Моя бровь изогнулась, а нога в тапочке-собачке с вызовом была выставлена вперед.
Анджей громко рассмеялся. Его смех походил на звон маленьких серебряных колокольчиков:
− Прости… − он почти задыхался от смеха, − Я просто представил на мгновение, как бы это прозвучало в мое время!
− Ну да, − многозначительно протянула я, − Этакие прелести средневековой жизни. Ни цифрового телевидения, ни компьютеров, ни смартфонов…
− Ну, в то время тоже было много чего интересного.
− И чего же? − с вызовом пробормотала я.
Анджей крепче взялся за нож, положил несчастную морковину на разделочную доску и начал резать ее с такой скоростью, что ему позавидовал бы любой заправский шеф повар.
У меня глаза полезли на лоб от восторга.
− Ну, я мог долгое время посвящать музыке, изучению иностранных языков, книгам…
− Я же говорю, бабулькины развлечения! − усмехнулась я, взяв в руки бутылку вина, которую Анджей купил специально для этого вечера. Мне безумно не хотелось, чтобы он тратился, ведь мы, в конце концов, устраивали этот самый ужин по моей инициативе и в моем доме, но, как бы там, ни было, он все равно настоял на своем.
− Типичное заявление молодого поколения! − весело протянул он. − Между прочим, всеми полученными когда-то знаниями я могу отлично пользоваться и сейчас. Многие представители современной молодежи получают образование за деньги и не спешат прилагать хоть какие-то усилия для того, чтобы нормально учиться. В мое время не всем было суждено поступить в университет…
− Ну не все же молодые люди такие, как ты говоришь… − попыталась я защитить своих современников, − Я согласна, сейчас молодежь более избалованна, но все же. Есть прекрасные ребята, которые посвящают учебе большую часть своего времени, а затем становятся настоящими профессионалами…
− Да, несомненно. Просто, я хотел сказать, что раньше все было немного иначе. У нас не было тех… «полезных излишеств», что теперь есть у вас. Для того чтобы получить диплом, требовалось большое усердие и дисциплина. А то, что преподавали мне в…
Анджей запнулся.
− В НАПОЛАС? − закончила за него я.
Выложив морковь на блюдце, Анджей придвинул к себе тарелку с промытой картошкой и вновь принялся за работу.
− То, что преподавали там, я предпочитаю забыть и никогда не вспоминать… − протянул он, ловко орудуя ножом.
− Прости, − тихо протянула я, нервно теребя этикетку на бутылке ногтем, − Не хотела напоминать о больном.
− Все в порядке, − отозвался Анджей, пристально посмотрев на меня, − Это часть моего прошлого, и от него уже не избавиться. К тому же, кое-что мне все же там нравилось…
Я почувствовала, как сердце в груди екнуло, а ладони вспотели.
− Как там может что-то понравится? − прошептала я и вновь посмотрела на злосчастную склянку. На этикетке была красная витиеватая надпись − «Пенфолдс Гранж».
− Я очень любил посещать занятия по авиапилотированию и военно-морскому делу.
Его глаза пристально посмотрели на мои скользящие по бутылке пальцы.
− Почему бы тебе не оставить этикетку в покое? − снова улыбнувшись, протянул он, сняв со своего черного джемпера кусочек картофелины. − Твоя мама может подумать, что вино привезли не из Австралии, а из помойного ведра.
− Как скажешь, дедуля!!! − с недовольством в голосе ответила я и отставила несчастную бутылку в сторону.
Достав из полки стеклянную миску для салата, я принялась нарезать недавно вымытые помидоры.
− Ну, так что там с твоими уроками в этой проклятой «академии смерти»? − прошипела я, припоминая знаменитый фильм Дениса Ганзеля и с ненавистью кроша несчастный томат.
− Когда я садился в свой одномоторный «Мессершмитт» и пару мгновений спустя взмывал в небо, то почти всегда чувствовал себя невероятно счастливым. Свободным от всего того дерьма, что в мою голову снова и снова пытался запихнуть Мюллер и все эти убийцы, которые гордо называли себя нашими учителями.
Из динамиков послышался голос BORNS. Он поведывал нам и остальным слушателям о своей «эмоции».
− Я знал, для чего именно были предназначены эти самолеты, но меня это не волновало… на тот момент. Было только небо и я. Только воздух и оглушительный рев пропеллера. Мой внутренний мир буквально перевернулся, когда я впервые сумел сделать ранверсман! Правда, это было уже на другой машине…
Я почувствовала, как сердце в груди зашлось в бешеном ритме. Мне стало страшно оттого, что Анджей когда-то оказывался запертым в небольшой консервной банке с невероятной скоростью пикирующей то вниз, то вверх.
− Я быстро сумел освоить разные типы самолетов. Потом, как это часто бывает, все же перебесился, и меня потянуло на что-то новенькое. Вскоре, уже мечты о море затуманивали мой рассудок! Я попросил Мюллера организовать мне больше занятий в академии, а также сказал, что мне нужен подходящий для практики катер. Каково же было мое удивление, когда он сообщил о том, что я могу заниматься каждый день, а в порту Гамбурга меня ждала прекрасная новенькая яхта.
− По-моему, ты был избалован ничуть ни меньше, чем мои современники… − ехидно подметила я, сбросив дольки помидора с разделочной доски в миску, и принимаясь за пучок базилика.
Анджей последовал моему примеру и отправил картофельные дольки в тарелку, стоящую перед ним.
− Я не спорю. Хотя, отличия все равно имеются…
− Да неужели?! − усмехнулась я, доставая из шкафа бутылку оливкового масла. − Все всегда пытаются как-то оправдать свой эгоизм. Ну, и как ТЫ собираешься сделать это?
− Думаю, я отличаюсь тем, что не принимал все это как должное, − тихо, едва различимо пробормотал Анджей, тупо смотря прямо перед собой. − Мне всегда казалось, что я не достоин таких подарков. Порой меня тошнило от самого себя…
− Анджей, прошу тебя, давай не будем снова поднимать эту тему! − почти вскрикнула я. − Те времена давно прошли. Ты должен жить тем, что есть у тебя здесь и сейчас…
− Прости, − снова невероятно тихо отозвался он. − «Старики» часто бывают склонны к сентиментализму! Ты сама удосужилась влюбиться в того, кто в прадедушки тебе годится!
− По-моему, это ты удосужился влюбиться в малолетку, − у меня на губах заиграла улыбка. − Так что там с яхтой?
− Хочешь продолжения сентиментальностей? − протянул он, смеривая меня многозначительным взглядом.
− Ага.
− Ну, что ж…
Я снова подошла к раковине и ополоснула руки. Для греческого салата осталось порезать огурцы. Мои уши приготовились слушать рассказ Анджея дальше.
− У нас был дом в Гамбурге. Что-то вроде небольшой резиденции Клана. Порт был неподалеку, и я часто приезжал туда немного развеяться. Особенно, когда жизнь в Берлине становилась практически невыносимой.
BORNS как раз «добрался» до припева. Мне очень нравилась эта песня. Парень определенно был талантливым, а музыка – расслабляющей.
− Я много раз выходил в открытое море и думал о том, чтобы больше никогда не возвращаться обратно. А когда в моей жизни появилась Мария…
Услышав имя первой большой любви Анджея, я мигом пожалела о том, что попросила его продолжить рассказ. Ее уже давно не было в живых, но у меня внутри все равно каждый раз вскипала ревность, когда он начинал о ней говорить.
Моя рука ритмичнее застучала по огурцу.
− Я много раз представлял, как мы с ней убежим от всей этой, пропитанной войной и страданиями жизни, как будем путешествовать по миру, − голос Анджея был пропитан невероятной нежностью, − Только я и она. Двое против всех.
Я почувствовала, как с силой вдавливаю нож в разделочную доску.
− Проклятье! − сорвалось с моих губ буквально через мгновение.
На глазах выступили слезы, а безымянный палец левой руки вдруг пронзила резкая боль.
− Только этого не хватало! − выругалась я, когда на мраморную столешницу стали медленно спадать мелкие багровые капли. Кажется, порез оказался довольно глубоким.
Я сразу же подумала о том, что неплохо было бы промыть рану перекисью и наложить повязку из бинта.
Не успела я дернуться вперед, как вдруг позади меня оказался Анджей. Его мягкая ладонь легла на мою.
− Да мне посмотреть, − тихо прошептал он, заставляя меня обернуться.
− Ничего страшного, я сейчас… − начала, было, я, но Анджей так и не выпустил моей руки.
У меня вдруг закружилась голова, а его пальцы вмиг стали теплее.
− Не нужно делать резких движений, − тихо прошептал он, смотря прямо на меня. − Это должно помочь остановить кровотечение.
− Анджей… − сорвалось с моих губ, когда я с ужасом поняла, что он подносит мой палец к своим губам, а затем берет его в рот.
У меня перед глазами все завертелось, и отнюдь не от кровопотери. То, как он медленно водил языком по ранке и как при этом с вызовом смотрел мне в глаза, заставило меня задрожать.
Тихий стон, слетевший с моих губ, перекрыла музыка, льющаяся из динамиков, а так же губы Анджея, вдруг оставившие мою руку и переместившиеся на мои губы.
Тело сразу же среагировало.
Мои руки потянулись к золотисто-медным завиткам на макушке Анджея, заставляя его придвинуться ближе. Сердце сошло на галоп, стоило его языку пробраться в мой рот. Привкус был просто превосходный − нежная карамель с легкой солено-металлической ноткой.
− Ты, наверное, хочешь, чтобы у меня помимо пореза еще и сердечный приступ случился… − срывающимся на хрип голосом протянула я, ощущая, как Анджей с силой прижимает меня к впившейся в поясницу столешнице бедрами.
− Я хочу, чтобы ты была моей… − с невероятной серьезностью в голосе прошептал он. − Полностью!
− Я и так твоя, − почти простонала я, когда его губы принялись ласкать кончик моего уха, а затем и шею.
Пару секунд спустя песня закончилась, а Анджей отстранился:
− Какой же у тебя превосходный вкус. И, я говорю не только про твою кровь…
Я все еще никак не могла восстановить дыхание, но, все же ответила:
− Могу сказать то же самое и о тебе, − пальцы моей правой руки ласкали его идеально выведенную скулу, − Как ты сумел вовремя остановиться?
Я знала как Анджею, порой, бывает трудно сдерживать себя вот в такие вот моменты. Он был наполовину человеком, а значит, не мог похвастаться завидной силой воли. Ему было гораздо тяжелее сдерживаться, чем обычному вампиру, а моя кровь (по его словам) была невероятно… притягательной на вкус. Ведь он уже не раз ее пробовал.
− Даниель только вчера достал очередной «запас», − прошептал он, смущаясь. − Так что, в этом плане я вполне сыт.
− Хорошо… − как-то отстраненно пробормотала я, а затем добавила: − А в каком же плане ты тогда голоден?
На моих губах заиграла улыбка. Мне был прекрасно известен его ответ.
− По-моему, ты и так это знаешь… − прошептал Анджей, снова медленно прижимая меня к ящикам.
− Нет, не знаю, − протянула я в его слегка приоткрытый рот и игриво потерлась своими бедрами о его, − Может, просветишь?
− Ну конечно, мисс Гумберт, − прохрипел он, едва прикоснувшись к моим губам, − Я хочу…
− Да? − подгоняла я, заглядывая прямо в его бездонные синие глаза.
− …обычной, человеческой еды.
− Что?! − почти обиженно протянула я, отпихивая его ладонями.
Анджей весело рассмеялся:
− Я же наполовину человек и у меня есть определенные потребности!
Я скорчила гримасу:
− Ну, конечно! Потребности у него, блин!
Весь мой «настрой» мигом растворился. Конечно, сейчас был и так не самый подходящий момент для нежностей, ведь времени до прихода мамы оставалось все меньше, а ужин еще толком не был готов, но, все же! Я весь день безумно тосковала по Анджею!!!
− Сильно болит? − поинтересовался он, кивнув на мой палец, который после… всего произошедшего и вправду почти перестал кровоточить.
− Здорово щиплет! − с некоторой обидой в голосе пробормотала я, наливая растительное масло на сковородку, − Хотя, твой «способ», кажется, действительно помог.
− Амели, давай я закончу ужин, − сказал Анджей, проводя ладонью по моей щеке, − Постоянно оттопыривая палец в сторону, ты только сильнее вытягиваешь рану, и из нее снова начинает течь кровь. Поверь мне, я это чувствую!
− И, тебе это неприятно? − почти прошипела я, аккуратно выкладывая на сковородку картофельные дольки.
Из динамиков стереосистемы снова послышался задорный голос ди-джея, который с неподдельной радостью сообщал радиослушателям о премьере нового трека Бритни Спирс.
− Так, с меня, хватит! − недовольно ругнулся Анджей и в считанное мгновение оказался возле несчастной колонки. − Против того парня я ничего не имею, но вот это вот выше моих сил!
Я почувствовала, как уголки губ мигом расходятся в улыбке:
− А что ты имеешь против Бритни Спирс?
Анджей закатил глаза:
− Только не говори, что когда-то заслушивалась ее «Oops!…I Did It Again»!!!
Я громко рассмеялась:
− Ага!!! Значит, ты даже знаешь, как называются ее хиты, музыкальный ты наш гурман!
− Мы же не в детском саду…
− Да, ладно-ладно! − протянула я, примирительно помахав ладонями. − Не вижу ничего такого в том, если парню по каким-то причинам нравится творчество Бритни Спирс! Мне лично очень нравится «Toxic»…
− Ладно, возможно, в ней есть некая доля очарования… − сдался Анджей, пытаясь найти подходящую радиоволну.
Несколько секунд по кухне разлеталось громкое, режущее слух шипение, а затем послышались глубокие гитарные рифы.
Джимми Хендрикс как раз заиграл вступление к своему знаменитому «Red House».
− С такой шикарной музыкой и готовить не страшно! − улыбнулся Анджей, двигаясь в такт музыке. − Разве это может сравниться с тем, что играло на той станции, не правда ли?
Он снова приблизился ко мне и, взяв за руку, ловко развернул вокруг своей оси. Моя спина крепко прижалась к его.
− С такими темпами твоя мама придет к пустому столу, − прошептал он, снова проводя губами по моей шее.
− Это просто непростительно… − хрипло прошептала я, когда его руки медленно скользнули вниз по моей талии.
Мир вновь завертелся перед глазами, и я поняла, что вот-вот грохнусь в обморок. В голове что-то щелкнуло, а к горлу вдруг резко подступила тошнота. Я вспомнила, что не стерла со столешницы капли своей крови.
− Что-то мне нехорошо… − прошептала я, с трудом удерживаясь на ногах, − Кажется кровопотеря, хоть и небольшая, но все же плохо на меня влияет.
− А может, это я? − усмехнулся Анджей, плотнее прижимая меня к себе и не давая упасть.
− И ты тоже, − улыбнулась я. − Но, кажется, главная причина все же действительно кроется в пальце. У меня такое ощущение, что кто-то держит передо мной окровавленную тряпку, от которой так и несет металлом…
− Может, стоит все отменить? − его синие глаза пристально посмотрели в мои.
− Нет-нет, не стоит! − отрицательно помотала головой я. − Раз мы это затеяли, то нужно довести дело до конца. К тому же я не уверена в том, что у мамы потом может снова появиться время для этого. У них в редакции уже полным ходом идет подготовка к декабрьскому номеру. Ты же не понаслышке знаешь, что значат для европейцев рождественские праздники…
− Да уж, действительно! − усмехнулся Анджей и чмокнул меня в макушку. − Давай сделаем так: ты − иди и отдохни, а я все здесь закончу!
− Но, ты же не знаешь, как правильно запекать говядину… − попыталась я отговорить Анджея.
− Доверься мне.
− Надеюсь, мама не станет тебя проклинать, − вздохнула я.
− Да я просто Бог на кухне! − с наигранной обидчивостью в голосе заявил Анджей. − Все будет Belissimo!!!
Я попыталась просчитать мамину реакцию на сгоревшую картошку и похожее на кусок резины мясо под «фирменным соусом» от Анджея и снова не смогла сдержать улыбку.
− Будем надеяться, что мама не вычеркнет тебя из списка претендентов на мою руку прямо сегодня!
С этими словами я чмокнула удивленного Анджея в уголок губ и медленно поковыляла в сторону своей спальни.
− Так, я что-то не понял… Что еще за список?
Я мигом услышала притворное недовольство в его голосе и снова улыбнулась себе под нос:
− Вот у нее и спросишь!
Добравшись до спальни и увидев, как притягательно выглядит моя идеально заправленная постель, я с трудом поборола желание взять и замертво на нее рухнуть. Голова жутко гудела, а перед глазами так и ползли неровные пятна. Кажется, порез на пальце произвел на меня довольно… сильное впечатление.
Недолго думая, я скинула с себя узкие черные джинсы и тонкий темно-синий джемпер и направилась в ванную.
Из кухни доносилось тихое пение. Анджей прекрасно попадал в ноты, задорно подпевая Фрэнку Синатре, который повествовал о том, что «жизнь такова».
Я снова невольно улыбнулась. Анджей всегда так на меня действовал. Он, и все, что с ним связано.
Оказавшись на месте, я мигом забралась в душ. Осенним вечером горячая вода − как раз то, что нужно. Приятные теплые струи мигом привели меня в норму. Я почувствовала, что неприятная тяжесть из затылка и висков куда-то испаряется, а боль в области пореза − утихает.
Выбравшись из кабины, я мигом натянула на себя заранее захваченную хлопковую футболку с эмблемой российской сборной, которая когда-то принадлежала моему отцу − заядлому футбольному болельщику.
Ткань приятно согревала кожу и доходила мне почти до самых колен.
Посмотрев на себя в зеркало, я тяжело вздохнула. Кожа лица была невероятно бледной, а под глазами проступили темные круги. Вероятно, причиной всему стала очень напряженная семинарская неделя. Вот уже несколько ночей подряд я сидела за написанием курсовой по актуальным проблемам современной филологии, и у меня никак не хватало времени довести дело до конца. Анджей и Кейша уже сдали готовые работы, а я продолжала откровенно сачковать. Думаю, что эти выходные мне все же придется провести за уроками.
Расчесав спутавшиеся локоны, я залезла в аптечку и решила наконец-то разобраться со своим «боевым ранением».
Промыв порез перекисью, а затем (для верности) еще и намазав его солидным слоем зеленки, я обмотала подушечку забавным голубым пластырем с принтом в виде россыпи мелких звездочек.
Убрав перевязочные материалы на место, я решила подкрепить все труды таблеткой парацетамола, так как боялась, что причиной головной боли может служить не пережитый шок, а простуда. Пару дней назад я умудрилась промокнуть.
Сердце в груди беспокойно колотилось. Я безумно боялась того, что маме может по каким-то причинам не понравиться Анджей. Для меня он, конечно, был самым настоящим идеалом, но вдруг, что-то в этой встрече пойдет не так? Что, если мама вдруг что-нибудь вспомнит?
Резко встряхнув головой, я попыталась отбросить от себя эти неприятные мысли и, выйдя из ванной, вновь направилась в спальню.
На мгновение мне показалось, что в комнате стало холоднее, и я включила стоящий напротив окна обогреватель.
Добравшись до гардеробной, я принялась выбирать подходящий наряд. Мои пальцы лихорадочно скользили по вешалкам, но никак не могли остановиться на чем-то одном.
«И чего ты так переживаешь? − спрашивала я сама себя, − Ведь это всего лишь ужин с твоей собственной мамой! Зачем вообще во что-то наряжаться?».
Отобрав два подходящих варианта, я оглядела платья последний раз и, спустя добрых десять минут, остановила свой выбор на черном шелковом «миди» с v-образным вырезом.
Сбросив на пол футболку, я принялась натягивать на себя платье. Когда все было готово, моя рука потянулась к молнии на спине. Пару заветных сантиметров и… замок застрял.
− Черт! − выругалась я, изо всех сил стараясь выгнуть спину так, чтобы пальцы могли достать до ползунка.
− Могу я помочь? − совершенно неожиданно послышалось позади меня.
Я обернулась и увидела в дверях улыбающегося Анджея.
− Будь добр, − тихо протянула я, поворачиваясь к нему спиной.
Холодные пальцы осторожно коснулись моей спины и, слегка опустив ползунок немного вниз, пару мгновений спустя, без каких-либо проблем застегнули мне платье.
− Спасибо, − тихо протянула я, отбрасывая волосы с плеча. − Как успехи на кухне?
− Все готово, − на одном дыхании выпалил Анджей. − Тебе не о чем волноваться. Мы успели как раз вовремя…
Я вопросительно на него посмотрела, а затем перевела взгляд на стоящие на небольшой полочке часы с витиеватым медным узором.
− Уже восемь?! Неужели я так долго провозилась? Мама должна прийти с минуты на минуту…
Я, было, бросилась в комнату, как Анджей, вдруг, преградил мне путь.
− Амели, успокойся! Не нужно так торопиться! Не думаю, что она придет минута в минуту…
Я неловко замерла на месте и посмотрела прямо на него:
− Анджей, в чем дело? Ты что, не хочешь, чтобы я шла на кухню?
В синих глазах моего любимого дампира появились хитринки:
− Ты что, не доверяешь мне как шеф-повару?
− А у меня есть на то основания? − протянула я и подняла с пола свою футболку.
− Классная футболка! − задорно протянул Анджей, а я закатила глаза. − Не знал, что ты поклонница футбола.
Я положила кофту на банкетку стоящую в центре комнат и, скинув с ног тапочки, медленно направилась к нему. Мгновение спустя мои руки уже обвили его шею.
− Ты же вроде знаешь обо мне абсолютно все…
Губы Анджея медленно скользнули по моим, а затем, вот уже второй раз за вечер, переместились на мою шею:
− Ты что, считаешь меня таким большим маньяком? − усмехнулся он, крепче прижимая меня к себе.
− А разве не ты следил за мной с самого детства? − прошептала я, покусывая его нижнюю губу, − Разве не маньяки так поступают?
Анджей снова тихо усмехнулся. В моих ушах эхом зазвенел целый миллион нежных колокольчиков.
− Ладно, сдаюсь! − его руки медленно соскользнули вниз по моим бедрам и потянули вверх край моего платья. − Да, я − маньяк, а ты − предмет моего обожания! И…
Он запнулся, а с его губ сорвался едва слышный стон:
− И я проклинаю себя за то, что сам помог тебе застегнуть это проклятое платье!
Он резко развернул меня к себе спиной.
Мои волосы рассыпались по его груди, а голова откинулась на плечо.
− Я люблю тебя, Амелия Гумберт… − прошептал он, снова впиваясь в меня поцелуем.
− И я люблю тебя, Анджей Моретти… − задыхаясь, прошептала я и посмотрела прямо перед собой.
Наши стройные фигуры отражались в старом зеркале с резной рамой. Это зеркало сейчас стояло возле шкафа и когда-то принадлежало бабуле.
Глаза Анджея горели темным огнем, а мои щеки предательски раскраснелись и теперь скрывались за растрепавшимися темно-русыми волнами.
− Интересная рама… − голосом знатока протянул он. − Откуда это зеркало?
− Дедушка подарил, − отозвалась я. − Он говорил, что оно когда-то принадлежало бабушке и стояло в нашем загородном доме…
Анджей улыбнулся:
− Георгий всегда любил антиквариат. У него был просто поразительный «нюх» на всякие диковинки! Очень интересная работа…
− Да, действительно.
Анджей приоткрыл рот и, кажется, хотел задать мне какой-то вопрос, но промолчал.
− В чем дело? − спросила я, заметив, как он вдруг спешился. − Ты что-то хотел спросить?
Повисла недолгая пауза.
− Георгий когда-нибудь говорил тебе, как умерла твоя бабушка?
Я почувствовала, как по рукам мигом расползаются мурашки. Я хорошо помнила, как мама брала меня к ней в больницу.
− Я смутно помню, как мы приезжали в больницу. Кажется, мама говорила об осложнениях после сердечного приступа…
Анджей плотнее прижал меня к себе, а его губы крепко прижались к моей щеке.
− Только не говори, что к этому тоже причастен Клан… − еле слышно прошептала я.
С его губ сорвался вздох:
− Если бы я только мог тебе соврать…
− О, Боже… − протянула я, прикрывая веки.
Глаза предательски защипало, и я была безумно рада тому, что не успела нанести макияж.
− Господи, неужели вся моя прошлая жизнь − одна сплошная фальшь? Это просто невероятно!!!
− Ты же знаешь, на то были причины… − тихо отозвался он, поворачивая меня лицом к себе, − Георгий старался защитить тебя и твою маму. К тому же, ей уже нельзя было помочь. Лаура напала исподтишка.
− Лаура? − удивленно протянула я, вспоминая тощую вампиршу-бразилку, убитую мною в аэропорту Праги.
− По приказу Мюллера она притворялась одной из ее студенток…
У меня в груди защемило. Я сразу же вспомнила, с какой любовью в голосах дедушка и бабушка рассказывали о том, как познакомились друг с другом во время учебы в университете. Прямо как мы с Анджеем, хотя… он ведь присматривал за мной с самого моего рождения, поэтому… не считается!
− В таком случае я рада, что она мертва! − почти прошипела я и, обернувшись вокруг своей оси, снова обвила руками шею Анджея. − Мне все еще делается страшно от одной только мысли, что… я не имею ни малейшего понятия о большей части своей собственной жизни! Каждый раз в наших разговорах снова и снова всплывает какая-то… «скрытая» от меня часть истории.
− Мне очень жаль… − тихо прошептал Анджей, проводя кончиком пальца по моим губам.
− Я знаю, − отозвалась я и прижалась своим разгоряченным лбом к его. − Я счастлива, что ты сейчас здесь, со мной. О лучшем защитнике нельзя было и мечтать…
