– Отлично! Это вы его туда послали? Я имею в виду старика. Ну, то есть переодетого Каменнолицего? А, может… – напряглась я от новой догадки, – Может тогда нам встретились именно вы?! А что? Это же вполне возможно! Вы любите переодеваться. Примерять разные образы… Да тот же парик, о котором я недавно вспомнила! И руки у того старика были молодыми! Ну, то есть совсем без морщин… Что скажете? Там были вы?
– Нет… – ответили мне через паузу, которой, казалось, не будет конца.
– Почему я должна вам поверить?
– Хотя бы потому, что в сентябре того года я находился за пределами страны. Уехал на следующий день после разговора с Ольгой в Парке развлечений. А разговор тот состоялся за неделю до ее гибели. Тогда, как ты рассказываешь о самом дне гибели Ольги, если я уловил суть твоих сумбурных мыслей.
– Уловили… Ну и что что находились? – встрепенулась я и выдала: —Понаходились за этими самыми пределами и вернулись на денёк, а потом снова уехали находиться за пределами! Для алиби, например!
– Разочаровываешь. – Усмехнулся Орлов, – Похоже, совсем рассорилась с логикой, – заметил он. И, вздохнув, продолжил: – Если бы это был я, то зачем мне приезжать «на денек»? Зачем рушить собственное алиби и так глупо подставляться, пересекая границу? Еще раз: где логика, Миледи?
– Вы могли бы въехать в страну под другим именем…
– Вот как? Как ты это себе представляешь?
– Как вариант. В разговоре с дедом мама как-то обмолвилась, что выедет по паспорту прикрытия… Или под прикрытием… Как-то так она выразилась… Сейчас, наверное, не смогу вспомнить дословно. Устала…
– Куда выехать? – кажется, напрягся он.
– Я не поняла. Вернее, она не сказала. Потому что меня рассекретили и прервали разговор.
– Мда… – озадаченно задумался мой визави. На пару минут комната погрузилась в тишину. – Ладно оставим это до лучших времен и «вернемся к нашим баранам». Вернее, к злополучному тоннелю. А не считаете, Миледи, что безопаснее было бы направить в тот самый тоннель третье лицо? Ну, если подумать? – вдруг выдал он, изогнув губы в коварной усмешке. И продолжил тоном, в котором четко улавливался сарказм: – Если уж задумал коварство, то лучше исполнить его руками профессионала, не так ли?
– А Жаров – профессионал?
– Точно! Именно его я и должен был задействовать в «операции»! – с иронией воскликнул мой собеседник, изобразив кавычки в воздухе на слове «операция». – Чтобы полиции легче было на меня выйти, для чего же еще? Гениально, Миледи, просто гениально! И главное – в чем же был смысл появиться мне в том самом тоннеле? Наверное, для того, чтобы просто пройти мимо вас, подарить тебе листочек и обронить улику. И улику эту ни в коем случае нельзя было уничтожать, верно? Ее обязательно требовалось сохранить, так? Для чего? А для того, чтобы свидетель ее опознал и разоблачил меня спустя годы. Разоблачил на пару с моим бедовым родственником. Так?
– Так основной свидетель был убран… – пробормотала я. И уточнила: – В тот же день. Осталась только маленькая девочка, которая и показаний толком дать не могла.
– А, ну да… Мне же, конечно, было неизвестно, что эта самая девочка может вспомнить и передать все в подробностях. Я же даже не догадывался, чья она дочь, правда? Не знал, что ей по наследству от отца передалась фотографическая память. А от матери – отличная наблюдательность. Так же, верно? А отец этой девочки, конечно же, не рассказывал мне, какая у него смышленая дочь, да как она всё подмечает и запоминает. И что способности ее нужно непременно развивать… И что он обязательно подарит ей «Монополию», чтобы развивала логическое мышление… И что он очень доволен тем, как его брюзга – тесть учит ее играть в шахматы. И как она уже обыграла его однажды – поставила детский мат, пока тот отвлекся.
– Почему брюзга? – растеряно спросила я.
– Потому что эти двое на дух друг друга не переносили. Громов считал твоего отца недостойным твоей матери. И изменил свое мнение только перед той командировкой, из которой Василий вернулся не тем, кем был раньше.
– Что значит «не тем, кем был раньше»?
– Понятия не имею. Так Ольга выразилась.
– Когда?
– Когда ты каталась на лошадке.
– В том парке развлечений?
– Да.
– И всё же, кто это мог быть? Там – в тоннеле? И зачем он за нами следил? Может выяснял, в какое время мы обычно выходим из дома?..
– Для этого не обязательно было перед вами «светиться». Достаточно было узнать школьное расписание.
– Послушайте, а ведь мама того старика узнала. Узнала, поэтому и занервничала. Не позволила мне поднять листочек… И потянула за собой. За руку…
– Узнала и занервничала… Теоретически это мог быть Жаров. Почему в гриме – без понятия… Зачем перед вами появился – тоже вопрос… Возможно, хотел взглянуть на тебя.
– Зачем?
– Трудно судить, что было тогда у него в голове… В те дни он потерял дочь и новорожденную внучку… Возможно, хотел увидеть дочь той, кого считал виновной в их смерти…
– Увидеть, чтобы что?
– Понятия не имею… Но поинтересуюсь у него. Обязательно.
– Ладно… В тот день, так и быть, это были не вы. А сейчас? Я имею в виду наше с ним пересечение в сквере. В прошлую пятницу.
– Вы патологически подозрительны, Миледи, – усмехнулся Орлов, покачав головой. – Зачем мне устраивать вам всякие пересечения? Ах да! Как же я сразу не догадался? Ты же носитель бесценной информации о своем отце! Ты ведь знаешь, что он жив и где находится, верно? Ты постоянно с ним на связи и, конечно же скрываешь это ото всех. И прежде всего – от меня, так? А я обязательно должен все выяснить! И вытрясти эту информацию именно из тебя. А из кого еще, правда? Ты же его дочь и просто обязана знать о нем всё!
– Да, обязана!
– Обязана, но вот незадача: кажется, не знаешь, да?
– Не сомневайтесь – узнаю! С вашей помощью или без нее, но всё обязательно выясню!
– Где-то я это уже слышал… Дай бог памяти… – продолжил Орлов надо мной потешаться, – Вспомнил! От твоей матери. – И вдруг резко сменил тон на серьёзный: – Только мы оба прекрасно знаем, чем это намерение для нее закончилось, правда?
– Знаем, но…
– Ну и что, что знаем, да? – прервали меня и принялись снова иронизировать. Стебаться, как сказала бы Марья: – С ее дочерью же такого никогда не случится! Она же умнее матери… Расторопнее… Наблюдательнее. И характер у нее понапористей будет, да? Решительный такой – в сотню раз решительнее, чем у матери, так? И главное – Екатерина Громова – сама прозорливость! Просчитать ситуацию для нее – раз плюнуть! Поэтому она всегда на шаг впереди своих недругов. Правда, пока не знает, кто они – эти самые недруги, но это ж мелочи, правда? Она прозорлива настолько, что готова рискнуть бездумно. В омут с головой броситься готова. Без всякой поддержки со стороны кого бы то ни было! Ведь ее не наблюдается даже от самого Громова, верно? Зато у Екатерины Васильевны есть поддержка подруги! Они, в общем-то, и знакомы-то всего ничего, и знает она о подружке только то, что та позволила ей о себе узнать, да ну и что, правда? Екатерина Васильевна просто уверена, что подружка – хорошая и никогда ее не подставит, не бросит в беде, всегда придет на помощь и вытащит из любого дерьма, так? Причем, совершенно бескорыстно. Исключительно по великой дружбе. Верно?
Тон его голоса был далек от доброжелательного. Он звучал хлестко и крайне иронично. Но главное – его тон не был безразличным. Именно это и останавливало меня от резкостей и требования прекратить экзекуцию. Но вслушиваясь в аргументы Кирилла Андреевича, я вдруг ощутила себя полной дурочкой, вслепую ступившей на минное поле.
– Что молчишь? Расклад неверный выдал?
– Он какой-то странный… Этот ваш расклад. Вывернутый наизнанку.
– Чтобы принять решение надо все факты изучить. Досконально. Взглянуть на них под разным углом. И ключевое слово тут – «под разным». Наизнанку их вывернуть, если потребуется. Иногда изнанка может очень удивить… Чаще всего так и бывает.
– И где же мне раздобыть эти самые факты? С чего начать?
На меня взглянули, как на несмышлёное дитя и выдали:
– Начни с того, что выясни, кто такая Стоцкая. Обеспечь себе безопасный тыл.
– Дед ее проверил перед тем, как позволил нам подружиться.
– Проверил – не сомневаюсь. Но не лучше ли и самой убедиться, что чиста? Хотя бы просто потому, что всегда и во всем нужно полагаться прежде всего на себя.
– Вы что-то о Марье выяснили, да? Что-то плохое?
– Не ставил задачи глубоко копать. Она мне не подружка. Фасад, вроде, чист. Опять же ключевое слово тут «вроде». Параллельно тряси Громова. Это будет для тебя и безопасно, и информативно. Информативно, если преуспеешь, конечно. Громов знает немало, но он – крепкий орешек. А пока вернемся к теме моего родственника. Что еще можешь о нем сказать?
– Каменнолицый вышел на меня в сквере, – ответила я, пожав плечами.
– В каком сквере?
– Том, что рядом с Универом. Мимо которого вы проезжали.
– В пятницу?
– Да. Значит, вы в курсе?
– В курсе чего?
– В курсе нашей встречи с вашим родственником.
– Включи мозг, девочка! Зачем бы я тогда спрашивал у тебя, где именно она имела место?
– А если спросили, чтобы отвести от себя подозрения?
– Подозрения в чем?
– Например, в том, что работаете с ним в связке.
– В связке… – Он замолчал ненадолго. А потом решил поделиться: – Я не работаю, как ты выразилась, с ним в связке.
– Почему?
– Цели не совпадают. И потом: работать в связке можно только с тем, в ком ты безоговорочно уверен. А в случае с Жаровым всегда есть риск, что игра пойдет не по моим правилам. К тому же до недавнего времени он был недееспособен.
– Недееспособен? Значит, он всё-таки болен…
– Перенес инсульт…
– Вот как… Не знала… Как давно?
– Много лет назад. Успел полностью восстановиться. Если верить заключению врачебной комиссии.
– Полностью? Это спорно… Последствия болезни же налицо… Вернее, на лице… Трость опять же… Значит, он до конца не восстановился.
– Логично. Вопросы остаются… Ладно, оставим это пока. О чем вы беседовали?
– Ни о чем… Он просто смотрел на меня…
– Просто смотрел… А ты?
– А я просто начала вспоминать.
– Что конкретно?
– Родителей… Дедушку… Наш пикник перед тем, как папа уехал в командировку.
– Ясно.
– И что же вам ясно, позвольте спросить?
– Процесс запущен Жаровым.
– Какой процесс?
– «Процесс активации когнитивных функций», как он это называет. Вернее, раньше называл. Он настроил твой мозг на воспоминания – так понятнее?
– Не совсем… Как он это сделал?
– Жаров когда-то обладал… некоторыми способностями к внушению…
– Вы говорите о гипнозе? Он что телепат?
– В прошлом. Уже много лет бесполезен. Так я полагал до нашего с тобой разговора. Но, похоже, ошибался…
– Фантастика какая-то… Он… кто-то вроде главного по тарелочкам, да?
– По серым клеточкам.
– Кто он по профессии?
– Психоаналитик. Когда-то был штатным гипнологом. Дослужился до Главы аналитического отдела Центра.
– Какого центра?
– Центра… В котором служили твои родители…
– И ваш отец?
– Да.
– И вы?
– Расскажи, что почувствовала, когда он на тебя смотрел. В сквере.
– Говорю же, вспоминать начала…
– Расскажи подробнее. Мне нужны факты для аргументации.
– Аргументации чего?
– Неважно.
– Ладно… Сначала опустилась тишина… Потом перед глазами появился океан… Я стояла на берегу. Поднялся шторм… Высокие волны обрушивались на берег… Но почему-то не сбивали с ног… Просто растворились в песке… В шаге от меня.
