Извини, Сол…
Нет, это я – извиняюсь. Заходи, вон там – наши места, вон –твой коктейль. Для начала – по моему вкусу, затем – как скажешь. И вот – закусить. Или – перекусить. Тоже – для затравки, а дальше – как пойдет.
Значит, сразу объясняю. Мой офис – весь седьмой этаж. Сейчас мы – в общем холле. Просто потому, что главные холодильники и бар – все здесь. Где открытая дверь – там общий коридор, по нему направо до конца – там мой отсек: холл, приемная и кабинет. Для входа в мой отсек работает только моя ладошка. Ну, еще и Питера. Сделаем потом и твою.
Ну, зачем это, разве…
Вопрос – технический, определимся – позже. По офису мы пройдемся завтра, заодно я тебя и с нашими людьми познакомлю. Теперь – по расположению. Мы занимаем весь седьмой этаж, но лифтом на него может попасть только тот, кто имеет ключ к нашей кнопке в лифте. Это – я и еще несколько человек. Но это – именно с ключом. Но в лифте ты видел и дисплей, и в него забиты данные всех моих сотрудников. Вызвал «ладошку», приложил пальчики и можешь смело нажимать на кнопку «7». Лифт доставит прямо к нам. И тебя – тоже. Твои данные там уже есть, ты просто не знал, а то мог бы приехать прямо ко мне на этаж.
Но здесь один нюанс. Лифт освобождает кнопку «7» только для допущенных людей. Если один человек – то понятно. Если больше – то все, кто есть в лифте, должны приложить свои пальчики. Если приложили не все, то лифт на седьмой этаж не пойдет. И если, среди этих всех есть хотя бы один «не допущенный» – то тоже! Но, пожалуйста, можно свободно ехать и выходить на шестом или восьмом этаже – и там через дверь и дисплей выходить на лестницу, подниматься или спускаться и опять, через дисплей, заходить к нам в офис.
Интересно, конечно! Но зачем такие сложности?
Все просто. Наш офис – на седьмом этаже, но мы занимаем также полностью и этажи под и над нами. Они – пустые, для нас – типа резервные, но главное – что ни под нами, ни над нами не может быть никаких посторонних людей.
Неплохо задумано. Но держать два пустых этажа?
Рон, дорогой, ты еще не втянулся в наши реальности. На Пиренейском полуострове раньше жили 50 млн. человек, а сейчас – только двенадцать! И САГРА занимает две трети полуострова, а наше население – в целом, и граждане, и неграждане – менее 2,5 млн. человек.
У нас нет проблем с помещениями! У нас есть проблемы с содержанием пустующих помещений! Вот этой проблемой мы занимаемся: изношенные, неудобные, портящие ландшафты, и т.п. здания и сооружения мы сносим. Но – не сразу, и не разом. В этом мы не спешим – просто, не к чему спешить! – и потому у нас еще много пустующих помещений, которые мы все равно должны содержать и поддерживать в них порядок. Теперь тебе все понятно? А в этом гостинице мы могли бы занять и восемь этажей, и даже все двадцать четыре, просто нам этого не надо.
А как же туристы?
Рон, привыкай – нам не нужны туристы! Нет, мы не против туристов, пусть приезжают, но в экономическом плане у нас нет в них нужды. Поэтому те, кто посещает САГРА, часто жалуется на дороговизну, но мы на это никак не реагируем. Дорого – не ездите, мы от этого не будем расстраиваться.
Хотя я тебе скажу, Каталония, Страна Басков и Округ Мадрид – территории, которые находятся с нами в конфедеративном союзе, у них своя политика в отношении туристов, и мы в нее никак не вмешиваемся. Но и в САГРА есть одно исключение, это – португальская Фатима. Это – место явления Святой Девы, место особо почитаемое – и для нас, и для всего христианского мира. Мы это понимаем, и потому для всех паломников в Фатиму мы предусматриваем выплату особого паломнического пособия. Немалые деньги – паломников бывает в год до 15 миллионов, но мы идем на эти затраты.
Ладно, давай, что тебе еще интересно. Но имей в виду, что я бы пока не хотел вдаваться в детали нашей будущей работы. Тебе об этом все подробно расскажет Питер, и как вы с ним определитесь по всем основным вопросам, тогда и мы будем знать, с чего начать и куда идти. Не обижайся, но ты ведь только что прибыл на нашу территорию. Да, кстати, а раньше ты был в САГРА? Питер, конечно, знает об этом, но он мне ничего не сказал.
Нет, никогда. Как-то не приводилось.
Ну, давай, я тебя слушаю.
Мы еще поговорили с Солом где-то часа полтора. Потом я решил, что слишком злоупотребляю его гостеприимством и сказал, что я уже много узнал, мне надо многое обдумать, да и попытаться освоиться немного в своем номере. Ну, и еще кое-что.
Ну да, тем более, с дороги. Но если что, не стесняйся. звони мне. Как связаться со мной, знаешь?
Да, конечно, Питер дал мне этот, как его…
Телетрон!
Да, телетрон! И показал, как связаться с вами обоими.
Ну, что же, тогда отдыхай!
Спасибо тебе за все, Сол. И извини за испорченный выходной!
Ох, Рон, как ты еще далек от нашей жизни! Запомни, здесь у нас, в САГРА, нет официальных выходных, равно как нет и официальных праздников. Если нет производственной или иной необходимости, то все работают так, как им удобнее. Кроме, конечно, государственных служащих. У них – свой установленный режим работы. А мы с тобой – высшие государственные служащие, и мы сами определяем свой режим работы. И к сожалению – только в одну сторону. Попробуй угадать – в какую именно это сторону? Вот тебе и домашняя работа до завтра! Пока, Рон, не скучай!
Но вот скучать – именно скучать! – я как раз и не собирался!
И да, на этот день у меня было еще одно дело, которое, как оказалось, решается очень просто – много проще, чем я думал.
Ее звали Анна и она действительно была украинка. Ее подруга – Марица, румынка. Я это узнал, когда заехал в тот ресторан и обратился к тому официанту, который нас обслуживал. Я только начал объяснять, что мне нужно, как он сделал мне знак подождать и ушел в свои тайные владения. Но немедленно и вернулся из них. Уже с двумя визитными карточками в руках
А как..
Но тут я увидел, что каждая карточка была снабжена и фотографией. Возможно, и отпечатками пальцев, но у меня не было ни времени, ни технических средств, чтобы это проверить.
Поэтому я просто позвонил. Правда, перед этим я кое-что уточнил у нашего официанта. Да, обе женщины ушли практически сразу после нас. Адвокаты тоже недолго оставались. Потенциальные клиенты не выглядели сильно «окрыленными» – так выразился мой чичероне, но при расставании мужчины обменялись визитными карточками. Вот так все просто.
И мой новый друг даже отказался от чаевых . «Удачи, сэр! И всего вам наилучшего!»
Итак, я позвонил. И Анна сразу ответила.
Простите, вас беспокоит…
Да, Рон – или Рональд? Слушаю вас!
Да, пусть Рон, но как вы…
Рон, милый, все Би-7 у нас наперечет, а потом я просто спросила вашего официанта.
Но откуда вы знаете мой голос? Может быть, это…
Не может быть. Во всех моих карточках – телефон моего адвоката. На той карточке, что у вас – мой телефон, который никому не известен. Кроме моего адвоката. А его голос я хорошо знаю, он более сухой и в нем нет тех обертонов, которые мне особенно нравятся.
Так, значит…
Да, значит. Я ждала вашего звонка и была уверены, что вы позвоните. Не знала только когда именно. Ведь вы все такие занятые люди.
Послушайте, Анна, вы… Может быть, я могу называть вас на «ты».
Отлично, а как обратно?
Разумеется, Анна! Ани?
Рон – Рони?
В общем, мы договорились встретиться в тот вечер. Ресторан выбрала Ани – с учетом моего невежества в этом вопросе.
«Пальма-де-Майорка», традиционная средиземноморская кухня.
Но, Ани..
Не беспокойся, я буду во всем традиционном – и сверху, и снизу. И дочка – кстати ее звать Мила – присоединится к нам позже. Если ты не против, разумеется.
Но как..
Давай все обсудим при встрече. И чтобы ты не перепутал – на мне будет темно-синяя шляпка – не беспокойся, я имею в виду, кроме всего прочего – и в руке – такого же цвета сумочка. Сумочка – Уиттон, рука – левая. Не перепутаешь?
Ресторан был полон, но нам выделили столик на двоих у окна, за деревянной бочкой с каким-то тропическим растением – ярким, но совсем не пахучим. Так что тонкий аромат полевых цветов и чего-то там еще, который я ощутил как дуновение утреннего ветерка – пока Ани пробиралась мимо меня к окну – так и оставался со мной во время всего вечера.
Ани..
Да, я знаю, ты думаешь, что лучше нам каждому платить за себя. Я согласна. Но заказ оставь на меня. Если тебе что-то не понравится из моего выбора, закажем что-нибудь другое.
Послушай, может быть, ты не знаешь..
Да, знаю, знаю. Хорошо, платить будешь ты. Я просто пошутила. Думаешь, не очень удачно?
А теперь я совсем серьезно – советую и тебе настроиться на серьезный лад.
Первое – мы оба понравились – скажем пока так – друг другу. Я говорю за себя, а в отношении тебя – ты сам знаешь, и пока не говори ни да, ни нет. Согласен?
Согласен.
Теперь второе: это самое первое – ничего не значит. Сейчас я говорю только за себя. Мы можем провести вместе весь вечер, можем встретиться и еще раз, или ты сейчас встанешь и уйдешь – заплатив, разумеется, за аперитив, который ты уже почти весь выпил. Остаток, я может быть, и допью после тебя – но прошу тебя не переводить всю порцию на мой счет – может, я и не буду допивать, пока я в этом не уверена.
Итак, ты не встал и не ушел. Тогда лучше допей свой аперитив – чтобы его оплата больше не омрачала наши отношения – и закажи новый.
С этим новым бокалом будь осторожнее – мне нужно, чтобы ты выслушал меня в трезвом состоянии.
Рони, милый, мы сейчас уже имеем отношения, и они – навечно, как бы дальше все не сложилось. Я сейчас беру смелость говорить за нас обоих, потому, что я это именно так чувствую. Ты, если не согласен – просто промолчи. Я еще не закончила.
Наши отношения могут быть только эти две встречи, пусть эти встречи оказались и не совсем равноценными. Я имею в виду, что все ведешь себя по разному – сейчас и в том другом ресторане. Могут быть еще и другие встречи или нет, все может сейчас и закончиться – один удобный момент ты уже пропустил, но не жалей. Я не буду на тебя в обиде, если ты воспользуешься любым другим моментом. На это ты сейчас получаешь мое полное и безвозвратное разрешение.
У тебя есть какой-нибудь любимый женский портрет? Мона Лиза? Странный выбор. Видишь, я тебя совсем не знаю. Может, подумаешь еще
Впрочем, не важно. Пусть будет любой портрет девушки, которая тебе нравится, но которой давно уже нет на свете.
Теперь представь себе, что тебе дается шанс встретиться с ней и провести вместе какое-то время. И она может в любой момент исчезнуть, вернуться в свое время, и ты тоже можешь в любое время прервать это ваше совместное существование.
Но пока вам обоим хорошо, вы просто ничего не предпринимаете – и остаетесь вместе.
Это – мы с тобой. Но – с одной оговоркой. Ты с мной – как с этим портретом, просто отвернись от него – и я исчезну из твоей жизни. Но для меня – другое. Ты уже был с мной, ты уже стал частью моей жизни, пусть только и на те минуты, которые мы провели вместе.
Послушай, Ани, зачем ты мне все этот говоришь, я тоже могу тебе сказать…
Не трудись, милый! Пока ты должен понять только одно: ты уже стал частью моей жизни, но я в твоей жизни могу быть, а могу и не быть. Для меня это ничего не меняет, а для тебя – ты должен решить сам. И еще – тебе не надо спешить с твоим решением. По крайней мере, не жди от меня ни совета, ни помощи – когда ты будешь принимать это свое решение.
Тем временем принесли заказанные Анной блюда и по ходу разговора, в общем, потихоньку всё как-то у нас съелось. Было вкусно – это я помню.
Может, заказать тебе что-то еще.
Ани, я даже не знаю что тебе сказать. Я…
А тебе и не надо ничего говорить. Что мне надо – я все прочитала в твоих глазах. И пока ты так на меня смотришь – все идет как надо. А на будущее не будем загадывать. Ты знаешь, что до 19-го века в литературе не было романов?
Ну, раз ты так говоришь…
Да, так. А почему?
Ну, этого я не могу знать, я не литературовед.
А для ответа на этот вопрос вовсе не надо быть литературоведом. Все просто – не было династий, не было историй семей. Люди умирали рано – от войн, эпидемий, просто от плохой воды и не всегда успевали вырастить даже детей, не говоря уже о внуках. А дети стариков видели только чужих, своих бабушек и дедушек они знали только по рассказам.
И о чем тогда могли писать романисты? На первой сотне страниц все умирали, появлялись другие люди, другие семьи, никак не связанные с первыми, еще через сотню страниц умирали и они. И в итоге в романе обычного объема, 600-700 страниц, начальные его герои уже к середине романа утрачивали всякие связи с теми персонажами, которыми этот роман должен заканчиваться. Это – если они были реалистами. В Библии, конечно, апостолы могли жить и по 700-800 лет.
Но, Ани, к чему ты это?
Погоди, дослушай меня. Мы можем исчезнуть, оба, прямо сейчас. Или, чуть позже, опять оба или только один из нас. И это может произойти и дальше, в любой момент, с любым из нас или с нами обоими. Это – про внешние силы, которыми мы не управляем. Но у нас есть и своя воля.
И, кстати, возвращаясь к роману – сейчас эта литературная форма умирает.
Почему?
Уже по обратной причине: потому, что люди живут слишком долго – по 80 и более лет. Сейчас же даже в значительно меньший период укладывается слишком много событий. Подумай, только за первые 50 лет прошлого века произошли сразу две мировые войны и еще несколько глобальных социальных переворотов. В другие 50 лет произошла мировая война, ставшая к своему концу – атомной войной и еще уничтожение главного победителя в этой войне – СССР.
И что тут делать романисту? Ставить точку, писать зе енд – когда все основные герои романа еще живы или разом уничтожить их в последней главе своего романа. К примеру – сжечь сразу их всех в одной атомной катастрофе?
Но давай я закончу про нас. Мы не знаем, будет ли наш роман слишком мал для нас – по своей длительности, или, наоборот, кого-то из нас на этот роман просто не хватит. И то, и другое мне не нравится. Будем все же надеяться на первое – хотя бы ради детей, которые у нас могут быть, но не стоит забывать и о вероятности второго исхода.
И еще – я не буду говорить про себя, ты меня не знаешь, и мы не можем знать, сможешь ли ты узнать меня достаточно, чтобы верить мне, как я уже верю тебе. А я тебе верю больше, чем кому бы то ни было, больше, чем себе.
Но подожди, не пугайся. То, что я говорю о себе, тебя никак не обязывает. В любом случае, у тебя есть самый простой выход – не верить мне. И я тебя прошу – не верь мне. Так тебе будет проще и легче. И я на тебя за это не обижусь, просто я останусь со своим пониманием, со своей верой, а ты – со своей, той верой, которая тебя больше устроит.
Но я говорю о тебе. И я хочу, чтобы ты знал – как бы ты не поступил, что бы ты не решил о наших отношениях, они есть, они были. Пусть нас потом и разведет в стороны – как два портрета в картинной галерее, которые на секунду оказались рядом, а потом их разнесли по разным залам или даже по разным хранилищам.
А теперь к делу. Что же, мы с тобой вроде бы неплохо перекусили. Что дальше?
Ну, я бы может, предложил…Вообще-то ты меня как-то ошеломила.
Словами? Забудь их сейчас. Теперь они все равно останутся в тебе на всю жизнь. И я еще раз повторяю тебе: то, что мы встретились, провели вечер вместе, никак и ни к чему тебя не обязывает. И что бы мы не решили, это никак не обязывает поступать против своей воли, или вообще думать, что должен поступать так-то и так-то ради меня, или ради тех обещаний, которых ты мне еще и не дал…
Ани, я готов тебе обещать…
Спасибо, мне очень приятно это слышать. Но твои обещания – это обещания, которые ты даешь себе, я их могу выслушать, но не считаю, что они даются мне. Ты можешь их дать и ты можешь их взять. Я же ценю то, что у меня уже есть, и то что у меня еще будет. А если не будет – что же, значит, мой портрет пора убирать в кладовку.
И все же давай поговорим о том, что мы делаем дальше. И, вообще, будем ли мы ждать кофе здесь или ты удовлетворишься кофе моего приготовления, в твоей квартире.
Слушай, не знаю, что тебе сказать. Конечно, я тебя приглашаю.
Тогда – приглашаю вас. Я тебе уже говорила – если ты еще не забыл, что у меня дочка не кормлена, сейчас мы ее забираем и едем к тебе.
Но, мне кажется, что было бы лучше, если бы мы…
Были вдвоем? Рони, пойми, милый, мы сейчас с тобой ни о чем не договариваемся и ничего не решаем. Мы просто делаем то, о чем мы оба согласны. А то, о чем не согласна одна из сторон, мы не делаем. Вот так всё просто.
И мы еще говорим обо всем, что мы делаем – просто для того, что быть уверенными, что мы правильно понимаем друг друга. Да, конечно, ты меня совсем не знаешь…
Но это не мешает мне верить тебе…
Вот, верь и доверяй мне – я тебя не обижу. Это-то, хотя бы, ты понял из моих рассуждений?
Ани, пожалуйста, не надо так говорить.
Тогда просто поверь мне – все будет как надо.
Да, я доверился Ани – хотя и не мог тогда даже представить, во что все это выльется.
Милу мы прихватили по дороге – Анна позвонила ей по телефону и объяснила, где она должна нас ждать. И мои опасения окончательно развеялись, когда я увидел ее в светлом платьице и во всем остальном, что положено. Правда, я тогда не мог еще предвидеть, что будет дальше.
Мама представила дочку мне: это – Мила, а меня дочке – да, мама, я его помню – и предложила называть меня Рони (Рон, ты ведь не против?). Милу мы поместили на заднее сиденье, Анна устроилась рядом со мной и мы поговорили, так, ни о чем, пока автопилот не доставил нас прямо к подъезду.
Прибыв в мою холостяцкую квартиру, я сразу пошел по комнатам проверить – все ли в порядке, а своим гостьям предложить осваиваться в гостиной и. на кухне, где Анна сразу же принялась хозяйничать. Некоторое беспокойство у меня оставалось в отношении холодильника – но Анна прокричала, что она нашла там, все что ей нужно, ну и в отношении постельного белья. Женских пижам у меня не было, но положился здесь на Анну – для дочки она что-нибудь придумает, а себе подберет из моих пижамных компонентов или просто из моих рубашек и маек.
С готовкой так все и вышло, а в последнем я сильно промахнулся.
Мила – как я заметил мимоходом, устроилась в гостиной, в большом кресле, перед телевизором, в котором передавали какую-то оперетку – или, может, мюзикл – я в этом плохо разбираюсь, а я проследовал прямо на кухню. Посмотреть, как идут дела, и не нужна ли моя помощь.
Помощь, оказалась нужна, но не Анне, а мне. На ногах я, в целом, удержался, но для надежности все же оперся на холодильник. Анна заканчивала сервировать передвижной столик – прекрасно, надо сказать, выглядящий со всеми закусками и большим блюдом равиолей (полагаю, для Милы), но кулинарные изыски давно перестали вводить меня в транс.
В транс меня погрузила Анна – она была совершенно обнаженная, даже и без верха, и все, что на ней было из «одежды», если так вообще можно сказать – это нитка черного жемчуга, прекрасно гармонировавшая, следует признать, с цветом ее коэи. Жемчуг был явным добавлением к ее утреннему наряду, но зато кофточка и все остальное – исчезло. Также как и туфли на ногах.
Рони, что ты смотришь, мы у себя дома всегда обходимся без тапок. Так что не трудись искать для нас домашнюю обувь.
Ну как, у вас тут скоро?
В кухню заглянула Мила.
Как удачно, что около холодильника оказался прочный стул. Он меня и спас от опасного падения лицом вперед, прямо через дверной проем, в кухню, где, как всем известно, острых углов и всяких твердых поверхностей более, чем достаточно.
Мила в своем вечернем туалете от мамы отличалась только в одном: на ней не было жемчуга.
Мама, Рональд сильно устал, приготовь ему выпить чего-нибудь бодрящего.
Да, ему сейчас не помешает. Мила, кати столик за нами, все уже готово, а я помогу Рональду добраться до его кресла.
Конечно, именно до моего любимого кресла!. И всем спасибо – и за кресло, и за прекрасный коктейль. Конечно, можно было бы не портить его всем этим типа воды, льда и сока.
Ладно, Рони, давай поговорим серьезно. Что ты возбудился…
А я возбудился?
Ладно, пусть – встревожился. Ведь не далее, как несколько часов назад ты уже видел нас в этом же виде. А из того ресторана ты ушел на собственных ногах – мы все это видели.
То есть, это для тебя – не новость. Следующее – мы обе тебе абсолютно доверяем – я так чувствую, а Мила мне всегда верит.
Дальше, Мила совсем не боится мужчин – ни в каком виде, она видит в них защитников – она так воспитана. И Мила знает, что ни один мужчина не предложит ей того, к чему она не готова. А когда будет готова – то все равно последнее слово будет за ней.
И еще одно. Может, ты не знаешь, но у нас, у северных народов, в обычае принимать баню всем вместе, и мужчины, и женщины, и у нас даже для маленьких девочек в мужчинах нет никаких секретов. А Мила уже женщина, маленькая, но женщина – хотя еще и не взрослая в полном смысле этого слова. И как женщина, она хорошо знает, чего и когда ей нужно ждать от мужчины. И как женщина, она знает, что настоящее счастье каждой женщины – в мужчине, который о ней заботится и который готов обеспечить ее всем необходимым, в том числе и сексом в постели.
Тебя что-нибудь шокирует из того, что я говорю, Мила?
Ну, мама, я не собираюсь вдаваться в детали, но я знаю, что женщины и мужчины – разные, и что для женщины настоящее счастье – это встретить нужного ей мужчину, и я надеюсь, что смогу сразу понять правильность моего выбора. В любом случае, я уверена, что понять такое возможно – если не спешить и верить своему сердцу, и что полагаться на случай, допуская в свою постель череду разных мужчин – это плохо и для женщины, и для пользующихся этой возможностью мужчин.
И, мама, скажи Рони, что я его не боюсь, я ему доверяю, и он может также раздеться и чувствовать себя с нами совершенно непринужденно. И пусть он не думает, что своим видом он может как-то оскорбить или задеть мое девичье воображение. Да, и если вы с этой темой закончили, можно я начну есть мои любимые равиоли?
Что ты думаешь в отношении предложения Милы? Ведь, в конце концов – это твоя квартира, ты в ней хозяин, а мы – всего лишь твои гостьи. Поэтому подумай, а пока просто расслабься и чувствуй себя как дома.
Ну, а сейчас мы едим, правильно? Ведь мне не обязательно раздеваться прямо во время еды, не так ли?
Рони, для тебя с нами нет ничего обязательного. Если ты хочешь, мы можем прямо сейчас собраться и уехать к себе домой. Но если мы не действуем тебе слишком сильно на нервы, мы с удовольствием останемся у тебя.
Тебе просто не нужно думать о нас чего-то особенного. Если мы тебя не стесняем, то тебе, тем более, не нужно стесняться нас. Удобно тебе быть одетым среди обнаженных хорошо относящихся к тебе и доверяющих тебе женщин – пусть будет так.
Да, нет, просто могут быть некоторые, скажем, так…
Подожди. Мила, может, ты хочешь выйти или останешься с нами?
Да, я знаю, мама. Говори, как есть, мне с вами интересно. Если Рони не против, я останусь.
Так, Рони? Теперь послушай. Мила достаточно много знает о мужчинах, они для нее привлекательны, как люди другого пола, и как существа, одно? один из которых когда-то составит счастье для нее и ее детей. И она знает, что в результате любовных игр, лаская друг друга, мужчина и женщина приходят в некоторое возбужденное состояние, которое им необходимо для зачатия ребенка. У женщины это возбужденное состояние заметно меньше, у мужчины – больше, и в этом нет ничего противоестественного.
Да, некоторые мужчины при виде любой обнаженной женщины приходят сразу в возбужденное состояние, но это просто потому, что они видят обнаженных женщин очень редко. Правда, есть и другое мнение – немало людей считают, что полуобнаженные женщины возбуждают мужчин сильнее, чем женщины, полностью обнаженные.
Но нормально – послушай меня внимательно, Рони, это важно – когда мужчина возбуждается только для той женщины, которая ему по настоящему нравится. По крайней мере, в начале их отношений. Скажу в скобках: дальше, это уже забота любящей его женщины, у нее есть для этого средства – следить, чтобы он не испытывал возбуждения в отношении других женщин.
Поэтому, если окажется, что ты будешь возбужден в нашем присутствии – для нас это просто показатель правильной – и желаемой для нас – твоей первоначальной реакции.
А дальше все придет в норму. Поверь, у всех у нас есть много, чем можно заниматься, кроме как рассматривать тело друг друга. Но, с другой стороны, если тебе приятно видеть красивых обнаженных женщин – то тебе нужно только взглянуть на нас.
И поверь, нам так же приятно смотреть на обнаженное тело мужчины, который нам нравится и которому мы полностью – полностью! – доверяем. Не бойся, что смутишь Милу, она в своем девичьем воображении уже имеет образ своего будущего мужчины, в том числе и в обнаженном виде, и ей совсем не кажется необычным или даже порочным сравнивать этот свой идеальный образ с встречающимися ей реальными мужчинами. Причем – что для нее особенно важно – с мужчинами, которые нравятся ее матери.
Мила, тебе не надоело? Если я в чем-то не права, ты мне скажешь об этом – потом, когда мы будем наедине.
Хорошо, мама. Но я пока не чувствую себя ни задетой, ни смущенной. Если Рону нравится смотреть на обнаженных красивых девушек на фото или в кино, то пусть он лучше смотрит на нас. Этим он и нам доставляет удовольствие.
А что касается его самого, то он мне уже понравился одетым, и я уверена таким же привлекательным он мне покажется и без одежды. И я на него смотрю также и твоими глазами, мама: если его вид – и в одежде и без – радует тебя, взрослую женщину, то я тебя понимаю как твоя дочь, и как девочка, которой все эти чувства еще предстоит пережить. Пусть позже, пусть потом – но мальчики, я думаю, так же мечтают о своих будущих женщинах. Почему же девочки не могут мечтать о своих будущих мужчинах?
Ладно, я думаю нам всем пора отправляться в кровать. Мила – умываться. Рон, ты мне покажешь нашу постель?
В общем, все как-то устроилось. Через четверть часа женщины уже были в постели – пижамы и ночные рубашки им не понадобились. После душа я заглянул к ним пожелать доброй ночи и спросить не надо ли им чего-то еще.
Оказалось, надо.
Рони, милый, мы тебя не пугаем? Ведь ты нас не боишься, правда? Тогда посиди с нами, нам просто приятно твое общество. Даже в твоем полуодетом виде.
В полуодетом – имелось в виду полотенце, которое я обкрутил вокруг пояса.
Рони, давай поговорим еще раз о нас с тобой. Я сейчас изложу тебе то, что мы – мы обе! – хотим сказать тебе, а ты нас просто выслушай. Тебе не надо ничего нам отвечать, и то, что мы тебе скажем, никак не должно тебя связывать. И все то, что мы тебе сейчас скажем, не зависит от того, что ты о нас думаешь, так же как и от того, что можешь или собираешься нам сказать.
Рони, милый. Мы тебя обе любим: я – как твоя женщина и Мила, как моя дочь. Да, я твоя женщина, и если ты хочешь, я буду с тобой прямо сейчас, а Мила уйдет в твою спальню. Или наоборот – уйдем мы, а Мила останется.
Ты это понял? Тогда расслабься. Между нами все решено – и Мила меня одобряет. Но разве мы куда-то спешим? Кто-то нас обязывает сделать все в первую же ночь? Извини, я все же знаю немного мужчин. Я уверена в твоих чувствах ко мне – просто по всему твоему поведению сегодня, но я также уверена и в том, что ты не голоден – в сексуальном смысле, конечно – так, чтобы желать прямо сейчас на меня наброситься. Мила, ты не хочешь уйти?
Нет, мама – если ты меня не прогоняешь.
Нет, ничего, ты знаешь, когда ты можешь нас стеснить, и тогда уйдешь сама.
Так вот, Рони, давай мы сегодня не будем ничего делать. Хочешь, иди ко мне под одеяло, без этой своей тряпки, конечно. Мне приятно будет чувствовать твое тело, а тебе, думаю – мое. Но это – все. Все – на сегодня. Или хочешь, пойдем в гостиную, включим музыку и потанцуем вместе?
Нет? Давай тогда просто поцелуемся – так крепко, как сумеем. Наклонись ко мне, не бойся. Мы сдержимся, мы же оба – взрослые и ответственные люди. И потом Мила рядом, с ней мы не позволим себе зайти слишком далеко.
Что я мог сделать? Скажу честно, поцелуй затянулся. Но мы оба помнили о Миле рядом. И все же к двери я добирался в полубессознательном состоянии. По пути, я, правда, потерял свое полотенце – что я осознал только по сдавленному хихиханью с той стороны кровати, где размещалась Мила.
Понедельник. 6 июня.
Утром после душа я прошел прямо на кухню, Ани уже была там. Что-то там жарила. Мой любимый апельсиновый сок и яйцо вкрутую были уже на столе.
Привет, милый! Ты хорошо выглядишь!
А ты – просто потрясающе. Особенно, в этой привычной для тебя экипировке.
Разве? Так, посмотрим, ты вроде бы уже совсем высох.
Ани погладила меня по груди под пижамой. Одной рукой. Другая ее рука тем временем развязала кушак на пижаме и одним движением сбросила всю пижаму прямо на пол.
Обними меня. И поцелуй, только не крепко. Все, теперь ты готов, приступай к трапезе.
Мила появилась уже к концу завтрака. Поцеловала маму, погладила меня по плечу.
Вы как? Я – прекрасно.
Да, ты – прекрасна. Как и твоя мама. Особенно в этом твоем обычном утреннем прикиде.
Спасибо, но я ничего не надеваю на себя, не посоветовавшись с мамой.
И она тебе уже дала совет на сегодня.
Ну, пока нет. Но у нас не возбраняется и проявлять инициативу. Иногда.
Ладно, Мила, садись за стол. Рони, я хочу тебя спросить…
Скажи, что надо купить из еды. Я буду примерно к семи часам.
Подожди. Ты сейчас уйдешь, что нам делать? У нас нет сегодня особых дел, мы можем тебя подождать здесь, у тебя. Один вариант. Другой вариант – мы уйдем, а ты позвонишь мне в течение дня, и мы решим, что делать. Третий вариант…
Первый! Другие варианты просто изложи на бумаге, я потом посмотрю, что с ними можно сделать. И…
Послушай, Рони, милый. Ты нам ничем не обязан. Мила, кивни головой. Мы здесь по своей воле, нам с тобой хорошо. Мила, кивни два раза. Два раза, я сказала, а не пять
Четыре, мама»! Ну ладно, пусть будет пять!
И она кивнула головой еще раз, но более энергично..
Слушай, Мила, пойди лучше сделай зарядку. Правда-правда, иди!
Рональд, просто выслушай меня еще раз. Я – твоя, и для меня это – та данность, которая дальше никогда уже и нечем не может быть изменена. Хочешь, я буду с тобой прямо сейчас? Все, что ты хочешь, сейчас или позже.
Но это – только обо мне и я говорю только за себя. За себя ты решаешь сам, и что бы ты ни решал, я приму это без всякого обсуждения. Как факт, который просто есть. Просто он таков, и все.
Поэтому давай будем вести себя так, как мы начали. Ты хочешь, чтобы мы остались (я кивнул) – мы остаемся. Передумаешь – просто позвони, и мы уйдем. Придешь, мы все продолжим.
Ладно, хорошо. Ани, вот вам ключи. Этот – от лифта, на цифре «24» есть специальная замочная скважина, а этот – и от холла, и от номера сразу.
Но, Рони, а как же ты?
Не беспокойтесь, у меня есть свои средства доступа во все помещения!
Во все, во все?
Мила, не начинай. Ани, займись воспитанием своей дочери.
Как скажешь, милый!
Как мы и договорились вчера, ровно в 8.00 я спустился на этаж Сола. Он предложил мне позавтракать, я согласился только на кофе.
Рон, Питер мне уже звонил.
И о чем вы договорились?
О двух вещах. Первая – о твоем размещении. Но сначала вопрос – твой номер тебя устраивает?
Я с подозрением покосился на Сола. Он что-то знает? Нет, у него вполне безмятежное выражение лица.
Извини, Сол, что ты конкретно имеешь в виду?
У тебя есть претензии, или, скажем, какие-то особые пожелания в отношении места, условий, вида из окна, и т.д.
Нет, меня все прекрасно устраивает!
