– Почему ты все еще здесь, Барбара?
– Я выхожу за твоего брата.
Если, конечно, не верну свое наследство без этого.
Мейсон облокотился на стол. Ему не понравились мои слова, однако он попытался улыбнуться уголком губ, что выглядело пугающе. Чертов Дикий Ангел во всей своей красе. Однажды он ударил папарацци за то, что тот тыкал в него объективом своего фотоаппарата.
– И как тебе удалось уговорить его? Я думал, Джефри ни за что не пойдет на это.
– Ну, я просто была рождена парламентером. – Я ни за что не расскажу о том унижении, которому подверглась в кабинете его брата.
– Ты была рождена не парламентером, а симулянткой и манипулятором.
Я пожала плечами.
– Одно другому не мешает.
Манипулятор, холодная и черствая, эгоистичная, бесчувственная стерва. Я помнила каждое слово, которое он подарил мне на прощание. Тогда это сильно обидело меня, задело до глубины души, но сейчас я не держала зла на Мейсона. В восемнадцать я не понимала, что быть холодной и черствой, манипулятором, эгоистичной и бесчувственной стервой – это не недостаток, это гребаное достоинство. Привилегия. Этот мир съедает слабых, не брезгуя даже костями. Я не настолько глупа, чтобы быть съеденной.
– И ты ни на секунду не задумалась о старых обидах на моего брата? – спросил Мейсон.
– Это мелочно хранить обиду на бывших целых пять лет, не считаешь? – слегка прищурив глаза, поддела я Мейсона. На его гладковыбритых щеках заиграли желваки.
– Смотря, что сделали бывшие.
– Это в любом случае мелочно. Я не держу обиды ни на тебя, ни на Джефри.
Я лгала, черт возьми. Если книгу под названием «Мейсон Фостер» я закрыла практически сразу, то огромный том с именем «Джефри Фостер» мне хотелось бросить в полыхающий костер, наблюдать, как трещит и обугливается переплет, щелкает от жара кожаная обложка, а страницы превращаются в пепел, но почему-то я все еще крепко прижимала этот томик к груди, будто он прирос к ней.
– С чего бы тебе держать обиду, это ведь ты играла с нами?
Да-а, если бы он узнал о том, что вчера сотворил со мной его брат, то не говорил бы так.
– Хватит, я так устала от этой болтовни, – бросила одна из Энни, спускаясь под стол и располагаясь между колен Мейсона. Послышался звук расстегивающейся ширинки и шорохи одежды. Вторая Энни запустила руку под поло Мейсона, отчего мне стала видна часть его накаченного живота.
Мейсона хотели и почитали, но стоя прямо перед ним, я совсем ничего не чувствовала. Немного приятной ностальгии: походы в кино, разговоры о загадках космоса, споры о том кто сильнее: стая Велоцирапторов или один молодой Тираннозавр. Но при этом я не помнила ни одного поцелуя, ни одного импульса, что заставил бы меня содрогаться от потребности в его ласках. Мы могли бы остаться друзьями, у нас так хорошо выходило дружить, но Мейсон не захотел этого, и я не могла винить его.
Я понимала, что его член уже во рту нетерпеливой Энни, слышала все эти неприличные звуки, пока Мейсон, откинувшись на спинку стула, смотрел прямо на меня, и решила, что это самый подходящий момент, чтобы уйти. Мне много еще о чем хотелось расспросить его, например об их отце и о Джемме, но сейчас он явно занят более важным делом.
– Увидимся, Мейсон, – бросила я, покидая столовую Фостеров.
***
Я сидела в огромном кабинете Гаррета Ханта и наблюдала за стрелкой на часах, прибитых к стене позади его спины. Я быстро добралась на такси до адвокатской канторы в самом центре города. Мне повезло, ведь Гаррет не был занят и принял меня в своем кабинете. Личное пространство Гаррета выглядело неплохо. После всех этих новомодно оформленных кабинетов увидеть нечто в стиле «ретро» было удивительно для меня.
Здесь приятно пахло книгами и кофе, большое, обтянутое кожей кресло в котором я сидела было чрезвычайно удобным. Гаррет в принципе был приятным и располагающим к себе человеком, а то, как он постоянно поправлял очки, было и вовсе забавным. Но это все, что я сочла хорошим для себя. Я цеплялась за каждую деталь, надеясь, что это хоть немного смягчит то, что сказал адвокат моего покойного отца.
– Я понимаю ваше недоумение и возмущение…
– Гаррет, недоумение и возмущение обычно чувствуешь, когда надев новые туфельки от «Ив Сен-Лорана», не пройдя и ста метров, у тебя ломается каблук. Как видите, мои каблуки целы, чего не скажешь о моем терпении, я, черт возьми, в ярости!
Адвокат вздохнул и убрал очки с лица, а затем потер переносицу и сочувственно взглянул на меня.
– Ваш отец был в здравом уме, у меня не было ни одного повода сомневаться в его вменяемости, до самой смерти он стоял у правления компании и делал свою работу на том же уровне, что и раньше. Завещание составлено четко, никаких лазеек, никаких спорных моментов. Единственная неточность касается пункта с Фостерами. Формулировка гласит о том, что вы должны выйти за наследника Дэниела Фостера, но имя наследника не указано, поэтому это может быть любой из сыновей Дэниела, даже тот, с кем вы никогда не встречались.
– Да-да, я может, и кажусь глупой на первый взгляд, но на самом деле я вовсе не такая. Я подумала об этом в первую же минуту после оглашения завещания, но, к сожалению, Дэниел успел изменить Джемме лишь раз, о других случаях я ничего не знаю. У него два сына, а если где-то есть и третий, то мне никак не найти его, – фыркнула я, поднимаясь из кресла и останавливаясь напротив огромного окна. Погода была просто восхитительна сегодня, солнце заливало светом весь город, и меня бесконечно раздражало это странное погодное ликование.
Черт, и не стоит говорить так о Дэниеле и Джемме. Барбара имей совесть!
Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, но быстро сморгнула их, мне не хотелось портить макияж, ведь сегодня я очень красиво накрасила глаза. Жаль, что сдержать боль, наполняющую мою грудь, также виртуозно как слезы было невозможно.
– Он обошелся со мной как с племенной кобылой. Кто поступает так в двадцать первом веке, это ведь попахивает рабством? Да и выбрал тех мужчин, с кем я, мягко говоря, не в ладах.
– Он хотел как лучше, думал о вас.
– Нет, он не умел думать о других, он думал только о себе, – огрызнулась я, аккуратно смахивая слезинку, которая все же смогла пробиться сквозь выстраиваемый барьер. – Я совершенно не понимаю его мотивов. Зачем он сделал это, хотел наказать меня за годы бегства, хотел, чтобы я страдала за то, что заставила его мучиться от неосведомленности?
– Оливер никому не говорил этого, но он с самого начала знал, что вы проживаете в Нью-Йорке.
– Что? – изумилась я, оборачиваясь. Если он знал, где я нахожусь, почему ни разу не обмолвился об этом в разговоре? А после того, как я оборвала с ним всю связь, почему не нагрянул в попытках вернуть меня домой?
Какой-то абсурд.
– Почему же тогда мне не сообщили о его кончине?
– Потому что о вашем местонахождении знал только ваш отец, он никогда не говорил где вас найти, по крайней мере, мне. Я попросту не знал, как связаться с вами.
– Да-да-да, мой новый номер был только у отца и кузины, я меняла квартиры, а в единственном журнале меня прославили под другой фамилией, – пробормотала я, закатывая глаза. – Интересно, а знают ли другие мои родственнички о смерти отца, или они настолько погрязли в обидах друг на друга, что объявили себя чужими людьми?
– Послушайте, мисс Эванс, в завещании говорится лишь о том, что вы должны вступить в брак. Вы можете заключить соглашение с одним из братьев, оформить официальный брак и вернуться к своей жизни.
– Это единственное, что мне остается, – уныло отозвалась я. Вот только мне некуда возвращаться, ведь я на мели.
Еще какое-то время мы поговорили с Гарретом о моем отце. Несмотря на мою обиду, мне хотелось узнать, как он жил все эти пять лет. И откуда взялась эта злополучная болезнь. Гаррет уверял меня, что отец очень скучал по мне, но я не была согласна с этим, ведь действия моего покойного папы говорили об обратном.
Пейсли, после того как была уличена во лжи и выставлена из дома моим отцом, преследовала его все отведенные ему годы. Она пыталась вернуться назад, ведь эта женщина была неприспособлена к самостоятельной независимой жизни. Пару раз отец даже давал ей денег, только бы она отстала от него, но Пейсли приходила снова.
После моего отъезда отношения Дэниела и папы пошатнулись, однако двое друзей не перестали общаться.
Дэниел умер в результате несчастного случая на охоте. После смерти главы семейства Фостеров все ожидали, что право управления частью компании, как и крупный пакет акций, перейдет Мейсону. Что ж, они ошибались, ведь компанию Дэниел оставил Джефри.
У меня были еще сотни вопросов, но у Гаррета была работа и я не могла засиживаться в его кабинете весь день, поэтому попрощавшись, я покинула адвокатскую контору.
Я бродила по центральному парку, раздумывая о своих дальнейших шагах. Моя скромная квартира, которую я была вынуждена снять после того, как финансы неизбежно истощались, оплачена на полгода вперед, а вот мой магазин… Когда я не смогла оплатить аренду, мне пришлось все закрыть. Теперь вся мебель, что я покупала в бутик, стояла в моей маленькой гостиной, как и некоторые платья и инструменты. Думаю, мой магазин стал последней каплей, ведь до него я старалась отгонять от себя мысли о возвращении. Так что мне действительно было некуда возвращаться.
Я вынуждена прибегнуть к плану «Б». Фостер думает, что сделает это время для меня невыносимым, но он ошибается. Это я сделаю свое пребывание в его доме невыносимым для него. Но об этом я подумаю чуть позже, а пока мне нужно наведаться в особняк и забрать свою старую одежду. Да, я не могу вернуться туда, но даже если меня поймают, не посадят же меня за решетку, в самом деле?
Глава 9
Джефри
– Так ты не планируешь возвращаться? – спросил я, скучающе постукивая пальцами по столу. Мама издала короткий смешок – до безумия глупый и так не свойственный ей.
– Я планирую как можно дольше отдыхать на солнышке и не видеть унылых лиц зануд Солт-Лейк-Сити, – пропела Дорис, по всей видимости, вытягиваясь в струнку на шезлонге у бассейна пятизвездочного премиум отеля. – Есть какие-нибудь новости?
Я усмехнулся, узнай мама, что в моем доме теперь живет Эванс, пришла бы в ярость, именно поэтому я решил утаить от нее этот факт.
– Нет, особняк, компания, город – все по-прежнему такое же унылое и совершенно не стоящее твоего внимания.
Она самодовольно хмыкнула, что было куда больше похоже на мою маму.
– Тогда не стоит больше спрашивать меня о возвращении, и, медвежонок, я буду ждать хороших новостей.
– Например?
– Например о том, что мой мальчик теперь по праву занимает пост генерального директора энергетической компании. Кстати ты не думал сменить ее имя?
– Об этом рано говорить, но я работаю над тем, чтобы это свершилось, – коротко бросил я, а затем, попрощавшись с мамой, отключился.
Стоило спрятать телефон, как я поймал на себе осуждающий взгляд Эстер.
Ну что сказать, мама – единственный человек в моей жизни, чья судьба меня волнует не меньше собственной, и не существует ничего, что я посчитал бы важнее разговора с ней.
– Так на чем мы остановились? – как ни в чем не бывало, спросил я свою спутницу.
Эстер протянула мне маленький пульт управления и кокетливо улыбнулась.
– Ты можешь управлять штукой, которая сейчас во мне, – сказала она, поправляя свои карамельные волосы.
Я оглянулся по сторонам. Столько важных людей собралось в ресторане в этот вечер, и это неудивительно: итальянская кухня, две звезды Мишлен, живая музыка, сдержанный и утонченный интерьер влекли самых состоятельных людей Солт-Лейк-Сити в это заведение.
После работы мы, как и договаривались, отправились на ужин, который к сведению был лишь формальностью, прелюдией к сексу, обычно я так не делаю, но сегодня мне хотелось еще и поговорить с Эстер, выведать у нее все тайные ее босса. Но я никак не ожидал, что она придумает нечто интересное для нас. Хотя Эстер всегда была изобретательна. Однажды я проводил переговоры по одной сделке с экологами из Колорадо, пока Эстер сидела под столом с моим членом в ее глотке. Я не мог кончить до конца разговора, а сделка в итоге не удалась, чертов совет, который был капканом на моей лодыжке, блокировал каждое мое решение и не позволял мне управлять моей компанией.
– Джефри, эта штука просто потрясающе ощущается во мне, не так хорошо как твой член, но все же, – прошептала она, постукивая тонкими пальцами по столу. Мой взгляд задержался на ее аккуратных ногтях розового цвета, странное чувство дискомфорта подобралось к моей груди.
Розовый. Просто розовый цвет, так какого черта тебя это напрягает? Розовый не принадлежит Ей. Но почему тогда в эту минуту меня посетила мысль, что никто кроме Нее не может использовать этот цвет, и я даже готов был отстаивать это ее право быть единоличной владелицей розового.
Совсем свихнулся с этой работой, нужно чаще отдыхать, а то моя голова генерирует бредовые мысли.
Я натянуто улыбнулся, когда в очередной раз поймал на себе затянутый вуалью похоти взгляд Эстер, а затем, не отрывая взгляда от ее лица, нажал кнопку на пульте, сразу выставляя среднюю интенсивность вибрации. Эстер вздрогнула и прикусила полную губу, подавляя стон. Ее рука вцепилась в мою руку, розовые ногти впились в кожу. Вместо ожидаемого довольства, действие Эстер почему-то моментально подняло во мне волну раздражения. Я аккуратно сбросил ее руку, и тогда она схватилась за край стола.
Да что за чертовщина со мной происходит?
К столику подошел официант с бутылкой заказанного нами ранее вина.
– Девушке вино, мне не нужно, – сказал я, даже не потрудившись прикрыть пульт от вибратора.
Парень наполнил бокал Эстер, она выдавила из себя улыбку, пытаясь справиться с мучительным удовольствием, наполняющим ее тело. Вибрации слышно не было, поэтому никто ничего не замечал. Официант удалился, и я снова взглянул на извивающуюся на стуле девушку, которая уже едва не прокусила до крови губу. Ее щеки покраснели, а на лбу, кажется, выступила испарина.
Она сидела прямо передо мной, в невероятном шелковом платье – черт знает, когда она успела подготовиться, если в ресторан мы поехали с работы – с вибратором внутри нее, который был полностью под моим контролем, но почему-то я не чувствовал азарта и возбуждения. В моих штанах было спокойно прямо как в море после бури.
Я снова нажал кнопку на пульте, прекращая страдания или наслаждение Эстер, а затем кивнул на пока еще пустую тарелку перед ней.
– Сначала ужин, не хочу, чтобы ты подавилась ризотто.
Мы поужинали, и это немного исправило ситуацию. Я был расслаблен, и мы возобновили нашу маленькую игру со штукой внутри Эстер. После ужина мы хотели отправиться в отель неподалеку, чтобы наконец приступить к десерту, но меня отвлек звонок от Далтона. Я сбросил вызов от водителя, но он позвонил снова. Выходя из ресторана на свежий воздух, я поднес телефон к уху.
– Что за срочность, Далтон? Я думал, мы договорились, что на сегодня ты свободен, – сказал я, придерживая дверь для Эстер.
– Джеф, здесь кое-что стряслось, – начал Далтон, и его тон мне уже не понравился. – Я тут зашел к Кали в полицейский участок… – Кали – так звали сестру Далтона, они были двойняшками и когда-то вместе отучились в полицейской академии, они мечтали о работе в полиции, мечтали стать такими же, как их отец, но после его загадочной смерти Далтон свернул с намеченного пути, чего не скажешь о Кали. – И в изоляторе увидел твою девушку.
Я нахмурился, замирая и обдумывая то, что только что сказал Далтон. У меня не было девушки.
– Ты о Челси? – спросил я, стараясь погасить нарастающее беспокойство. Но волновался я вовсе не из-за Челси, ведь она не из тех, кто способен попасть за решетку. А вот кое-кто другой, кто так часто любит находить проблемы на свою сексуальную задницу – мог.
– Нет, я об Эрин Сваровски.
Я остановился, почувствовав болезненный импульс в районе солнечного сплетения. Сотни мыслей, одна ужаснее другой, заполонили мою голову.
– С ней все в порядке?
– Да, она цела и невредима, но она под арестом.
Я выдохнул. По крайней мере, в нее никто не стрелял, она никуда не врезалась на угнанной машине, ее не похищал маньяк. Арест легко решаемое дело.
– Что она натворила?
– Пробралась в дом – в свой дом, где ее и поймали. Оказала сопротивление при аресте, поцарапала лицо офицеру, а другого оскорбила.
Я тяжело вздохнул и потер переносицу.
– Сбрось мне адрес, я скоро буду.
Полицейский участок находился недалеко от центра города. Потребовалось пять минут на такси, чтобы добраться сюда. Не успел я сесть в машину, как рядом опустилась и Эстер. Мне не понравилось это, но времени выяснять отношения и выгонять ее из такси совершенно не было. Поэтому она приехала на место со мной.
Мое сердце совершенно странным образом колотилось всю поездку, но не потому что я волновался. Нет. Черта с два я буду волноваться за нее. Я просто мечтал поскорее собственноручно придушить Эрин Сваровски, потому что она совершенно неугомонная, приносящая проблемы, непокорная кобылица, которая…, черт! Все же заставила меня волноваться!
– Джефри, может, ты объяснишь, что мы здесь делаем? – недовольно кривя свои накрашенные губы, спросила Эстер. Я махнул рукой, призывая ее немедленно заткнуться.
– Я говорил тебе, что свидание окончено, – грубо бросил я, направляясь к зданию полицейского участка. Эстер, стуча каблуками о каменную дорожку, едва поспевая, бежала за мной.
– Окончено? Когда парень, с которым ты только что поужинала, вдруг срывается и уносится в полицейский участок, тебе захочется услышать хоть какие-то ответы.
Я проигнорировал ее и вошел в здание. Далтон стоял у самого входа, он провел меня к некому подобию стойки, за которой сидела полноватая женщина.
– Барбара… вернее Эрин Сваровски, где она? – не расшаркиваясь на банальное приветствие, спросил я.
Женщина окинула меня скептическим взглядом.
– А кем она вам приходится?
– Моя невеста.
Эстер рядом со мной едва не подавилась воздухом.
– Невеста? – переспросила она, ее взгляд перескакивал от моего лица к лицу Далтона, словно мой водитель тире приятель знал все тайный моей личной жизни.
– Невеста? – вторила ей женщина за стойкой, и в этот момент я почувствовал себя в гребаном театре абсурда. Или в ситкоме.
– Да. – Кем еще я мог ее назвать? Мы не были друзьями, мы не были любовниками, но после того, как я дал свое согласие на брак, она обрела статус моей невесты.
Женщина заглянула в учетный лист перед ней и покачала головой, словно не собиралась отдавать мне Эванс назад как можно скорее.
– Давайте договоримся по-быстрому, – сказал я, вытаскивая телефон. Был у меня один контакт, который в числе прочего достался мне по наследству от отца. Я все решу, вызволю чертову Эванс из-за решетки и прикончу ее.
– Она сказала, что ее жених умер, и нет никого, кто смог бы забрать ее, – объявила женщина, заставляя меня замереть с телефоном в руках.
– Умер?
– Страшная авария, его разрубило пополам прямо в… ну, чуть ниже пояса. Его член нашли в пятистах метрах от места аварии. Должно быть, дикие животные растащили, все ведь произошло за городом.
Далтон, стоящий рядом со мной не смог сдержать смешка, но когда я взглянул на него, он вскинул руки, как бы говоря, что он тут совсем ни при чем. Он и был ни при чем. Ведь он не Эрин Сваровски, которая обладает поистине богатой фантазией.
– Я хочу увидеть ее, – сказал я, пряча телефон в карман джинсов.
Женщина кивнула, и меня проводили к изолятору, где сидело сразу несколько девушек. Чернокожие и латиноамериканки, а среди них все в том же бежевом кружевном топе и свитере на молнии, с растрепанными волосами и размазанным макияжем сидела Эрин Сваровски. Но каково же было мое изумление, когда на ее лице я заметил не слезы, страдания и адские муки, а улыбку. Она улыбалась, словно находилась на курорте, а не в полицейском участке.
– Это не первая моя отсидка, да… – рассказывала она женщинам, которые замерли и внимательно слушали ее. – Я бывала и в худших ситуациях, приходилось бежать, скрываться на угнанной тачке, а в спину летели пули, копы были на хвосте, и мой напарник…
– Которого звали Джейсон Стэйтем11, – перебил я ее, подходя ближе к решетке. Все семь женщин и Барбара взглянули на меня, на Эстер, стоящую позади, и полицейского рядом со мной.
Барбара вскинула брови, на секунду в ее глазах показалась искренняя радость, словно она молила бога о моем появлении. Но эта маленькая радость исчезла слишком быстро, а на ее место пришло раздражение.
Эванс подошла к решеткам, мы были в шаге друг от друга – слишком близко, если не считать преграды между нами в виде прутьев.
– Что ты здесь забыл?
– Это очевидно, разве нет? – ответил я, кивая на камеру.
Она сжала пухлые губы и вскинула подбородок, и я солгу, если начну уверять, что это не отразилось покалыванием в моем животе.
– У меня все под контролем.
Я не смог скрыть едкой насмешки. Есть у этого всего предел? Любая бы на ее месте уже упрашивала вызволить ее, но Барбара была другой, и точно выбивалась из ряда стереотипных блондинок. Мне никак не удавалось понять, как она выдерживает груз трудностей жизни, собственной надменности и упрямства, не сгибаясь ни на йоту.
– Так вот как выглядит контроль? – спросил я, задумчиво проводя пальцем по железу между нами. – Я просил тебя быть паинькой, Барбара.
– Но я ведь не сделала ничего плохого.
– Тебя арестовали!
– Скажи спасибо за то, что я разнообразила твой скучный вторник.
Непробиваемая.
– Джефри, – позвала меня Эстер, и Барбара, изогнув шею, взглянула мне за спину. Ее глаза придирчиво оглядели мою спутницу, а затем Эванс едва заметно вскинула бровь и поджала губы. Если за пять лет ее невербальные жесты не изменились, то я бы сказал, что она испытывает недовольство, граничащее с ревностью. И мне хотелось бы проверить свою догадку, но я буду последним мудаком, если нагло воспользуюсь всей этой ситуацией. Как бы сильно мы не недолюбливали друг друга, светловолосой кукле здесь не место.
– Тебя никто не держит, уходи, Эстер, – бросил я, даже не обернувшись к девушке, с которой сегодня собирался переспать. Вместо этого я смотрел в глаза той, с кем совершенно точно никогда не буду спать, а она смотрела в мои глаза. Нечто странное не давало нам обоим отвести взгляда. В моей голове возникла бредовая мысль податься вперед и коснуться ее губ, чтобы узнать, по-прежнему ли они сладкие и мягкие как пять лет назад.
Простой интерес, ничего более.
– Никто не держит? – заверещала Эстер, не беспокоясь о свидетелях ее странной истерики, которую мне еще ни разу не доводилось видеть. – Если ты не забыл, я кое к чему готовилась и мне нужна твоя помощь вечером.
Я вздохнул и первым отвел взгляд от лица Эванс. Затем достал из кармана брюк телефон и отправил Эстер сообщение с коротким номером.
– Что это? – спросила она через секунду, когда прочла мое сообщение.
– Номер гребаной больницы, если ты не в состоянии самостоятельно вытащить из себя вибратор, – сказал я, оборачиваясь к ней. Вокруг нас раздались изумленные возгласы, Эстер сначала стала белой, словно лист бумаги, а затем побагровела от стыда и злости.
Она подошла ко мне и попыталась ударить меня, но я успел поймать ее руку.
Возгласы стихли.
– Так перенапряглась, – безэмоционально заметил я. – Он все еще не вылетел из тебя?
– Да пошел ты! – Эстер отшатнулась от меня и убежала.
Я несколько секунд смотрел ей вслед, раздумывая, не был ли я слишком груб с ней. Что-то мне подсказывает, что с Эстер у нас секса больше не будет.
Глава 10
Джефри
– Кажется, подружку ты потерял, – скучающе сказала Эванс, обхватывая руками железные прутья.
– Не переживай у меня есть еще парочка.
– Фу! Ты отвратителен, – брезгливо сморщив маленький нос, ответила Эванс. Я пригляделся к ее лицу. Что-то изменилось, помимо появившихся выразительных скул и уменьшившихся щек, ее лицо выглядело по-другому, но я не мог понять, что именно изменилось.
– Не так отвратителен, как клетка, в которую тебя посадили. Это что там, рвота? – кивнул я на дальний угол. Барбара оглянулась, но уже через секунду вернула взгляд к моему лицу. Она недовольно поджала губы, привлекая к этому маленькому жесту все мое внимание.
Черт, кажется, они не были такими розовыми пять лет назад.
– Этот клоунский грим так тебе к лицу, – восхищенно пропела Эванс. – Давно на себя в зеркало смотрел?
Усилием воли я перевел взгляд на ее глаза, кончик языка, скользящий между ее губ, пока она говорила, породил странное тепло внутри меня.
– Недавно, а вот ты, видимо, впервые в жизни забыла. Что случилось с твоим лицом?
– Оно становится таким, когда я вижу тебя, ведь моя ненависть так сильна, Джефри, что я едва контролирую себя, чтобы не вогнать тебе заточку между ребер. – Губы Барбары растянулись в улыбке, но она исчезла, стоило полицейскому за моей спиной издать неодобрительный возглас и окатить ее хмурым предупреждающим взглядом. – Простите, – сказала она глядя на офицера, – у меня нет заточки.
Я позволил себе маленькую дерзость – заправил спутанный локон светлых волос ей за ухо.
– Теперь понятно, почему ты похоронила меня, – сказал я, неприлично долго задерживая свои пальцы на ее щеке. Барбара не отстранилась, позволяя мне гладить ее кожу. Ее щека была сухой и холодной. Она замерзла, но не показывала этого.
– Я не хоронила, ты просто умер и пропал, похороны дорогая штука, а ты даже быть сожженным в лесу среди автомобильных покрышек не заслужил.
Я отошел от решеток и громко сказал:
– Ну что ж, дорогая, я воскрес, чтобы забрать тебя из тюрьмы. Вернее я хотел этого, но теперь вижу, что ты прекрасно вписалась в это место, даже стала его украшением.
Ее глаза угрожающе сузились, но помимо угрозы я заметил там промелькнувший страх. Она думала, что останется за решеткой. Хоть эти секунды ее страха и приносили мне удовольствие, я совершенно точно не собирался оставлять ее в изоляторе. Кто же будет чистить лошадиные денники?
– Дорогая? Я думала, твой женишок умер, – вдруг спросила полноватая латиноамериканка за спиной Барбары.
– Да, машина перебила пополам, не так ли? – издевательским тоном спросил я, упирая свой убийственный взгляд в Эванс. Но Барбара ни капельки не смутилась. Уголки ее губ поползли вверх, лицо окрасила милая и безобидная улыбка, тогда как глаза были единственным отражением дьявольского огонька в ней. Мой член моментально среагировал на это.
Черт.
Я ведь почти не думал о сексе, пока ужинал с Эстер, но стоило мне раз увидеть взъерошенную Барби, и мои яйца забили в гонг.
Она изменилась не только внешне, совершенно очевидно, что Барбара не та маленькая девочка, которая действовала наощупь, вслепую, какой была в свои восемнадцать, конечно, она все еще драматична, наивна, но вместе с тем дьявольски коварна. Опасная, но такая притягательная комбинация. Именно поэтому мне стоит контролировать желания.
– Нет, он изменял ей, занимался сексом в лодке с ее лучшей подругой посреди озера, и их убило молнией, – сказала другая женщина, которая тоже была в этом изоляторе.
Что за черт?
– На все кара божья.
– В точку.
– Отец наш все видит.
– Аминь, сестры, – протянула Барбара, не отрывая искрящегося взгляда от моего лица.
Что ж, она придумала две разные истории, в которых я мучительно умирал. Я подмигнул ей и, не говоря ни слова, направился к выходу. В молчании она продержалась ровно пять секунд.
– Джефри, стой! – Кажется, я расслышал в ее голосе нотки отчаяния.
– Да, милая? – спросил я, глядя на нее через плечо.
– Вытащи меня отсюда.
– Что ты сказала?
– Вытащи меня из этой клетки, – заворчала она. Я усмехнулся и обернулся к ней всем телом.
– Думаешь, стоит, ты хорошо устроилась, даже сестер нашла.
Светлый локон упал на ее лоб, она устало сдула его.
– Хватит, просто дай мне выйти, я не выдержу здесь больше ни минуты. Я хочу в душ и очень сильно хочу есть, – тихо сказала она. Улыбки больше не было на ее лице, и тогда я увидел настоящую Барбару, ту, что не играла. И эта настоящая Барбара выглядела до чертиков уставшей.
– Я бы вытащил, но вот незадача, я же умер.
– Молния убила лишь Челси.
– Правда? Значит, я выжил после удара молнии? – спросил я, направляясь к выходу и собираясь вызволить ее как можно скорее, ведь ее изможденный вид отразился в моей грудной клетке странной ноющей болью.
После удара молнии не выживают. Это я уяснил еще пять лет назад.
– К сожалению, – прорычала она, думая, что я не услышу.
– Еще слово и вместо того, чтобы вытащить твою задницу из-за решетки, я принесу тебе зубную щетку, и ты будешь всю ночь драить унитазы в участке.
Она упрямо выпятила вперед подбородок.
– Попробуй, но не могу гарантировать, что после этого щетка не окажется в твоей ванной, Фостер.
– Я весьма избирателен, когда подношу что-то ко рту, чего не скажешь о тебе, – грубо бросил я. Воспоминания пятилетней давности снова завладели моим сознанием. Ухмылки Мейсона, пока он рассказывал о Барбаре в его постели и наша с ним драка.
– Это еще что значит? – крикнула она, но я уже не слушал ее, а вместо этого набирал номер того самого человека, который способен быстро и без бюрократии освободить ее.
Барбару выпустили через полчаса. Сложив руки на груди и гордо вскинув голову, она шла к машине Далтона, которого мне пришлось попросить остаться, чтобы отвезти нас домой.
– Барбара, рад, что тебя все же вызволил твой друг, – я обернулся, замечая очередного представителя порядка. Это был молодой офицер полиции, высокий и подтянутый. Но откуда он знает Барбару и почему, черт возьми, он радуется, что ее вызволили?
– Жених, – поправил его я, хмуро наблюдая за тем, как Барбара останавливается, чтобы улыбнуться ему. Ее свитер сполз с плеча, являя офицеру тонкую бежевую бретельку, он не упустил момента и начал в открытую пялиться на нее: на ее обнаженное плечо и показавшуюся ключицу. Я неосознанно подался вперед, мне вдруг захотелось выколоть глаза этому парню в полицейской форме, чтобы он не смотрел так на нее.
– Офицер Ридли, благодарю, это был самый осторожный арест в моей жизни. – А затем, подумав, она добавила: – вообще-то это был единственный арест в моей жизни, но этот опыт был полезен для меня. Спасибо, что не дали тому толстяку трогать меня своими потными ладонями и простите, что обозвала вас идиотом.
Значит вот тот парень, который повязал Барби за проникновение в собственное жилище, вернее, второй из тех парней. И когда только она успела подружиться с ним?
Ридли бросил на меня подозрительный взгляд.
– Жених? Ты же сказала, что ему оторвало голову, когда он ремонтировал комбайн.
С губ Эванс сорвался смешок, но она мгновенно прикрыла рот рукой и взглянула на меня, как бы говоря одним взглядом: «я ничего об этом не знаю».
– Держалась на одном позвонке, врачи Юты, ее любовь и умопомрачительный минет с утра до ночи сотворили чудо, – игнорируя удивленный взгляд парня, бросил я, а затем, схватив Эванс за локоть, направился к машине Далтона.
– До встречи, Дейв, подбирай рубашку с матовыми пуговицами, это сделает твой внешний вид свежее, – успела она крикнуть ему, прежде чем я затолкнул ее на заднее сиденье машины и сел рядом.
– Поаккуратнее, не веди себя как первобытная скотина!
