Страница 6 из 8
При слове «провизия» у меня уже появилось плохое предчувствие.
– Мы летели по заданному маршруту. В какой-то момент на нас напали. Они явно знали, что мы будем там пролетать.
Конечности немеют.
Значит, это была не галлюцинация.
Я правда видела разговор Калиго и Дарнордеса. Но вряд ли это можно назвать видением? Видение неопределенное, пытающееся подсказать, загадочное.. А здесь все было черным по белому.
Я словно заглянула за кулисы.. или в замочную скважину.
Но как?
– В школе завелась крыса, которая докладывает все Дарнордесу. Иначе объяснить, откуда они знали маршрут, я не могу – голос бабушки строг.
Но я с облегчением понимаю, что он не обвиняет. По крайней мере, меня.
– Голод нас не убьет. Но если Дарнордес захочет напасть на нас.. – я вздрагиваю от голоса позади.
Я и забыла, что Асмодей за решеткой тоже все слышит.
– Мы не сможем защититься! – кивает Селита.
– Я постараюсь продумать такой маршрут, чтобы они нас не вычислили. А пока..
Бабушка запустила руку в карман своего балахона и что-то слишком обнадеживающе там звякнуло.
Что-то, слишком похожее на связку ключей.
-10-
Асми рефлекторно подалась к ней, с надеждой глядя то на нее, то на отца за решеткой. Если бабушка решила провернуть очередную злую шутку, играя на ее чувствам – это будет очень неправильно.
– Решила освободить меня?
– Мне не хватает бессмертных. Можешь считать, что на испытательном сроке.
Демон только усмехнулся на грубость бабушки.
– Сатана мертв. От меня отказались так же легко, как если бы я был простым Нулевым. Пока мне интересно побыть на твоей стороне.
Ключ в бабушкиных руках, который она уже поднесла к замочной скважине, замер. Она резко подняла голову, встретившись взглядом с Асмодеем.
– Пока?
– Да. Пока.
На мгновение показалось, что решение сейчас изменится. Но в следующую секунду бабушка вновь высокомерно хмыкнула и повернула трижды ключ, выпуская демона на волю.
– Пока меня это устраивает.
Асмодей вышел из камеры медленно, вальяжно. Словно выходил не из сырого, полуразрушенного каменного гнезда, а из собственных комфортных покоев для встречи званых гостей.
– Что ж, тогда я..
Но он замолчал.
В камере Асмодея стало непроглядно темно из-за того, что единственное окно, выходящее с этой стороны, озарилось черным небом, заполненным птицами. Они закрыли даже луну и звезды.
Я бесшумно вдохнула.
Птицы.
(это на земле случается сплошь и рядом, а в поднебесье ничего не происходит просто так)
(чайки дурной знак, значит скоро случится что-то ужасное, это предзнаменование)
Не сговариваясь, мы ринулись на улицу.
Прошлое появление птиц принесло нам нападение Сатаны и возрождение Дарнордеса.
Что может быть еще хуже?
Едва я выбегаю в сад, как запрокидываю голову, даже несмотря назад, чтобы убедиться, что остальные тоже выбежали. Но тут в мое плечо кто-то резко утыкается, так же глядя вверх. Боковым зрением вижу знакомый балахон.
Бабушка.
Сотни.. Десятки сотен тысяч субантр пролетают мимо нас.
Я помню, что едва не сделала одна из них. На что же может быть способно такое количество? Куда они летят?
Но бабушка знает ответ.
– Он собирает армию.
Я повернулась на нее, удивившись ледяной безнадежности в ее тоне.
– Все твари будут на его стороне.
-11-
Внезапно одна из субантр, будто услышав наш нелицеприятный диалог о ней, отделяется от стаи и летит, очертя голову, прямо на нас.
Помня предыдущий раз, я инстинктивно выбрасываю руки вперед – но не в знак капитуляции. Если она решит напасть – я сверну ей чертову шею. Думаю, на это силы Дарнордеса во мне должно хватить. Не позволю этому отродью растерзать меня или бабушку.
Но нет.
Птица не долетает до нас каких-то полуярда, и садится прямо напротив.
Взмах головой.
В одну сторону –в другую.
Какой смысл? Роленд говорил, что они слепы. Но у меня такое чувство, что эта паскуда меня прекрасно видит, и лишь прикидывается.
У меня паранойя? Возможно.
Однако, мой пыл бравого воина куда-то теряется, едва субантра делает резкий шаг к нам. Я тут же вздрагиваю и пячусь, но бабушка даже не шелохнулась.
Птица чуть опускается и опрокидывает на землю письмо – прямо к самым ногам бабушки, будто личный почтальон из глубины Преисподние.
Сделав это, она так же резко поднялась, взмыв в небо, и присоединилась к остальным субантрам.
Бабушка невозмутимо подняла письмо, расправила его, и начала читать поставленным голосом вслух. Но по мере продвижения, ее голос все более менялся, не в силах скрыть отвращения:
– «Я не хочу войны. Но рыбу нельзя вылечить, если у нее гниет голова, верно? Остается только отрезать. Я предупредил все гниющие головы. Я смою гниль с вашей души. Только не водой, а кровью».
Какое-то время бабушка просто смотрела в письмо и ничего не говорила.
Казалось, она решила промолчать.
Но вдруг ее ловкие пальцы скомкали его, разорвали на части
(..сжали лист, вырвав его из старой книги, после чего с фанатичным остервенением она принялась его рвать на мелкие кусочки, самодовольно ухмыляясь..)
и бросили в воздух.
Ее губы скривились в бешенстве.
– Еще посмотрим.
-1-
Как бы я не надеялась, что бабушка забывает про свои распоряжения или относится халатно к данным обещаниям, которые не имеют большой уж ценности и значения – это оказалось не так. Я была уверена, что среди всего прочего, всех головных болей и тяжб Верховой Башни, она позабыла о своем намерении сделать уроки с военным уклоном, но стоило мне войти в кабинет Роленда, как я поняла –это не так.
Я это поняла еще до того, как услышала что-нибудь от учителя.
Стоило просто глянуть на ангелов, что сидели, один к одному, понурив головы, словно верными своему хозяину марионетки. И ангелы, и демоны не любили войну, не любили насилие. Но демоны легко с этим мирились, в моих ушах до сих пор стоит фраза Катуса: «Я демон. Я научился даже в самом хреновом видеть хорошее».
Ангелам же с этим приходится мириться сложнее, хотя, как показала битва с Сатаной – не слишком уж они церемонились тоже. Наверное, дело в том, что каждая из сторон при этом чувствовала.
Я попыталась глазами отыскать Асми, но ее нигде не было. Наверное, хоть ее и выписали, она все еще была недостаточно сильна, чтобы отправляться на какие-то сложные задания. Хотя, если честно, я полагала, что первые несколько уроков у нас будут теоритическими.
Но тогда логичнее было бы поставить Селиту.
Роленд отвечал за практику.
Я села за первую свободную парту. Через проход от меня сидел Джейк. Под руководством бабушки он словно совершенно изменился. Он не был отстраненным или каким-то растерянным. Нет, вся его поза и лицо выражали готовность. Он был собран, серьезен, холоден. Если он посчитает решение верным – он его сделает.
Уверена, если бы теперь во имя победы я постаралась ударить его головой о парту – то сама бы оказалась приложенной к ее поверхности не один раз. Бабушка лепила из него опытного бойца – а главное, доверенного бессмертного. И пластилин, из которого был сделан Джейк, судя по всему, отлично для этого подходил.
Роленд вышел в центр кабинета, скрестив руки на груди. Медленно, выжидающе оглядел нас.
– Сегодня вы отправитесь на войну.
Отлично.
Вот и вся практика.
Я оглянулась на остальных – ангелы начали растерянно шептаться.
– На земную войну – пояснил он – хоть большинство из вас рождено бессмертными, все равно еще щенки, что боятся собственной тени. Но война теперь – не сказка. Не история, рассказанная в книгах. Это то, с чем вам предстоит столкнуться. Вы должны быть готовы. Прочувствовать какого это.
Он сделал пару шагов, выждал паузу.
– Вам будут даны тела ранее умерших солдат. И вы можете убивать противников, используя лишь их навыки. Никаких сил бессмертных. Вы равны среди прочих – на нашей войне у вас так же не будет каких-либо преимуществ, так что лучше заранее оставить иллюзии в стороне.
Наконец, девушка-ангел подскочила с парты. Я едва узнала в ней ту девушку, с которой пришел на бал Лито. Без ее улыбки от уха до уха, она была настолько же неузнаваема, как и Памела Андерсон без своих грудей.
– Так ли это необходимо?
Лицо Роленда ожесточилось.
– Ты о том же будешь спрашивать, когда армия Дарнордеса нападает на школу?
Парень-ангел хмыкнул. Я узнала в нем того, что повалил меня на землю на чемпионате.
– Да кому мы сдались?
Пара шагов – и учитель стоял уже возле него, склонившись так, что едва не упирался носом в его нос.
– Ты-то может и никому..
Легкая ухмылка. Он вновь отстранился и обратился к нам:
– К водовороту. Вас выбросит в самую гущу боевых действий, и лучше бы вам быстро и сразу сориентироваться, если не хотите быть убиты смертными.
Все еще надеясь избежать этой участи, я неуверенно спросила:
– Разве Нулевым можно пользоваться водоворотом? Тем более без личного надзора бессмертных, старших по рангу?
Роленд глянул на меня как-то странно, словно сквозь. После чего склонил голову.
– Многие законы теряют свою значимость, когда их количество в сводах становится в разы больше тех, кто может им подчиняться.
По телу прошел холод.
Он вновь торопливо кивнул в сторону двери и теперь повторил уже тональностью приказа:
– К водовороту – после чего подошел ко мне и добавил едва слышно – бояться – это нормально. Ненормально – не пытаться укротить свой страх.
-2-
Мы нашей жалкой толпой подходим к кабинету с водоворотом. Темно-синяя, кружащаяся дыра когда-то так сильно привлекала меня, что я, рискуя собственным исключением, пробиралась ночью в кабинет Калиго, чтобы хоть на какое-то время воспользоваться этой пеленой-порталом. Когда-то он был так для меня желанен.
Теперь же я стояла здесь совершенно законно.
Ко мне не приставляли никого не из кураторов. Никого из надсмотрщиков, кто должен будет дергать меня за руку, едва я решу посмотреть не туда. Вот оно – мое желание. Без какого-либо надзора оказаться на земле.
Но я смотрю на эту дыру, как на свой приговор.
Словно последний трус, обхожу всех и оказываюсь последней в очереди.
Это не укрывается от глаз Роленда.
Конечно, я не следую его напутствиям, потому он подходит вновь. Бессмертные слишком увлечены погружением в водоворот и не обращают никакого внимания на нас.
– Я больше не хочу войны – заявляю я, поражаясь собственной честности – не хочу воевать.
– Послушай, Атиль – его голос строг, как всегда – я знаю девчонку-Нулевую, которая искала себе приключений на задницу, постоянно попадала в какие-то проблемы и была одним большим геморроем для всей школы.
Я молчу.
– Это девчонка стала бы еще большей проблемой на войне. И хочешь честно? Она оказалась бы первой жертвой. Самой первой.
Молчу.
– Но я не знаю ту девушку, что самоотверженно бросилась защищать бабушку, напав на самого Сатану. Я не знаю ту девушку, что смогла его убить – пауза – но ее. Ее. Я очень хочу узнать. Потому что эта девушка – боец. Эта девушка – солдат. Она знает свою цель, она боится – но справляется с этим. В ней равной степени бурлят эмоции и холодная рациональность. Такие бессмертные на вес золота в нынешнее непростое время.
Он берет меня за плечи и долго смотрит в глаза, пока не наступает моя очередь последней прыгнуть в водоворот.
– Ты познакомишь меня с этой девушкой, Атиль?
Короткая пауза, после чего я киваю.
Он ничего не говорит и я ступаю в водоворот. Не головой вперед, не какими-то финтами. Просто прыгаю внутрь, словно в какое-то озеро.
А в следующую секунду меня оглушает какофония выстрелов.
-3-
Я поднимаюсь с колен.
На мне чья-та рваная военная форма. В моих руках оружие. Черт возьми, да я не разу не обращалась с оружием, как я смогу..
Но когда кто-то слева нападает на меня, я без промедлений поворачиваюсь и нажимаю на спуск, метко попадая противнику в голову.
(вы можете нападать, используя навыки тех солдат, обличие которых вам будет дано)
Шум вокруг оглушает меня.
Я пытаюсь осмотреться, когда над головой что-то свистит и кто-то сбивает меня с ног. С громким криком я падаю на землю, инстинктивно зажимаю уши руками. Рядом со мной оказывается Джейк – он часто-часто дышит. Лицо сосредоточенное, пальцы сжимают в руках винтовку. Он кратко поворачивает ко мне голову.
– Постоянно двигайся – бросает он – не стой на открытой местности. Тебя чуть не подстрелили.
– Спасибо – только и выдавливаю я.
Он глядит на мои пальцы.
– Крепче держи оружие. Так просто вырвать или выронить.
Кажется, его совершенно не ошеломила обстановка, где мы оказались. Даже на мгновение. Думаю, бабушка вела бы себя так же.
На одно мгновение меня охватывает ревностное чувство – он становится на нее больше похож чем я, ее кровный близкий родственник. Родная внучка.
Но не успею я спросить что-то еще, как Джейк вырывается из укрытия и бежит куда-то в самую глубь событий. Я прижимаю винтовку к груди и часто дышу.
Нет.
Я трус. Плевать.
Я буду сидеть здесь и ждать, пока задание закончится.
Если повезет – я его даже не провалю. А даже если провалю – плевать. Я в укрытии, и я отсюда не вылезу.
Я слышу крики, стоны, отчаянный ор солдат, что бегут с таким остервенением навстречу собственной гибли, но даже не пытаюсь выглянуть. Я не хочу этого видеть и в этом участвовать.
Потираю руку, как что-то инстинктивное заставляет меня упасть на пол, хотя причин никаких нет.
Я подчиняюсь, и в это же мгновение надо мной свистит пулеметная очередь. Оборачиваюсь и вижу солдата, что в паре ярд целится в меня.
Это война.
Вот что хотел показать нам этим Роленд.
Что на войне не будет безопасного места. Даже если ты не будешь выставляться, будешь сидеть тише мыши – война все равно одним большим торнадо засосет тебя внутрь. От тебя лишь зависит – будешь ли ты охотником или добычей.
Я быстро наставляю на солдата винтовку. Раньше, чем он успевает перезарядить свою.
Мгновение.
Жму на курок, и не перестаю, пока его тело мешком не падает на землю, создав облако пыли.
Он умирает, но я не чувствую сожаление.
Лишь неведомая мне ранее решимость начинает пробираться в каждую клеточку моего тела, надеваясь на каждый палец, словно я облачаюсь в какой-то облегающий костюм. Я выглядываю из укрытия, стараясь оценить обстановку.
Сложно оценить то, в чем ничего не соображаешь.
При мне навзничь падает солдат в паре ярдов от меня. Пуля попала ему в живот – он не может двигаться, но стонет. Он еще в сознании – но если останется лежать здесь, на виду.
Он труп.
Но если его утащить в укрытие..
Однако, он в самом центре боя. Вылезти туда – значит сильно подставиться.
Я смотрю на солдата, пытаюсь оценить его рану. Я мало, что знаю об этом, но слышала – человек не жилец, если кровь темная, ближе к черной, значит что-то там задето. У этого обычная, насыщенно-алая.
Его еще можно спасти.
Времени долго думать нет. Вскакиваю и выбегаю из укрытия, подстрелив одного из солдат, что бежит на меня. Увидев меня, в глазах раненного загорается надежда. Я хватаю его за талию, на мгновение оказавшись совершенно безоружной, и тащу к укрытию. Краем глаза вижу, как противник целится в меня. Я не успею схватить закинутую на плечо винтовку и ответить. Уже не успею даже пригнуться.
Вдруг он падает.
Гляжу в траектории пули и вижу одного из немногих демонов, что остались в школе и что вместе со мной пошли к водовороту. Но он даже не смотрит на меня – убил одного и несется дальше.
Я все сильнее заражаюсь духом войны.
Оттаскиваю солдата в укрытие и оставляю. Больше я ничего сделать не могу. Если ему суждено умереть по закону Равновесия – его добьют и здесь. Если нет – другая помощь подоспеет раньше, чем это случится.
Перезаряжаю винтовку и вновь выбегаю в центр.
Убиваю одного, другого.. я не особо различаю даже их лица. В какой-то момент – я не осознаю эту грань – мне становится плевать на всех. Я забываю, что это лишь задание.
Я кричу и несусь на каждого, кто не на моей стороне. Убиваю, не задумываясь, и без сожаления добиваю раненных. Во мне бурлит ярость, которая вовремя помогает мне пригнуться, когда я сама оказываюсь у кого-то на мушке.
Роленд хотел бойца – пусть он его получит.
Когда я нажимаю на курок в очередной раз, чья-та рука хватает меня. Я едва не изрешечиваю этого человека пулями, но узнаю в нем Лито.
– Что ты делаешь?!
– Странный вопрос – фыркаю – мы на войне.
БАМ!
Еще один готов.
– Это не наша война!
Раздраженно гляжу на него.
–И что с того? Мне теперь самоотверженно бросаться под пули, не давая отпора?
– С каждым убитым ты возвышаешь в цене свою жизнь. Но настолько ли дорога твоя жизнь на самом деле?
Я рывком выдергиваю свою руку и смеряю его гневным взглядом.
– Она бесценна ровно до того момента, пока ее не отняли.
Он кивает, но я вижу что он считает иначе.
Над головой пролетают пули, а мы стоим, словно на прогулке в долбанном парке. Лишь удача не позволила ни одной из них достигнуть цели.
– Не смей осуждать меня!
– Я не осуждаю за инакомыслие. Но не ослепни от жестокости – это не идет даже войну.
Не успеваю я что-либо ответить, как он уже вновь скрывается среди толпы прочих солдат, и я пригибаюсь, перезаряжая оружие, чтобы вновь ринуться в атаку.
Выбегаю и бросаюсь вперед, но едва не падаю. Кто-то хватает меня за ногу.
Резко опускаю глаза вниз, в кучу упавших тел, по которым мы теперь бежали, даже не сознавая этого.
Одно из тел все еще живо.
Солдат держал мою ногу, умоляюще глядя на меня.
Из его раны в груди бежала черно-бордовая кровь.
Он обречен.
Но в его глазах столько жажды жизни, столько желания.. Он цепляется за нее до последнего, словно за лотерейный билет джек-пота, что выдирает из его пальцев сильный порыв ветра. Он так не хочет умирать.
Но я резко отдергиваю ногу и бегу дальше.
