– Как институт? Пора готовить план побега? – спросила мама, разливая суп по тарелкам. Я пошел к уличному рукомойнику и помыл руки. Потом сел за стол.
– Если вдруг я не вернусь как-то вечером, ищите мое тело возле 243 школы.
– Ты подружился с ребятами? Это хорошо. Общение – это очень важно в преподавании, – издевался надо мной папа.
– Ты правда меня так не любишь?
– Я горжусь тобой, сын. Ты оказался смелее меня. Что будешь делать?
– Изучать анкеты.
– Хороший ход, – взялся папа за ложку. – Сколько их?
– Двадцать.
– Двадцать это много. Двадцать по пятнадцать – это слишком много. Как у них с дисциплиной?
– Дисциплиной? Ты серьезно?
– Ну, они же не болтались на люстре, как орангутанги?
– Нет, они сидели за партами, как орангутанги.
– Это уже хорошо. Если увидишь в анкете кого-то с криминалом, бери с собой охранника, – посмотрел он на меня, улыбаясь. – Шучу. Это же твои подопытные мыши, расслабься.
– Там половина мышей больше меня в два раза.
– Запугивай их. Они все боятся. Тот, кто не боится, на уроки не ходит. Им нужен аттестат, или папа с мамой будут ругать. Мотивируй их.
– Кажется, только теперь я понял, что ты все это время имел ввиду под словом мотивация, – внимательно смотрел я на отца.
– Именно. Они к тебе попали слишком большими, чтобы применять другие методы.
– Я подумаю, – взял я ложку и принялся за суп. Папа улыбался. Это была не веселая улыбка, а насмешка. Он пытался сыграть на моем чувстве гордости. Порой, дома он вел себя как сотрудник института моделирования поведения личности. Кнопка выключения этой функции была только у мамы.
– Да, Эмиль, твой папа прав. Видишь ли, есть только один человек, который имел силу воли и выбор и воспитался как он того хотел. Это твой отец. Остальных же надо лепить, как глину. Я думаю, он тебе покажет как это делать. Возьми его следующий раз с собой, – обратилась мама ко мне.
Теперь уже с насмешкой смотрел я на папу.
– Ты же знаешь, что моя сфера – это теория, – посмотрел папа на маму.
– Ты говорил, что теория всегда должна подкрепляться практикой.
– Так и есть, этим занимаются специалисты. Я разрабатываю только теорию.
– И учишь как практически применять ее?
– Этому учат другие специалисты.
– Эмиль, тебе кто-нибудь что-нибудь показывал на практике? – спросила меня мама.
– Нет, – с интересом смотрел на нее я.
– Как так получилось? – посмотрела мама на папу.
– Недоработка, – ответил он.
Мама продолжала смотреть на него.
– Я спрошу, в чем проблема, – сказал он ей, оторвавшись от супа.
– Как вы учите тому, чего не делаете сами? – не отставала она.
– Делаем. Возможно, не хватает сотрудников. Я узнаю.
– Дай ему материалы.
– Дам, – недовольно ответил папа.
– Как быстро все забывается.
– Что? – отложил он ложку и посмотрел на маму.
– Ты мне три года подробно рассказывал, как тебя учили летать на котах, а теперь ты делаешь то же самое.
– Я не делаю то же самое. Для этого есть специальные люди.
– Ты один из руководителей института.
– Я тебя услышал, – уткнулся папа опять в суп. Его игривое настроение куда-то выветрилось.
После ужина я отправился изучать анкеты. Ко мне присоединилась Вера. У нее какая-то маниакальная любовь к разного рода сортировкам, классификациям, группировкам и прочей обработке информации. Она отсортировала анкеты по возрасту, месяцу рождения, семейному положению, району проживания, успеваемости, способностям, талантам, хобби, достижениям и разного рода нарушениям.
– Половина из них из неполных семей и большая часть живет с мамами. Это прям, ух, – комментировала Вера анкеты.
– Тогда можно считать, что половина из них явно или тайно уже ненавидит меня, – отвечал я, просматривая анкету Кохи.
– Ты гнобил сирот? – полушутя, полусерьезно говорила Вера.
– Прогадал с аргументами. А с чего ты взяла, что они сироты?
– Ну, я имела ввиду, духовные сироты, не физические. Некоторые живут с отчимами. Вон тот пухляш тоже с отчимом живет, – Вера смотрела на анкету в моих руках. – Ты с ним бодался?
– Ага.
– Крупный мальчик, ухоженный. Кстати, у него успеваемость одна из лучших.
– Да, вижу. Видать цепкая память. Я не наблюдаю у него никаких интересов, хобби, участия в конкурсах. Отличник, занятия посещает нормально, заводила. Все.
– А вот этот красавчик ходит на танцы и занимает призовые места, – Вера показала мне анкету того смазливого парнишки, который сидел прямо передо мной. – Учится тоже не плохо.
– И ведет себя неплохо, – кивнул я.
– Пусть он научит тебя танцевать, – встрепенулась Вера.
– Отстань от меня.
– Нет, ну правда!
Я не умел, не любил и не хотел любить танцевать. На семейных праздниках, куда часто приглашались друзья всех членов семьи, меня часто пытались упросить танцевать. Я делал это только пару раз. Каждый раз Вера называла меня «бревном на батарейках», потому я этого больше не делал. Но Вера не унималась и приставала со своими танцами.
– Его зовут Марк. Мне кажется, он тебе поможет. У него доброе лицо.
– Зато у меня нет, – буркнул я и взял следующую анкету. – Какие данные, – вздохнул я, Вера заглянула в анкету.
– Петенька, принципиальный двоечник, – улыбнулась она.
– Петр Конев. Никаких достижений, одни двойки. Зато ни одного пропуска за все годы учебы. Он точно здоров, пунктуален и умеет ходить.
– Это позитивные качества, – кивнула Вера.
– Это что? – спросил я ее, глядя на пять отложенных анкет.
– Это те, кто могут создать проблемы.
Я взял анкеты. Это были ребята, которых уличили в кражах, угрозах и был один, кого обвиняли в домашнем насилии. Он побил отчима.
– Ты можешь поверить, что он побил отчима? – спросил я Веру.
– А кто отчим? – переспросила она, глядя в анкету.
– Не написано. Странно.
– Ну, раз не написано, тогда нет. Небось, родственники пытались приструнить свирепствующего подростка.
– Даже не знаю, как я буду конкурировать в соревновании с такими родителями.
– Ты их не переплюнешь. Вот, все готово. Здесь все по таблицам. Все, что тебе может понадобиться. Ты уже придумал, что будешь им рассказывать?
– Сказки о добре и зле? – смотрел я на таблицы, которые мне сделала Вера.
– А ты умеешь рассказывать страшные сказки? Очень страшные?
– Попрошу папу, он умеет.
– Посмотри на анкеты. Они почти все хотят стать моряками. У вас много общего.
– Они хотят удрать из дома. Стать моряком – единственный выход для них.
– А что в твоем задании на следующую неделю?
– Сделать так, чтобы в моем занятии активно принимали участие три человека. Выработать у них устойчивый интерес к моим занятиям. Надо не забыть взять с собой орешки, чтобы подкармливать их после каждой выполненной команды.
– Создай с ними тайное общество.
– Ни за что.
– «Костяная нога» будет хорошим названием.
– Отстань.
– Отстаю. Я пошла спать. И попроси Марка научить тебя танцевать.
– Спокойной ночи.
– Спокойной.
Я еще пару часов перебирал анкеты и думал над ними. Всего неделю назад я был счастливчик, у которого не было проблем. Теперь у меня кипела голова. У меня оставалось 34 занятия, и я понятие не имел, чем с ними все это время заниматься.
Всю следующую неделю я больше не заглядывал в анкеты, не думал о школе и вообще не думал об учебе. Я ходил на экспериментальный участок вместе с мамой, Верой и Сашей. Он находился в трех километрах от нашего дома, и это была хорошая возможность размяться. Девочки все так же изучали растения. После того как они собрали список, они описывали каждое растение по отдельности и добавляли те, которые случайно пропустили. Мама ходила с измерительными приборами по всему участку и записывала данные. Я сидел в тени под деревом и наблюдал за тем, что происходит на участке. Этот участок был в низине у холма, вокруг росли деревья, где-то с другой стороны был ручей. Вокруг щебетали птицы и жужжали насекомые. Через несколько часов исследователи вернулись ко мне, чтобы перекусить.
– Ну что? – спросила Вера маму, которая все это время была где-то вдалеке и старательно, то тут, то там, вставляла длинный прут в землю.
– Если верить прибору, то по всему участку внизу глина, а почва в разных местах шестьдесят – восемьдесят сантиметров.
– Здесь был лес? – спросила Саша, очищая яйцо.
– Сложно судить. Не хочу гадать. Здесь большое разнотравье, это важно. Большинство деревьев здесь уходят корнями глубоко в глину.
– Интересно, смогли бы они так вырасти из семени на чистой глине? – опять интересовалась Саша.
– Только если бы глина была хоть немного прикрыта, иначе она бы не держала влагу.
– Или здесь было много дождей.
– Вряд ли на пустынном месте будет много дождей. Для этого нужны растения, – отозвалась Вера.
– Для дождей? – хихикнул я, расчищая второе яйцо.
– А ты не знал, что растения притягивают дожди? – удивилась Вера.
– Нет, прости. Я не задумывался о таких сверхспособностях растений.
– Почему же сверхспособностях? Планета – это единая система и растения имеют такую же взаимосвязь с ней, как и мы. Но, конечно, не вникающие в это люди считают это смешным, – объясняла Саша.
Вера внимательно следила за мной, чтобы я опять не засмеялся над очередным «но». Я был для этого слишком занят, размышляя о глубоких взаимосвязях растений с планетой.
– И сколько растений нужно, чтобы вызвать дождь? – спросил я.
– Для этого нужен большой лес, – хрустела Вера огурцом. – Ну, или нужно быть огурчиком, чтобы его кто-то поливал.
– А когда дождя нет, лес его не просит? – уточнил я.
– Не-а, не просит.
– Почему?
– Возможно, приболел.
– Чем? – засмеялся я.
– Ну, грибком, например. И тогда нужно, чтобы дождя не было, чтобы был пожар.
– Фантастика… Лес – самоубийца, – удивлялся я.
– Да, птица феникс. Сгорает и возрождается из пепла.
– А может это коварные грибки сдерживают дождь?
– Может, – кивнула Вера.
– Девочки, я начинаю переживать о ваших исследованиях.
– Не переживай, нам немного надо. Мы собираемся выращивать огурчики и помидорчики, а не деревья и грибки.
– Я понял. А сколько столетий это займет?
Вера с Сашей посмотрели на маму, которая так же была занята едой.
– Зависит от задачи. Кое-что займет два – три года, кое-что и двадцать лет. Зависит от потребностей выращиваемой культуры. Для начала нам надо просто прикрыть некоторые участки от солнца и выветривания. Подберем подходящие растения на участке и начнем с этого. Для остального надо составлять план, так что пока отчета не жди.
Через неделю я был на спортивной площадке 243 школы. Я сел на сиденье трибуны, которая находилась с одной стороны стадиона. Недалеко от меня, на площадке с турниками, скоро появился мой класс в полном составе. Они остались там и не подходили ко мне. Все, кроме одного. Ко мне подошел Петр Конев, сел рядом и сказал:
– З-з-здравствуйте.
– Привет, – ответил я ему. – Ты Петя?
– Д-д-да, – кивнул он.
Петя – худощавый щуплый мальчик, выглядел младше своих лет года на два – три. Его продолговатое лицо выражало вечное удивление. Когда он говорил, под верхней губой торчали два больших передних зуба. Он заикался, а когда говорил, смотрел прямо в глаза своими большими удивленными глазенками.
– Как прошел день в школе? Узнал что-то новое?
– Х-х-хорошо день п-п-прошел. Новое н-н-не узнал.
– А какие у тебя сегодня предметы были?
– М-м-математика, б-б-биология и физика.
– И ты не узнал ничего нового?
Петя помахал головой из стороны в сторону.
– Ты дружишь с ребятами из класса?
– Д-д-да, – кивал Петя.
– Ты с ними ходишь гулять?
– Н-н-нет.
– А играешь с ними?
– Н-н-нет.
– А как же ты с ними дружишь?
– Н-н-ну, они д-д-добрые. Они м-м-меня не обижают.
– Понятно, – посмотрел я на Петю, который заглядывал мне в глаза.
Петя производил на меня впечатление странного парня. Может, с ним с детства никто не дружил, потому доброе отношение уже было дружбой.
– А вы п-п-плавали там? – спросил он, указывая на рисунок на моем гипсе.
– Это рисовала девочка, которая не видела тех мест, где я плавал. Она младше тебя на два года. Соня говорит, что тоже хотела бы плавать, но боится. Ты боишься плавать?
– Н-н-нет. У меня п-п-папа рыбак. Я с ним иногда п-п-плаваю. А к-к-как вы сломали ногу?
– Я заплыл туда, куда нельзя было заплывать. Хотел проплыть коротким путем между скал. А там сильные волны и скалы густо стоят близко к поверхности воды. Байдарка разбилась, я сломал ногу, рыбаки спасли меня.
– Скалы н-н-нужно обходить п-п-подальше, – кивал Петя. – А к-к-куда вы плыли?
– На остров с озером. Там с одной стороны горы, – начал объяснять я Пете, но он меня перебил.
– З-з-знаю. Мы там с п-п-папой были один раз. Но озера я н-н-не видел.
– А хотел бы?
– Д-д-да. Г-г-говорят там растут грибы. Мы на биологии с-с-сегодня изучали.
– А говорил, ничего нового не узнал.
– Так это н-н-не новое. Я н-н-неделю назад про них читал. Я учебники з-з-заранее читаю.
Это меня и удивило и немного насторожило. Если он читает учебники заранее, откуда у него столько двоек?
– Петя, тебе нравится в школе?
– Да, – кивнул он и даже не заикнулся.
– Почему?
– З-з-здесь спокойно, можно п-п-почитать книги.
– А дома ты книги не читаешь?
– Н-н-нет. Там р-р-родители постоянно кричат, с-с-сорятся.
– А что тебе еще нравиться в школе?
– Т-т-тетя Таня.
– Это кто?
– У-у-учительница литературы. Она д-д-добрая.
– А остальные учителя?
Петя пожал плечами, но ничего не сказал.
– А что ты не любишь в школе?
– К-к-контрольные и экзамены.
– Почему?
– Т-т-там надо говорить, а я н-н-не умею.
– В смысле, не умеешь?
– Я б-б-боюсь. Сильно б-б-боюсь.
С Петей мы разговаривали до конца занятия, из класса к нам больше так никто и не подошел. После урока я отправился в школу. Мне не давали покоя оценки Пети. По его разговорам он не был похож на бездельника. Я попросил все его оценки и последние видеозаписи занятий, которые еще не стерли. В этот день Петя писал контрольную и его одноклассники активно списывали у него. По контрольной у него стояло четыре. У него не было двоек по письменным занятиям, но по всем устным стоял неуд. Из-за того, что в аттестат шла средняя между письменным и устным заданием, у Пети были двойки.
Когда я спросил у человека, который занимался отчетами по успеваемости, почему так происходит, он ответил, что такова система, и что знания Пети мало применимы, если он не умеет общаться с людьми. Я еще раз пересмотрел его аттестат. Конев говорил, что ему нравится тетя Таня, но и по литературе у него по устному экзамену была двойка.
– А есть записи с устного экзамена?
– Уже все стерто, отчеты отправлены. Но завтра у него будет устный экзамен по географии, можете посмотреть.
На следующий день в десять я был в школе в кабинете отчетности и смотрел через камеру, как мой класс сдает экзамен. Когда пришла очередь Пети, он вышел к доске и первый же вопрос ввел его в ступор. Ребята сидели и хмуро друг с другом переглядывались. Преподаватель тяжело вздыхал. Конев не ответил ни на один из трех вопросов. По его лицу не видно было, чтобы он боялся. Он просто впадал в оцепенение. Я записал эти три вопроса и, дождавшись, когда у ребят закончатся уроки, встречал Петю у выхода из школы. Он с радостью подбежал ко мне.
– З-з-здравствуйте, – заглядывал он мне в глаза.
– Привет. Как дела?
– Д-д-да н-н-ничего так, – пробормотал он, но глаза не опустил.
– Я вчера забыл у тебя спросить. Ты говорил, что плавал на тот остров, на который я хотел попасть. А с какой стороны вы к нему подплывали?
– Д-д-да, п-п-плавал, – оживился Петя и начал подробно рассказывать, как они подплывали к острову, и от чего лучше держаться подальше. Мы сели на лавочку недалеко от школы и разговаривали. Мимоходом я спросил его три вопроса по географии, на которые он не ответил на экзамене. Он рассказал все, что знал. Я не знаю на какую оценку, но кое-что он точно знал. Мы расстались с ним где-то через час. Когда он ушел, я проверил ручку-диктофон, которую взял у папы. Там были четко слышны ответы.
В кабинете отчетности уже работали со средними цифрами. Когда я дал послушать ответы сотруднику, он сказал, что ничего не может с этим поделать. Таковы правила.
– На сколько он ответил, если бы этот ответ звучал перед классом?
– Ну, я думаю, на четыре. Ответ не полный, но, по все критериям, – он заглянул в бумажку у себя на столе, – четыре.
– Хорошо, – развернулся я и вышел из кабинета.
Я отправился к директору школы.
– А вы активный ученик, – сказал директор, выслушав меня. – Но правила есть правила. Петя мальчик неплохой, но у него психологические проблемы. Семья, знаете ли. Мы не вправе указывать семье, – бормотал неохотно сухощавый мужчина лет пятидесяти, катая пальцами по столу карандаш.
– Семье? – удивился я.
– Да. Мальчик очень любит своего папу. Папа очень добрый, играет с ним, многому учит, берет с собой на рыбалку. Но только когда трезвый. А вот когда пьяный… Я всех подробностей не знаю, только случайно услышал от ребят, что он его начинает дрессировать и часто кричит «в глаза смотри, смотри мне в глаза». В общем, пьянство отца тоже воспитывает мальчишку.
– В правилах школы должны быть оговорки для особых учеников.
– Но он не числиться как особый ученик.
– Вы сами сказали, что у него психологические проблемы.
– Да, но он должен проходить программу как и все дети.
– Он и проходит. Поменяйте ему условия прохождения устного экзамена.
– Мы не можем на каждого распыляться.
– Это особый ученик.
Я в упор смотрел на директора, который периодически поглядывал на часы, видимо, спеша домой.
– Я соберу учителей и мы подумаем, что можно сделать.
– Спасибо.
Из-за того, что я провел целый день в школе, я не сделал свои упражнения и чувствовал себя некомфортно. Мне казалось, что у меня болит нога. Настроение у меня было тоже не очень. Вся та ситуация, в которой жил Петя, все его окружение было безразличным к нему. Папа, который занимался дрессировкой, мама, которая позволяла это делать. Учителя и директор, которые не хотели внести вклад со своей стороны, чтобы его жизнь хотя бы в школе была справедливее. Всем было все равно. Родители отметились в этой жизни как родители, учителя отрабатывали свою зарплату, директор следовал правилам. Петя в свои пятнадцать заглядывал в глаза как щенок и ходил в школу, в которой в спокойствии можно было читать книги. Поздно ночью, когда я лег спать, я лежал в своей кровати, смотрел в темноту и думал, какой же я счастливчик. Я жил в семье, в которой не все равно не только на себя.
В следующую пятницу я сидел на стадионе и ждал своих учеников. В скором времени я увидел знакомые лица. Почти половина из них опять осталась на площадке с турниками. Ко мне подошло восемь человек.
– З-з-здравствуйте, – сел возле меня Петя.
Остальные тоже поздоровались и присели. В моих планах по учебе, которые мне выдали в институте, я должен был своим обаянием уже привлечь внимание не меньше, чем у половины группы. Кажется, мне удалось догнать мой учебный план. Я встал, чтобы всех увидеть, и сказал:
– Поскольку цель моего обучения здесь научить вас чему-то хорошему и прекрасному, давайте поговорим. Расскажите мне, что вы понимаете под справедливостью.
