– Да не, не успел. Да и не пытался особо-то. Мне как-то не очень хочется машиной управлять. Я даже во сне нормально ездить не могу: пытаюсь затормозить, а она всё останавливается, останавливается, уже полкилометра едет, но всё не остановится, и я врезаюсь во что-нибудь, перед чем хотел остановиться, или на красный вот так медленно проезжаю.
– Ха! – усмехнулся Миша. – Ну ты сравнил, конечно. Сон и реальность разные вещи. Здесь, если за всем следить, то всё будет работать исправно, и остановишься ты когда надо.
– Ну всё равно как-то не уверен я в том, что хочу ездить.
– Ну, это в каком-то роде правильно. Потому что если не уверен, то лучше и не пробовать. Это конкретно вождения машин касается. Потому что сейчас много машин стало, ездить опасно, если не уверен… А что, тебе больше по душе велосипеды или что?
– Да мне и до велосипедов как-то фиолетово. Я вообще не задумывался о них даже. Мне ходить привычнее.
– Ага, до нас он пешком идти хотел от Ягодки! Ходун блин! – Саша задорно крикнула Мише.
– Ну и половину почти прошёл, – серьёзно ответил ей я.
– А что ты нам-то не позвонил? – внезапно спросил Марк.
– А я… Да я как-то вообще не думал даже об этом… – я растерялся, потому что действительно мог позвонить и мы бы что-нибудь придумали, чтобы я добрался быстрее. То же такси хотя бы вызвали.
– Позвонил бы, мы бы что-нибудь придумали. То же такси хотя бы вызвали, – сказал Марк.
– Да у меня карты-то таксофоновской нет… Хотя мелочь была так-то. Ну… Ну блин, вылетело из головы.
– Ну ладно, это не проблема, главное, что добрался в итоге.
– Ага… – вздохнул я.
Дальше мы молча ехали по дороге, проезжая редкие вдольдорожные дома, столбы электропередач и задорожную тьму. Наблюдая за этим и слушая звуки дороги и тряску машины на ней, не будучи человеком, который управляет этой машиной, в тепле и в безопасности, без тревоги о сворачивании с пути, я начал ощущать, что эта атмосфера успокаивала меня и немного убаюкивала. Мне стало немного легко на душе, чуть-чуть приятно. Я даже немного хотел, чтобы эта поездка длилась дольше, чем она потенциально, по моим прикидкам, должна была длиться.
– Может мы радио хотя бы включим, а то скучно как-то ехать, – спросила Света.
Миша, задумавшись на секунду, ответил ей:
– Радио у меня нет. Ну то есть оно не работает почему-то.
– Блин… – расстроилась она.
Марк потянулся к кассетам и достал одну, на которой от руки, на белой бумажке под пластиком, было написано: «Поп. №3». Он перевернул подкассетник и увидел список композиций, записанный так же от руки.
– Может эту поставим? – спросил он Мишу.
– Ну… Незнай, если вам такое нравится, то можете поставить.
– А тебе не самому не нравится?
– Ну там есть одна песня, которая мне показалась прикольной… Дай-ка… – Миша забрал у Марка подкассетник и тоже начал читать список композиций, одним глазом смотря на дорогу и одной рукой держа руль. – Да, двенадцатая, вроде. Ну не знаю, не могу сказать, что прямо уж понравилась, но, вроде, прикольно звучит.
Он передал подкассетник Марку, тот снова пробежался глазами по списку и сказал:
– Иэн Хантер… Не слышал о таком… «Гуд мэн ин э бэд тайм»… Она?
– Не знаю, вроде. Скорее всего.
– Ну давай послушаем…
Марк достал кассету и вставил её в магнитолу. Затем некоторое время перематывал, а потом остановился. Из динамиков нас обдал странный звук, но все слушали…
Не могу сказать, что эта музыка была прямо к месту… Слушая это звучание, создавалось впечатление, что она должна играть в каком-то стрёмном клубе из американского фильма про восьмидесятые. Но… Её ритм подходил под движение, в том числе движение машины. Ехать под неё можно было, а все эти блестящие и искрящиеся электронные и синтезаторные звуки весьма подходили бы под разные светящиеся огоньки, проносящиеся мимо, типа света фонарей, редких окон, звёзд. Но, так как их не было или было очень мало, то вместо них был просто блестящий снег. Но сама песня, конечно, всё-таки лучше подошла бы для других движений каких-нибудь.
Когда она закончилась, то Саша сразу же ткнула меня в бок и спросила:
– Ты разобрал о чём песня?
– Ну так, что-то понял.
– И о чём она?
– Ну, текст, в принципе, соответствует названию. Хороший человек в плохое время. Там поётся что-то про желания какие-то, похоть, удовольствия… Ну, я так понял, что какой-то хороший человек просто попал в не очень хороший период своей жизни или вообще, где подвергается похоти и всему такому. Непонятно, про какое именно плохое время говорится. Ну, типа, именно что плохое время в жизни хорошего человека, или хороший человек вообще в плохом времени, типа как в плохой эпохе…
– Я думаю, что тут не надо гадать. Как думаешь, так и есть.
– Ну… Так-то да. Эта расплывчивость даёт возможность каждому начать ассоциировать название песни и саму песню с собой. Типа: «Вот я, хороший человек, но в плохом времени». Или: «Вот я, хороший человек, но в моей жизни пока чёрная полоса» или что-то типа этого.
– Да, так многие могут о себе подумать, и песня отзовётся у них в сердцах.
– Да видимо так многие и думают, поэтому эта песня и в сборнике под названием «Поп. №3». Популярная потому что.
– Может быть, может быть… – задумчиво сказала она.
Плавно двигаясь в темноте позднего вечера, переходящего в ночь, скользя меж домов, деревьев и обочин, проехав знак «Завьялово», мы заехали в это самое Завьялово. Я практически не бывал здесь, разве что когда-то давно в детстве, да и то проездом. Поэтому я не знал ни куда мы едем, ни когда мы приедем. Свернув в жилые районы, проехав по длинной улице, мы сделали ещё несколько поворотов, проехались вдоль в большинстве своём спящих или засыпающих одно- и двухэтажных домов, и в какой-то момент мы оказались где-то на окраине села.
***
Среди домов, последних перед мерцающим незаселённым полем снега, стоял один, двухэтажный, какой-то светлой раскраски и с тёмной крышей, сливающейся с ночным небом, из которого доносилась музыка, которая играет сейчас в каждом магнитофоне и радио, и в окнах которого горел яркий свет. У него мы и остановились.
– Ну всё, приехали, – Миша заглушил машину.
– А к кому мы приехали-то хоть? – спросил Марк.
– Ну к мужику… Это знакомый бати твоего. Ну и ещё может кто-нибудь тут есть… – размыто ответил Миша.
– Вылазь уже! – толкнула Саша сидение Марка.
Марк лениво открыл дверь и вылез из машины. Миша отодвинул сидение, после чего начала вылезла Саша, затем я, а потом и Света. Мы стояли у машины, Марк трясся от холода, а Миша, пошарившись по машине, проверяя, по всей видимости, что-то, неспешно вышел и кнопкой закрыл замки на дверях автомобиля.
– Чего стоите-то? Заходите! – сказал он нам, обошёл нас и повёл в дом.
Пройдя через калитку профнастильного забора, мы паровозиком шли по тропинке, уходящей налево к дому. В подобные моменты у меня всегда появляется чувство предвкушения нового знакомства. Но это чувство не приятное, а какое-то тревожное. С каждым новым знакомством приходится попадать в новый мир. И в преддверии такого перехода мой разум начинает бегать и суетиться, оставляя меня без присмотра.
Скрипя дверью и отряхивая обувь от снега, мы зашли в крытую веранду, освещённую голыми и торчащими кое-где лампочками, источающими яркий желтоватый свет. Миша открыл широкую входную дверь, из проёма которой на нас поплыл тёплый воздух и начала доноситься музыка какого-то исполнителя, который был мне абсолютно не интересен и поэтому я не знал, кто это и чем он отличается от остального шумового фона, создаваемого текущей эстрадой. Мы, толпясь и теснясь, прошли в достаточно просторную и светлую прихожую, и малоприятный запах залез в мой нос. Он был именно не очень приятным по своей природе, а не только потому, что это был запах чужого дома. Но я не стал обращать на это особого внимания, потому что по итогу всё равно привыкну к нему и перестану чувствовать.
Пока мы разувались, к нам вышел, по всей видимости, хозяин дома. Массивная фигура среднего роста, смесь крепких, но когда-то и ломаных, костей, – так мною ощущалось, во всяком случае, – мышц и жира, радостно воскликнув и почесав свою лысую голову, в развалочку и топая подошла к нам и звонко шлёпнула ладонью по протянутой руке Миши, после чего пожала её и разразилась громовым хохотом:
– Ну, наконец-то!!! Мы уж вас заждались!
– Как и обещали, Виктор Николаевич! Привёз друзей, чтоб веселее было! – Миша с улыбкой тряс ему руку в ответ.
– Ну? Знакомь давай нас! – во весь рот улыбался Виктор Николаевич, блестя множеством золотых зубов.
– Так, да… – чутка замешкался он, после чего обратился к нам: – Ребята, это Виктор Николаевич.
– Да какой Виктор Николаевич? Я вам не учитель в школе тут! – рассмеялся он. – Слон меня все кличут, вот и вы тоже можете. А то «Виктор Николаевич, Виктор Николаевич»… Как на суде! Ну, а кому клички чужды или ещё что, то дядей Витей можете звать, коль молодые вы все…
Миша кивнул головой и начал указывать ему на нас:
– А это Саша, это Света… Это Марк…
– О, Марк! Ты же сын Максима Анатольевича? Очень приятно познакомиться! – перебил дядя Витя и пожал Марку руку. – Много о тебе хорошего слышал от твоего отца. А хорошие слова от таких людей значат очень много! Тебе повезло с ним очень!
– А это Нос, – Миша указал на меня.
Почувствовав на себе взгляд дяди Вити по кличке Слон, и его не то чтобы тяжесть, но вес, который был под стать человеку такой конструкции и с такой кличкой, мне стало немного не по себе. Он подошёл ко мне и протянул руку, на которой я украдкой бросил взгляд и заметил разные рисунки на ней: пугающая своими шипами колючая проволока, браслетом обвивающая его запястье; куча разнообразных перстней на каждом пальце; большая надпись «СЛОН».
– Нос, да?.. Ну, Нос – так Нос, – тихо сказал он низким, видавшим задымлённые сигаретным дымом годы, голосом, а я почувствовал запах какой-то еды и кофе из его рта.
Я протянул руку в ответ, и мясистые пальцы его лапы без особого давления пожали мне её. Разница между нами, – не только физическая, возрастная, но и в образе мышления и отношения к жизни, ощутимая и очевидная по каким-то непонятным причинам, – как будто заполнила воздух и тяжестью заливалась в мои внутренности, вызывая опасение этого человека.
– Ну что? Пошли в зал, теперь я вас знакомить буду! – отвернулся он от меня и радостно заявил ребятам.
По коридору из прихожей, мимо каких-то кладовых или тёмных комнат, мы направились за дядей Витей, и, не доходя до кухни и прохода куда-то дальше, мы повернули направо и прошли в зал. Там, под ярким бледным дневным светом, льющимся с люстры, окружённые старыми голубоватыми обоями с цветами на побелённых стенах, под громкими звуками музыки с телевизора, на диване рядом со столом-книжкой с едой сидели два молодых человека.
– Так, ну кто не знает – это Денис… – указал дядя Витя на медленно поедающего закуски на столе парня, пустым взглядом смотрящего на ковёр на полу. – А это Фара!
Фара, сидевший, качая одной ногой, читая какую-то книгу, резко глянул на нас, услышав своё… свою кличку? Поправил очки, съехавшие на нос, встал с дивана и подошёл к нам:
– Дмитрий, – протянул он руку сперва мне, а после Марку.
– А я зову его Фарой, потому что очки у него отсвечивают ярко, – улыбаясь, похлопал дядя Витя Диму-Фару по спине. – Вы его не обижайте, это благодаря ему мы здесь сегодня. Дом-то его!
Мы с Марком молча кивнули, а дядя Витя подозвал Мишу и спросил:
– А чё этот друг твой, Денчик, какой-то потерянный? Он ужаленный или блаженный? Или чё? – и улыбнулся ехидно.
– Да не, он просто сам по себе такой… Тихий.
– Ну он какой-то мутный, да и чё-то хуй знает… Не весёлый какой-то… – шёпотом сказал дядя Витя.
Они с Мишей отошли в проход и шёпотом же Миша ответил:
– Он просто со мной был, мы катались, когда Максим Анатольевич сообщил во сколько точно праздник у нас… Ну и я с ним и заехал за финансами, потом за продуктами, а потом сюда, чтобы сразу всё оставить да за ними сгонять, – он указал на нас. – Место-то в машине ограничено.
– Ну ладно. Я на тебя не гоню, если чё, просто внатуре мутный тип какой-то он как будто.
– Да не, он нормальный. Выпить ему надо, там расслабится, может, – вздохнул Миша и оглянулся на Дениса.
– Ладно, похуй, – сказал дядя Витя, после чего громогласно рявкнул в сторону кухни: – Наташа, блядь! Неси пиво!
– Да заебал, блять! – с кухни раздался раздражённый девичий возглас.
Дядя Витя повернулся к нам и очень по-доброму, – что было весьма неожиданно и удивительно, – сказал:
– А вы садитесь, садитесь. Кто на диван, кто кресло подвиньте, кто стульчики возьмите, если надо.
Миша уселся с правого краю на диван рядом с Денисом, который продолжал молча тупить в одну точку, иногда поглядывая на нас. Света села рядом с Фарой, продолжающим читать книгу, и сидевшим слева от Дениса. Марк подвинул стоящее рядом лёгкое креслице к левому торцу стола для Саши и она села в него. Я взял пару стульев, стоявших недалеко от телевизора, – и заодно убавил его, – и поставил их тоже к столу: один с торца напротив Саши, куда сел Марк, а другой рядом с углом этого торца для себя.
Через пару минут вернулся дядя Витя, неся две табуретки, которые поставил слева от меня – между мной и Сашей. А за ним в зал зашла, как я понял, Наташа: относительно привлекательная девушка в лёгкой «слоистой» чёрной мини-юбке, полупрозрачных тёмных колготках, какой-то блузке в тёмных тонах и цветочных узорах с блестяшками, и с очень странными волосами, покрашенными, как пришло мне в голову, в клоунские полосатые штаны – прядь блондинистых волос, прядь чёрных, прядь блондинистых, прядь чёрных и так далее, чередуясь по всей голове, стекая с макушки к её плечам. Глаза её подчёркивали чёрные тени. Весь этот относительно привлекательный образ становился нелепым и смешным, ведь эта Наташа, в этом своём мрачно-полубунтарском образе, тащила подмышками две здоровые баклахи пива, ковыляя и пытаясь их не уронить. «Хотя… – подметил я. – Фигура у неё неплохая».
Дядя Витя, поставив табуретки, взял сперва одну баклаху и поставил её на одну табуретку, а затем другую, и поставил её на пол. Наташа плюхнулась на табуретку, а дядя Витя, открывая бутылку, треща крышкой, отрываемой от кольца под ней, сказал:
– Ну что? За знакомство выпьем, что ли?
– А кроме пива есть что-то? – неуверенно спросил я.
– ВОДКА! – рассмеялся дядя Витя.
Улыбаясь, я немного помолчал, но затем добавил:
– А не алкоголь есть? Сок там, газировка? Да что угодно, в принципе…
– Ну… Ну сходи на кухню, посмотри, может найдёшь чего.
– Да, я сок покупал, вроде, – добавил Миша.
– Хорошо, – сказал я и встал из-за стола.
– А! Блядь! Стаканы-то забыл нахуй! Не в службу, а в дружбу – возьми кружек и стаканов заодно, – сказал мне дядя Витя.
– Без проблем, – ответил я и отправился на кухню.
Выйдя из зала, я повернул направо, – шутливо про себя подметив, что мне знакома подобная планировка и где-то я её уже встречал, – и пошёл на кухню. Подходя к ней, я заметил, что за стеной за ней в темноте находится лестница, ведущая наверх. По всей видимости, на второй этаж. Что логично.
Я завернул на небольшую кухню и чуть подскочил от испуга:
– Ох ты ж ёб… – было начал восклицать я, но потом успокоился, но решил всё-таки закончить ругательство, но спокойно и без испуга: – аный в рот…
У приоткрытого окна на кухне, из которого веяло морозом по полу, сидел синюшный лысый человек, покрытый синеватыми наколками с размытыми контурами, – которые у меня даже не получилось разобрать на какие-то конкретные образы, – болезненно худощавый и курящий в это самое окно. Сигарету он держал в правой руке, тогда как левая была у него на коленях и на ней не было кисти. Я не ожидал его встретить, поэтому и испугался: от неожиданности, от какой-то гоблиноподобности и от этой мерзкой культи.
– О, здорова! – хриплым голосом он поприветствовал меня.
– Здрасте, – ответил я.
