берега вдоль и поперёк. Насколько смогли, конечно. Хорошо ещё, что у рыбаков лодки были. Шашлыки поздно жарить начали. Только ночью вернулись. Ни в месте обнаружения потерпевшего, ни выше по течению никаких следов.
– Что, совсем никаких? – удивился Сергей.
– Ну, не совсем, конечно. Мусора всякого туристического, как всегда, валом. А вот чтобы разборки где-то были, увы. – Селивёрстов развёл руками, хлопнув по спинке дивана, чем вызвал появление нового облака пыли. Потом присмотрелся к напарнику. – У тебя-то почему круги под глазами? Ладно я. Ты же отдыхал, вроде. Или отдых был слишком активным?
– Даже очень. – Сергей вздохнул и потёр глаза. – Весь день и полночи занимался дешифровкой дневника. Ещё та работёнка, скажу тебе.
– Представляю, – поморщился Андрей, вспомнив каракули Ярославина. – И каков результат?
Ермаков почесал затылок, посмотрел на блёстки пыли в солнечном свете. Рассказать ему? Хм, а зачем напарнику напрягать своё болезненное сознание? Пусть живёт себе спокойно.
– Да нету там ничего, – произнёс как можно безразличнее. – Обыкновенная судьба обыкновенного человека. Ни слова о том, кто бы мог его подрезать.
– Естественно, – фыркнул Селивёрстов. – Когда тебя режут, не до мемуаров как-то… И, кстати, отсюда, вывод. – Состроив умную физиономию, он задрал указательный палец. – Ничто не предвещало беду, и нападение произошло внезапно.
– А ты способен мыслить даже в таком состоянии, – усмехнулся Сергей.
– Иначе не имеет смысла быть опером.
– Вот-вот. И оперское чутьё мне говорит, что… – Ермаков достал пакет с наконечниками стрел, которые пока никак не оформил. Помотав ими перед носом, закончил: – Надо всё же потрясти реконструкторов. Есть предложения?
– Да брось ты, – болезненно простонал напарник. – Материал у Брагина. Пусть он копает. Если попросит помощи, подсобим. У нас что, нераскрытых дел мало? А текучка? У тебя по скольким сроки подходят? У меня по трём пора решение принимать, а там кроме протокола осмотра, заявления потерпевшего и рапорта из дежурки больше ничего.
– Кто тебе виноват? Меньше по девкам своим бегай.
– Святое не тронь.
– Чтобы доработать материалы, тебе на всё про всё и суток хватит, если взяться. Не прибедняйся. Сегодня, небось, ради этого и вышел. Девочки подождут, никуда не денутся. Колись давай, кого из реконструкторов знаешь? Ты же как-то по раритетам дела вёл. Связи остались.
– Ладно, – сдался Селивёрстов. – Сейчас пороюсь в старых записях.
Он встал, держа в руке стакан, и прошёл с ним к сейфу. Первым делом взял сверху кувшин, налил воды и жадно выпил. Только после этого, вынув из кармана связку ключей, открыл сейф и достал еженедельник. Полистав, нашёл нужную страницу.
– Пиши, – сказал, не поворачиваясь. – Бурмистров Вячеслав Валерьевич. Телефон…
Сергей записал десятизначный номер и адрес.
– Так он что, в Калуге живёт?
– Как видишь. Но сюда часто мотается, в Козельске бывает. Везде у него единомышленники есть. Он у них типа координатора. Местный гуру, так сказать. Всех знает. Довольно грамотный дядька. В древней истории продвинутый. Как раз то, что тебе надо.
– Спасибо, Андрюха.
– Это много, – недовольно проворчал напарник. – Потом разменяешь, отдашь…
Бурмистров ответил сразу. На счастье он оказался в Перемышле. Поймав удачу за хвост, Ермаков настоял на встрече. Договорились увидеться в кафе, где реконструктор собирался пообедать.
Ровно в половине второго Сергей вошёл в небольшое помещение, которое напоминало, скорее, столовую, и сразу направился к угловому столику, где сидел крупный мужчина с волевым загорелым лицом. В его коротко стриженных светлых волосах на голове и в аккуратной бородке местами проглядывала седина.
– Вячеслав Валерьевич? – уточнил опер.
Мужчина поднял на него серые глаза.
– Да. А вы?..
– Капитан Ермаков из уголовного розыска. Я вам звонил. Вот моё удостоверение.
Изучив предъявленный документ, Бурмистров коротко кивнул:
– Очень приятно. Так что вас интересует?
Опер уселся напротив. К столику тут же подскочила официантка. Сергей не стал ничего заказывать. Время, конечно, обеденное, но пришёл он сюда не за этим. Ещё успеет перекусить.
Дождавшись, когда официантка уйдёт, выложил перед реконструктором наконечники стрел в прозрачном пакете:
