– Ну а вы чё? Ну ты, Света, понятно, что одета уже. А ты? – обратился он ко мне.
– А что я? У меня другой одежды нет, да и это нормальная, чё не нравится тебе? – ответил я.
– Да всё нравится… Просто я думал ты тоже пойдёшь переодеваться во что-то… более тусовочное.
– Да нет, мне похуй, да и, как я уже говорил, другой одежды нет у меня.
– У Марка бы попросил.
– Ага, ща, уже бегу. Хватило мне ношения общей одежды бля. В дурке. Я чужое носить ненавижу. Когда надеваешь что-то чужое, то как будто тебе в лицо этот чужой человек дышит изо рта и ты это вдыхаешь полным носом. Мерзость блять.
– Ну незнай, мне вот вообще по барабану, одежда есть одежда. А на рынке ты вот меряешь одежду, например. Тебе не мерзко?
– Ну одно дело, когда просто одежду померили, а другое дело, когда носили её, потели в ней, кожей своей тёрлись со всеми поверхностными хуйнями, жидкостями, жирами-маслами, бактериями, грязью…
– Так её постирать можно просто и всё. Да и с рынка одежду тоже нужно стирать перед тем, как носить будешь её.
– Ой, ты лучше не спорь с ним, это пиздец, – встряла Света.
– Ну я вот так ощущаю, мне противно, – сказал я.
– Ну ладно, это дело каждого, если противно, то и не надо, значит, так делать, – сказал Миша и вздохнул. – Пошлите, может, одеваться пока потихоньку?
– Да, пошлите, – согласился я.
Мы со Светой встали со своих мест и направились вместе с Мишей в прихожую. Там он начал одеваться. Я наклонился и опёрся плечом на стену, ожидая, когда он закончит, чтобы освободилось место для одевания. Он натянул свои ботинки, попросил подать ему куртку, – на что отозвалась Света, – и, надев её, вышел в подъезд.
Я хотел начать одеваться после него, но Света прошла вперёд меня. Она взяла свои сапоги и начала напяливать их.
– Так и будешь над душой стоять? – сказала она мне.
Молча, я повернулся и пошёл на кухню, чтобы попить воды перед выходом, а заодно ещё провести анализ своих ощущений и понять, готов я посикать или нет, потому что научившись терпеть долгие часы, мне иногда без этого трудно понять, что я хочу в туалет.
Дойдя до кухни, а налил себе ещё тёплой воды из чайника, выпил её, облокотившись на стол, думая о туалете, и понял, что не хочу. Вернее, немного хочу, но не настолько, чтобы пойти. Сполоснув кружку, я пошёл обратно в прихожую. Выйдя из кухни, проходя мимо туалета, я задумался о том, чтобы всё-таки попробовать и попытать свои шансы, но из комнаты вышла Саша, одетая в тёмно-синее платье, которое ниже пояса превращалось во что-то типа юбки, до колена скрывающую её ноги в колготках телесного цвета. Её губы стали немного ярче, а глаза немного выразительнее, и в мочках ушей у неё появилось по небольшой серёжке в форме крестика или буквы «Х» или «икс», на которых блестящая чёрная полоска пересекала и накладывалась на блестящую тёмно-синюю полоску. Они были достаточно маленькими, чтобы не вылезать за пределы мочек, и достаточно большими, чтобы их можно было хорошо разглядеть.
За ней вышел Марк, одевший приличные тёмные джинсы и светло-серую кофту на пуговицах, слегка открытую сверху, надетую поверх лёгкой рубашки.
– Да уж, вы с нами едете или в музей идёте? – шутливо спросил я их.
– Я решила, – на ходу говорила Саша, – что если мы будем знакомиться с новыми людьми, то пусть хоть какая это будет туса, но выглядеть нам надо прилично и достойно. Или что? Слишком официально мы оделись?
– Понятия не имею, если честно. Как по мне, вы выглядите хорошо, нормально, вполне допустимо и для приёма у депутатов, и для небольшой загородной встречи неизвестно с кем.
Саша улыбнулась. Света к тому времени уже оделась и тоже стояла в подъезде. Я пропустил Сашу и она начала одеваться. Оперевшись спиной об стену, я скрестил руки на животе в ожидании. Марк подошёл к ней, чтобы подать пальто, и таким образом занял моё место в очереди. «Не беда», – подумал я. Она делась и вышла в подъезд. Марк быстро натянул какое-то подобие берцев, – или берц, – но долго подворачивал низы джинсов, чтобы они смотрелись красиво. Затем задумался, выбирая между косухой и пальто, и в итоге выбрал косуху, после чего накинул её на себя.
– Как-то странно ты одеваешься. Вроде оделся интеллигентно, а надел берцы и косуху, почти как панк какой-то выглядишь, – сказал я ему.
– Ну так в том и прикол, что снаружи одно, а внутри другое. Надо одеваться так, чтобы удивлять, чтобы был сюрприз, неожиданность, – ответил он, застёгивая куртку.
Он вышел в подъезд, а я занял его место на коврике, надел свои простые ботинки, достал из своей простой куртки простую шапку и простой шарф, и надел их тоже. Когда я тянул куртку с вешалки, то пошатнул другие куртки, и откуда-то из-под них выпала шляпа, которую Марк носил летом. Я оттолкнул входную дверь, пока надевал свою куртку. В подъезде Миша держал ногой лифт, Саша и Света стояли, глядя на меня, и рядом с дверью стоял Марк, облокотившись на неё, когда она открылась. Все они ожидающе смотрели на меня.
– Там твоя шляпа выпала откуда-то, – сказал я ему.
Он заглянул в квартиру.
– О! А я всё думал где она, искал её. Нормально. Кинь её на тумбу куда-нибудь, – сказал он и вернулся в подъезд.
Я подобрал шляпу и кинул её на тумбу, стоявшую недалеко, как и было сказано. Застегнувшись, я выключил свет и вышел из квартиры. Марк закрыл её на ключ, и мы все пошли к лифту. В лифт зашёл Миша, забежала Саша, зашла Света и залез Марк. Для меня особо места не оставалось.
– Давай, между нами залезай, – сказала Саша.
– Да не, перегруз будет, – заметила Света.
– Так-то да. Давай или пешком или мы ща уедем и ты вызовешь снова, – сказал Марк.
Я безразлично пожал плечами. Марк нажал кнопку, двери закрылись и они поехали вниз. Я взглянул на лестничную клетку и отправился к ней. Взглянув в проём между лестницами, увидев уходящий в темноту тоннель из краёв лестниц и перил, я неспешно зашагал по гладким тёмно-зелёно-серым ступеням, изредка смотря в подъездные окна и прислушиваясь к звукам своих шагов. Проходя мимо квартир, я слышал звуки телевизора, голоса людей и прочий всякий приглушённый бытовой шум. Во мне появилось ощущение, что моя личность, которую разбирают на куски люди, в чьей группе я нахожусь, начала ко мне возвращаться. Как будто её разорвали стервятники и растащили из моей головы к себе как умирающий мозг трупа, но оставили маленькую часть его, которой удалось спрятаться, и она вылезла из своего укрытия и начала разрастаться, организуя мозг снова, и он медленно растёт и оживает, возвращая к жизни и труп, в котором он находится. Я ступал по ступенькам, и красота невидимо надвигающейся ночи заливалась мне в глаза из окон, а из одной из квартир я услышал женские стоны удовольствия, и запах табачного дыма и еды из квартир вдыхал мой нос… Но, не мешкая, я спустился на первый этаж и уже подошёл к выходу из подъезда. Всё-таки, меня ждали люди, и задерживаться было не очень красиво.
***
Выйдя на улицу, я был встречен прекрасным зимним воздухом и обрывками разговоров друзей:
–… подождём, он же не знает, где машина, – говорил Миша.
– Найдё… А, вот и он, – сказал Марк. – Ну пошли теперь.
Я подошёл к ребятам.
– Пиздец, я чуть не окоченел тут, пока тебя ждали, – сказал он мне.
– Ну не надо было из подъезда выходить тогда. Знали же, что меня подождать придётся, – ответил я.
– Где машина-то? Я специально легко оделся, потому что думал, что ща сразу сядем и поедем, – обратился он к Мише.
– Да тут, недалеко. Пришлось немного подальше припарковаться, а то тут у вас то место есть, то нет. Пошли, – сделал он приглашающий жест рукой.
И мы все вместе отправились по узкому тротуару на выход из двора. Марк шёл с Мишей впереди, обсуждая что-то:
– Вот… Игорь же передавал тебе тубусы розовые? Вот мы их тоже попробовали, пока ждали, – говорил Марк Мише.
– Ну и как? Стоит того, чтобы заморочиться с ними?
– И да… И нет… – трясся он от холода. – Опыт, конечно, интересный но очень специфический.
– В каком плане?
– В том, что… Там хуй знает, что ты увидишь, приятное или неприятное.
– А ты что видел?
– Ну большую часть я не помню нихера, а то, что помню… В каком-то из обрывков я, короче, попал в джунгли какие-то… И там всё ядовитое было… И я шёл, типа, босоногий, в лёгких шортах и футболке, потому что жарко было, что пиздец. И вот мы по тропе с кем-то шли, а на тропе всякие лианы там, травинки лежат. А вокруг тропы заросли всяких растений, прямо стена живая. И я иду, короче… И вижу, что на растениях этих всяких лягушки там сидят эти мелкие, пауки всякие, жуки. И я понимаю, что всё, что я вижу, это ядовитая хуйня. И вот я иду, а вокруг всё жужжит, звенит, стрекочет, всё влажное, а я время от времени наступаю то на травинку какую-нибудь, то цветок какой-нибудь задену или листик или кустик, или хуйня какая на меня сядет. И всё эта жалится, больно кусается и режется, а раны потом все зудят и чешутся и ноют, а мы всё идём и идём по тропе этой, а у меня ноги все уже красные и пиздец раздражённые, как будто я по крапиве ходил… Короче вообще пиздец полный, ад какой-то. И всё так реально, что охуеваешь. У тебя даже мысли не появляется, что это галюны…
– Понял тебя. Ну, раз что-то увидеть можно, то значит, что интерес к этому будет. Так что подумаем ещё…
Мы дошли до пограничной области с дорогами и дворами других домов, соседних. На этом широком перекрёстке, рядом с мусоркой, стояла тёмно-красная восьмёрка с тонированной задней полусферой. Мы подошли к ней и Миша пикнул брелком на ключах. Двери синхронно раздались звуком открывающихся замков. Быстро обойдя машину, он сел на место водителя. Мы же немного замешкались.
– Ну чё вы там? – опустил он окно на пассажирской двери и крикнул нам.
– Да мы не знаем кто куда сядет, – Марк ответил ему.
– Да какая разница вообще?.. Ну ты садись ко мне, все остальные назад. Кто назад – камень-ножницы-бумага сыграйте на то, кто в середине сидит, – сказал он и поднял окно обратно.
Марк открыл дверь и хотел сесть на пассажирское сидение впереди, как ему и сказал Миша, но тот его остановил:
– Чувак, это восьмёрка…
– А, понял, – сказал Марк и отошёл от двери
Мы же с девочками не стали играть в камень-ножницу-бумагу. Света просто сказала: «Нам в платьях неудобно в середине», и было понятно, что в середине сижу я. Поэтому мы подошли в нужном порядке к двери, Миша отодвинул сидение Марка, и Света полезла назад. За ней я, а за мной Саша.
Пусть и с небольшим трудом и неудобством, но мы все уселись и относительно нормально устроились сзади. Миша задвинул сидение обратно и впустил Марка, который захлопнул дверь, за что Миша недовольно посмотрел на него.
– Ну чё, едем? – спросил Миша и, не дожидаясь ответа, завёл машину.
Двигатель зарычал, а вместе с ним и зарычал резкий несущийся автоматным огнём звук гитар и барабанов, зазвучал странный вокал.
– О, блин, это же Министри, «Чизас Бил Май Хот Род»! – обрадовался Марк. – Мощная песня. Единственная, которую я у них слушал, но мощная.
Миша быстро выключил магнитолу и достал из неё кассету.
– Извиняюсь, забыл про неё, – пробормотал он, засовывая кассету в подкассетник.
– Да чё ты извиняешься, крутая песня, офигенная, – сказал Марк и забрал у Миши подкассетник, чтобы изучить его содержимое. – «Псалм Шестьдесят Девять», ага, крутой альбом, говорят. Не знал, что ты их слушаешь.
– Да я так… Решил что-нибудь новое для себя послушать, с новой музыкой познакомиться…
– Ну и как? Понравилось?
– Ну вот эта песня, какая там… Четвёртая или пятая вроде там. Ну про которую ты сейчас сказал. Она, вроде, прикольная, погонять под неё классно. А остальные как-то так, не особо понравились.
– Ну круто. Значит под неё и поедем!
– Нет! – выкрикнула Саша.
– Долбёжкая какая-то стрёмная, – Света поддержала её.
– Да ничего вы не понимаете… – вздохнул Марк и кинул подкассетник Мише.
Миша убрал его в некую стойку для кассет, которую, по всей видимости, сам когда-то приделал к панели, и в которой помимо этой кассеты были ещё пара каких-то, название которых я не видел.
– Ну и чё не едем-то? – спросила Света.
– Ща прогреется машина и поедем, – ответил ей Миша.
– Иисус построил её? – Марк спросил какую-то странную вещь.
– В смысле? – Миша не понял его.
– Ну… Она прогреется, нагреется, станет горячей… Хот… Хот-род?
– Я не понимаю тебя.
– Иисус построил мой хот-род!
– Я рад за тебя, – отшутился Миша.
– Да блять… Песня так называется. «Иисус построил мой хот-род».
– А-а-а… Теперь дошло до меня. Я просто английский не знаю, так что вот, – виновато сказал Миша.
– Это было… тупо, – сказала Света.
– Блин… Да ну вас… Иисус построил мой хот род, куда вы можете пойти, – обиженно сказал Марк и указал на свою промежность.
– А это-то тут причём? – Света недоумевала.
– «Хот род» можно перевести как «горячий стержень», – сумничал я.
– Да пошли вы, англичане ёбаные, – ответила она.
– Если на кого ты и можешь обижаться, так это только на себя. За то, что не знаешь английского, – ответил ей Марк.
Света, сидящая слева от меня, вытянулась и стукнула его по плечу. Мы, тем временем, начали движение и уже даже выехали на Союзную
– А что такое «хот-род»? – спросил Миша и добавил: – исключая версию про горячий стержень.
– Ну это типа такие старые машины, знаешь, которые прямо старые-старые, годов тридцатых, которые переделывают в супермощные, чтобы на них гонять, – объяснил Марк и по его лицу было видно, что он доволен, что знает это, и что эта информация пригодилась.
– А-а-а… Ну да, ага, знаю такие, видел в кино. И в журналах. Там типа всякие первые форды модель Б, старые Шевроле, Понтиаки первые и типа такого, да? Движки меняют им, нагнетатели ставят, облегчают, всё такое?
– Ну… Да… Ага… – очевидно, что Марк перестал чувствовать уверенность, потому что в машинах он не особо разбирался.
– И типа песня про то, что Иисус сделал такой хот-род? Круто.
Мы повернули на Камбарскую и двинулись к выезду из города. Дома постепенно сменились чёрными ветвями деревьев без листьев на фоне слегка коричневатого неба и большими тёмно-зелёными ёлками, размывающимися в свете фар.
– А ты права-то получить успел до того, как в больницу угодил? – Миша обратился ко мне.
Я чуть подвинулся вперёд и ухватился руками за углы передних сидений, чтобы продолжить диалог:
