– Да уж, – пытался улыбнуться Майкл. – Но честно, ничего страшного не случилось, просто я зацикливаюсь на некоторых проблемах.
– Какие? – спросила мать. – Девушка?
– Нет, – с улыбкой ответил Майкл. – Уже нет.
Мать внимательно посмотрела на сына.
– Ты с кем-то недавно расстался?
– Хм… да. Буквально три часа назад.
– Не переживай, – весомо заявила мать. – По юности все через это проходят, прошлые отношения это своего рода опыт, найдешь себе другую пассию и прежних ошибок не совершишь, будет на что опираться.
– Да я уже не переживаю, – честно ответил Майкл. – У меня несколько другая проблема. Не могла бы ты поговорить с Филом по поводу моего… мотоцикла?
Мать тяжело вздохнула.
– Могу, но… ты же знаешь, что он ответит.
– Просто попробуй, – сказал Майкл. – Это было бы важно для меня. Не хватает мотоцикла. Просто бы сесть на него и умчаться куда-нибудь по пустынной дороге. Это заметно скрасило бы мою жизнь.
– Может и к лучшему, что у тебя сейчас нет мотоцикла, – рассудительно заметила мать. – Знаешь, сколько аварий случалось с мотоциклистами? И сколько из них кончались летальным исходом?
– Сколько? – немного вызывающе спросил Майкл.
– Ну… много, – уклончиво ответила мать. – Ты сам об этом знаешь прекрасно, но ты все равно надевал шлем и уезжал куда-то, несмотря на огромный риск, несмотря на мои предупреждения…
– И без очевидных рисков можно кончить летальным исходом, – спокойно отметил Майкл. – Заболеть, например. Как ты сейчас…
– Давай не будем говорить о моей болезни, – с ноткой раздражения перебила его мать. – Я тебе сказала, что ситуация стабилизировалась, это лучшее, на что сейчас я могу рассчитывать.
– Но не просто так ты же сюда приехала? – спросил Майкл. – Если бы не твоя болезнь, вряд ли бы мы с тобой свиделись.
– Так ты не рад, что я приехала? – сощурив взгляд, спросила мать.
– У тебя четвертая стадия рака, как я могу теперь вообще радоваться? – вопросом ответил Майкл.
– О болезни я могла бы сказать тебе по телефону, – сказала мать. Черты ее лица заметно напряглись. – Я приехала, чтобы просто увидеть тебя, посмотреть, как ты живешь, все ли с тобой в порядке.
– Раньше же почему не приезжала? – спросил Майкл. Жалость к матери мгновенно испарилась, появилась ярость, которая стала для него удивлением. – У нас было предостаточно времени, чтобы обсудить мою жизнь, но сделала это ты тогда, когда поняла, что времени у тебя совсем не осталось!
– Ты что… ты уже хоронишь меня? – запинаясь, спросила мать, удивленная резкостью слов сына.
– Вовсе нет, – твердо ответил Майкл, – но ты сама понимаешь, что такой вариант весьма вероятен.
– Если тебя гложет чувство ненависти к Филу, то это не повод перекладывать свою ненависть на меня! – вспылила мать.
– Я тебя не ненавижу, – спокойно сказал Майкл. – Я тебя люблю, и я очень не хочу, чтобы наш разговор кончался очередной ссорой. Просто я хочу поговорить с тобой начистоту, без притворства.
– Я уже сказала тебе, что я была для тебя плохой матерью. Именно это объясняет наши редкие встречи.
– До Фила ты была обычной матерью… – начал было Майкл, но мать его оборвала.
– Откуда ты знаешь, какой я была? Ты был совсем еще маленьким.
– Я в этом уверен, – просто ответил Майкл. – Ты сама это знаешь, притворяться не надо.
– Ты к чему завел такой разговор? – недовольно спросила мать.
– Хочу с тобой честно поговорить. Пока… пока есть такая возможность.
Наступило неуютное молчание. Спустя пару мгновений мать спросила.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Правду.
– Я жду твоего вопроса.
– Вопрос все тот же. Почему же ты раньше не приезжала ко мне? Только про то, что ты была плохой матерью говорить не надо – во-первых, это не причина, а лишь уход от ответа, а во-вторых, это не правда, и доказательство тому Клод.
– Я думаю, ты знаешь, почему, – проговорила мать, смотря под ноги.
– Фил? – высказал догадку Майкл.
– Именно, – подтвердила мать.
– Обязательно под него прогибаться? У тебя свое-то мнение есть?
– Есть, но… Зачем ты начинаешь эту тему, ты же знаешь, что ни к чему хорошему это не приводит? – Мать умоляюще посмотрела на Майкла, взгляд того не смягчился, мать поспешно добавила. – Мне врач сказал, что следует избегать нервных стрессов, это негативно влияет на мое здоровье…
– Неужели за все эти годы ты ничего не хотела изменить? – спросил Майкл. Данный вопрос созрел у него давно, и ему не терпелось услышать на него ответ. – Неужели тебя устраивало твое положение, положение, в котором оказался я? Неужели ты получила то, чего хотела?
– Ты же знаешь, что нет! – воскликнула мать. – Никого это не устраивало. Меньше всего я хотела, чтобы вы с Филом ссорились. К тому у нас родился Клод. Я хотела, чтобы он был счастлив. И мне искренне жаль, что ты вырос в гораздо более худших условиях, чем он.
– Первый блин комом? – саркастически спросил Майкл.
– Тебе все равно, что я чувствую, да? – жалобно спросила мать.
– А тебе?
– Неужели все это из-за мотоцикла? – с видом человека, на которого снизошло озарение, произнесла Амалия.
– Это вишенка на торте, – философски молвил сын. – А торт многослоен.
– Ну и на каком слою торта засела твоя любимая мать? – спросила Амалия, пытаясь копировать сарказм сына.
– Ни на каком, – ответил сын. – Ты его испекла.
Амалия моргнула и непонимающим взором уставилась на Майкла.
– В смысле… То есть, ты… ты винишь во всем меня?
– Я этого не говорил, – пояснил Майкл. – Просто торт ты приготовила Филу, ты сделала все возможное, чтобы торт был на заглядение, чтобы Фил пальчики облизывал. И сама, я уверен, им власть налакомилась.
– Кончай с этими идиотскими сравнениями! – рявкнула мать.
– Хорошо, – безмятежно произнес Майкл. – Давай без сравнений, начистоту, как и должно быть. – Он набрал воздух в грудь и быстро заговорил. – Ты позволяла Филу унижать меня, выкинуть из дома, ты и пальцем не пошевелила, чтобы облегчить мою участь. После этого тебе хватает наглости заявлять о том, что ты просто плохая мать, что во всем виноват Фил, да? Фил, конечно, та еще сволочь, но не он заставил тебя отречься от меня, если бы я что-то для тебя значил, никакой Фил не смог бы остановить тебя, и ты бы регулярно приезжала ко мне, а не тогда, когда ты смертельно больна, когда ты вдруг осознала, какой вред ты причинила мне, вычеркнув меня из своей жизни.
Майкл замолчал и стал часто дышать, словно пробежал стометровку.
– То есть, так ты хотел избежать ссоры? – спросила мать. Ее глаза хоть и заблестели, но сурово смотрели на своего сына, от материнского тепла, которым они сияли при первых минутах встречи, не осталось и следа.
– То, что я говорю как есть, на духу, вовсе не означает, что я хочу поссориться, – заметил Майкл. – Выяснение отношений не всегда подразумевает под собой споры и конфликты.
– Не умничай, – осадила его мать. – Тебе и правда легче от того, что ты сказал?
– Нет, – признался Майкл. – Но я поступил правильно.
– Тебе приходило в голову что от твоих правильных поступков может быть плохо другим людям? – спросила мать. Ее глаза, все еще мокрые, метали молнии. – Ты не думал, что сейчас не время говорить о моих ошибках? Не думал, что ты слишком юн, чтобы судить меня?
– Неубедительный довод, – холодно сказал Майкл. – Я, конечно, расстроился, узнав, что ты больна, но твоя болезнь не должна стать оправданием твоих действий по отношению ко мне. Да и то, что я младше тебя, и то, что я твой сын, не должно являться барьером в выяснении отношений.
– Ты так и будешь осуждать меня за ошибки прошлых лет? – гневно произнесла мать. – Ты жив и здоров, у тебя своя жизнь, чего же ты вспоминаешь прошлое? Если ты и совершал ошибки, то у тебя есть достаточно времени, чтобы их переосмыслить… в отличие от меня. Так что не надо припоминать мне то, что я совершила когда-то, сейчас не время для этого.
– Времени потом может и не быть, – жестко сказал Майкл.
Амалия встала и посмотрела на сына с холодной яростью.
– Ты хочешь поскорее свести меня в могилу, сынок?
– Нет. Смысла нет. Все наследство достанется Филу или Клоду.
Амалия отвесила пощечину сыну.
– Ты бессердечный ханжа! В этом нет моей вины! Я тебя не так воспитывала!
Майкл усмехнулся, потирая покрасневшую щеку.
– Ты меня никак не воспитывала.
– Видимо, ты заслужил, что люди к тебе так относятся, – с издевкой произнесла мать. – Ты циничен и злопамятен, и пока не изменишься, будешь сам от этого страдать.
– В любом случае моих страданий ты не увидишь, – с желчью сказал Майкл. – Вряд ли ты вернешься после моих нелицеприятных слов, даже если излечишься от рака, верно?
– Так ты действительно хочешь моей смерти? – сделала вывод мать. – Ты даже не отрицаешь этого.
– Не нужно бросаться громкими словами, – раздраженно бросил Майкл. – Ты же знаешь, что я не хочу твоей смерти…
– Я уже не уверена в этом. Я тебя давно не видела. И спеси в тебе не поубавилось… Так или иначе, после моей смерти тебе будет очень больно вспоминать о том, что последние слова, сказанные мне, были словами упрека, – назидательно прошипела мать, понизив голос.
– Это не последние мои слова, – так же как и мать, тихо произнес Майкл. – Тебе будет проще забыть свое равнодушное обращение со мной, зная, что я сам был груб с тобой. Ты не будешь зря терзать себя, если будешь знать, что твой сын сам обращался с тобой грубо. Несмотря на наши ссоры, я люблю тебя, и сожалею, что я не в меру циничен, что ты больна, и что наши отношения не такие сердечные, какими они должны быть у матери с сыном.
– Ты не сделал ничего, чтобы наши отношения улучшить, – сказала Амалия. – Хотя возможность у тебя была.
– У тебя тоже она была, так что ты ничем не лучше меня.
Мать прикрыла глаза. Майкл чувствовал стыд и облегчение одновременно.
– Мне, наверное, лучше уйти, – сказала Амалия и утерла рукавом джемпера скопившиеся в уголках глаз слезы. Майкл разочарованно взглянул на мать. Необходимо вырулить конфронтацию в другое русло.
– Ты так не поняла, – с досадой произнес Майкл. Внутреннее нутро призывало его смягчить сложившуюся ситуацию. – Я всего лишь хотел, чтобы ты не сожалела обо мне, не сожалела о своих поступках, связанных со мной.
– Для этого ты мне грубил? – изумилась мать. Ее голубые глаза забегали, казалось, в поиске смысла. – Зачем?
– Своего рода, радикальная психотерапия, – ответил Майкл. – Я не хотел, что ты мучила себя угрызениями совести.
– Психотерапия, значит? – переспросила мать. – Мне ведь больно от твоих слов. Я же не хочу думать о тебе плохо.
– Главное, чтобы ты о себе не думала плохо, – сказал Майкл.
Мать посмотрела на сына, и Майклу показалось, что взгляд ее смягчился.
– Зачем тогда ты сознался в этом?
– Не знаю, – пожал плечами Майкл. – Посчитал нужным это сказать. Хотел быть до последнего честным с тобой. Политика правды.
Мать подняла брови.
– Ты что, уже ее читал?
– Нет, – ответил Майкл. – Но собираюсь. Даже купил, хотя мог прочитать в онлайне. Хочу узнать, что пишет противник.
Мать слегка смутилась, но улыбнулась своему сыну.
– Ты необычный, Майкл. Сказать мне упреки и пытаться направить их на мое благо – только ты до такого мог додуматься.
– Но мы же выяснили отношения, – слегка улыбнувшись, произнес Майкл. – И ссоры как таковой не было.
– Я ведь еще не ушла, – заметила мать, и Майкл испустил грустный смешок.
Майкл встал и приобнял свою мать.
– Прости… за психотерапию. Как-то не так все получилось.
– А оно всегда так, – заключила мать. Что-то непонятное было в ее словах, Майкл не мог понять что. – Выходит не так, как было задумано. И это не наша вина. Такова жизнь.
Амалия чмокнула сына в щеку, в которую совсем недавно влепила пощечину.
