– Нет, Генрих, всё хорошо, – улыбнувшись, ответила Патриция.
– Но ты тяжело вздыхаешь, и щёки твои бледны.
– У меня немного кружится голова. И очень жарко сегодня.
– Да, солнце сегодня палит нещадно. Может, хочешь воды?
– Нет-нет, не надо. Сейчас всё пройдёт. Да мы уже и приедем скоро.
Генриха это мало успокоило, но он не стал перечить. Он обернулся назад и, приподнявшись в седле, внимательно всмотрелся в пёструю свиту, пытаясь взглядом отыскать лекаря Гойербарга. Да разве кого-нибудь отыщешь в таком количестве народа? Зато Генрих заметил едущего неподалёку рыцаря Клоса Кроненберга и жестом попросил его приблизиться. Пришпорив коня, Клос спешно подъехал к ландграфу.
– Отыщи, пожалуйста, моего лекаря, – тихо попросил Генрих друга своего. – Пусть он держится поближе к нам, Патриция не очень хорошо себя чувствует.
Патриция действительно с самого утра ощущала лёгкое недомогание: болела голова и даже немного мутило. Впрочем, что тут удивительного, ведь накануне был шумный суматошный день, она поздно легла и рано утром встала. Поначалу на свежем воздухе Патриции стало лучше, однако вскоре монотонное покачивание на лошади и не по майски жаркое солнце снова ухудшили самочувствие. Да ещё эти грустные мысли о Генрихе.
Но вот кортеж добрался до собора, и Патриция с облегчением покинула седло. Наконец прекратилась качка, и она сможет отдохнуть на церковной скамье. Но нет, скамьи предназначались для гостей, а ей, как жене правителя Регенплатца и родственницы жениха надлежало стоять рядом с мужем у церковной ризницы. Красиво украшенный цветами собор постепенно заполнился людьми. Помимо знатного общества пришли посмотреть на праздник и горожане, и крестьяне; кто не успел занять место внутри собора, кто не сумел протиснуться сквозь плотную стену толпы, тот остался у входа ожидать выхода молодожёнов после брачной церемонии. Народа собралось очень много.
Вскоре все заняли свои места, голоса смолкли, и торжественная церемония бракосочетания началась. Под восхищённые взгляды публики исполненный достоинством барон фон Фрейнер по центральному проходу степенно подвёл прелестную Герду к алтарю, где её поджидал счастливый жених, и, вложив в руку Норберта руку дочери своей, отошёл в сторону, заняв место возле супруги. Пастор в праздничных одеяниях осенил молодых крестным знамением и повёл торжественную речь. Он благодарил Господа, который подарил людям чувство любви, он благословил горячее желание молодых вступить в брак, создать семью, он поведал, как много хорошего принесёт им этот шаг, но и призвал к ответственности… Новобрачные, стоя перед алтарём, терпеливо слушали пастора, равно как и все присутствующие. А красноречивый пастор, наслаждаясь вниманием, всё говорил и говорил, и бедной Патриции казалось, что его речь не закончится никогда. У женщины сильно разболелась голова, в переполненном людьми помещении не хватало воздуха, полумрак в глазах становился всё гуще. Патриция старалась держаться, надеясь, что сможет вытерпеть недомогание и достойно отстоять всю церемонию, но не получилось. Как раз в тот момент, когда пастор объявил Норберта и Герду мужем и женой, гости вдруг громко и тревожно ахнули. Патриция потеряла сознание и упала на пол. Испуганный обмороком жены, Генрих тут же наклонился к ней.
– Патриция, что с тобой? – вскричал он, приподняв голову супруги. – Боже, она без сознания! Ей плохо! Гойербарг!
– Лекаря! Лекаря скорей! – подхватила окружившая Генриха толпа, совсем забывшая об истинных виновниках торжества.
– Я здесь, ландграф, – пробрался сквозь народ Питер Гойербарг.
Он нащупал пульс на запястье женщины и распорядился:
– Её нужно немедленно вынести на воздух.
Генрих бережно поднял Патрицию на руки и быстро направился к выходу. Толпа как могла, расступалась, пропуская сквозь себя шедшего с драгоценной ношей ландграфа. На полпути Генрих остановился и обернулся.
– Прошу праздник продолжать! – громко призвал он. – Молодожёны сегодня достойны большего внимания.
Генрих и лекарь Гойербарг вышли на улицу и огляделись. Заметив в стороне стог сена под навесом, они направились к нему. Толпившийся у стен собора народ с любопытством и шушуканьем наблюдал за своим господином. «Что-то случилось, ваше сиятельство?» – рискнул поинтересоваться кто-то из мужчин. Но Генрих, не останавливаясь, лишь отрицательно покачал головой в ответ, даже не взглянув на спросившего.
Зайдя под навес, Генрих аккуратно положил Патрицию на сено и по просьбе Гойербарга расстегнул её корсаж. Поток свежего воздуха ворвавшегося в грудь и лёгкое похлопывание лекаря по щекам быстро привели Патрицию в чувство. Она глубоко вздохнула, потом ещё глубже, и открыла глаза.
– Патриция, ты очнулась, – облегчённо выдохнул Генрих. – Как же ты меня напугала.
– Генрих… извини, не знаю с чего это со мной, – тихо проговорила Патриция. – Я наверное… Наверное, весь праздник испортила…
– Ерунда. Не думай об этом.
Патриция приподнялась на локте. Головокружение вроде больше не чувствовалось, и Патриция попробовала сесть. Генрих заботливо поддерживал её. Вдруг раздался громкий колокольный звон.
– Церемония закончилась, – заметила Патриция. – Сейчас Норберт и Герда будут выходить из собора. Иди к ним, Генрих.
– Зачем мне одному возвращаться? – возразил Генрих. – Ты слаба… Я не пойду.
– Иди, ты должен встречать их…
– Вам действительно необходимо быть там, ландграф, – присоединился и лекарь Гойербарг. – Не волнуйтесь, я останусь с ландграфиней и помогу ей.
Генрих и сам понимал, что в данный момент его место рядом с братом, с новой роднёй, да только тяжело было оставлять супругу в таком состоянии.
– Хорошо, – всё же согласился он. – Я пойду. Но скоро вернусь. Ждите меня здесь.
И Генрих направился обратно к собору.
Колокол не жалея голоса кричал на весь Регенплатц о радостном событии, случившемся в этот солнечный майский день. Гордые и счастливые Норберт и Герда, осыпаемые цветами и поздравлениями, по широкой дороге проходили под восторженные возгласы гостей и горожан. А Генрих нервничал, его беспокоило состояние Патриции. Она ни разу не теряла сознание, даже могла стойко вытерпеть боль и вдруг такая слабость. С чего вдруг? Уж не здоровье ли подвело её? Спустя короткое время Генрих, решив, что его присутствие на торжественном шествии больше не обязательно, поспешил вернуться к супруге.
Патриция уже чувствовала себя значительно лучше. Она вместе с лекарем сидела на сеновале и беседовала, видимо, о чём-то серьёзном, так как меж её бровями пролегла морщинка заботы. Завидев приближающегося Генриха, лекарь Гойербарг поднялся.
– Ну, как ты, Патриция? – поинтересовался Генрих. – Вижу, на щёчки твои румянец вернулся. Что с ней было такое, гер Питер?
– Я бы мог сказать, что у ландграфини случился обыкновенный обморок из-за духоты, – ответил лекарь, – но это не так. Я сейчас расспрашивал ландграфиню о её самочувствии в последние дни, выслушал все её жалобы на него и пришёл к выводу, что, скорее всего, недомогание вызвано зарождением в её чреве ребёнка.
– Ребёнка?! – одновременно воскликнули изумлённые Генрих и Патриция.
– Да. Не знаю, хорошо это или плохо…
– Конечно, хорошо! – заверил Генрих.
– Это замечательно! – обрадовалась Патриция и, подбежав к мужу, крепко обняла его. – У нас родится сын, Генрих. У нас обязательно родится сын!
– Безусловно, это событие замечательное, – проговорил Гойербарг, – но при вашем здоровье…
– С вами мне ничего не страшно, гер Питер.
– Патриция права, – подхватил Генрих. – Ваши знания и мастерство помогут ей. И я прошу вас отныне чаще приходить в замок и внимательнее следить за здоровьем моей супруги.
– Я бы не смог поступать иначе, ландграф, – с уважительным поклоном ответил Гойербарг.
– А если понадобится, то можете и вообще переехать в Регентропф.
– Если обстоятельства потребуют, то я непременно воспользуюсь вашим приглашением.
– А теперь нам пора идти, – сказал Генрих. – Как ты, Патриция? Сможешь ехать на коне или приказать приготовить тебе паланкин?
Патриция подняла на супруга сверкающие счастьем зелёные глаза.
– Я люблю тебя, Генрих, очень люблю, – нежно произнесла она.
Генрих заглянул в эти глаза и отвернулся. Он способен был разделить радость, но не любовь Патриции. И ему даже стало стыдно за это.
– Я всё-таки велю приготовить для тебя паланкин, – проговорил он и отправился прочь.
Патриция никогда ещё не была так счастлива. У неё всё получилось, в её чреве зародился сын Генриха, настоящий законный наследник Регенплатца. Эльза проиграла, её отпрыску не будет места в замке, а со временем Патриция сумеет выжить его и из сердца Генриха.
Как и было велено, узнав о беременности, Патриция в тот же день отправила Ханну с этим известием к Хельге. Ведьма передала со служанкой бутылочку со снадобьем, несколько капель которого способны были усмирить острую боль и физические страдания будущей матери. Но Хельга предупредила, что принимать его необходимо только в крайних случаях, когда терпеть мучения уже невыносимо, иначе лекарство станет отравой. Это снадобье очень пригодилось Патриции. Иногда действительно боль наступала такая, что хотелось кричать, она пронизывала всё тело, будто калёным железом. Но всего пять капель горького на вкус, но обладающего волшебной силой снадобья, и муки исчезали, уступая место свободе чувств и хорошему настроению.
Лекарь Гойербарг ничего не ведал об этом лекарстве. Патриция не признавалась ему в знакомстве с Хельгой, зная, что тот отнесётся к этому отрицательно. Гойербарг лечил своими методами, применял только свои лекарства, которые приготавливал сам лично. Он добросовестно почти ежедневно приходил в замок Регентропф и тщательно следил за здоровьем молодой ландграфини.
А здоровье её с каждым месяцем ухудшалось всё больше и больше. Ноги опухали, ходить становилось тяжело, появились острые боли в правом боку, и ныла спина, под глазами проступили серые круги. Однако мысли о смерти Патрицию не посещали, и это вселяло уверенность, что она всё выдержит и обязательно выживет. Магда Бренденбруг помогала дочери во всём, ухаживала за ней и поддерживала силы. А в конце осени и лекарь Гойербарг переехал в замок. Теперь Патриция, окружённая со всех сторон заботой, больше не сомневалась в благополучном исходе своей беременности. Она успокоилась и терпеливо ожидала появление на свет сына.
Ахим Штаузенг сел за стол, приготовил перо, чернильницу и открыл домовую книгу, собираясь записать в неё очередные хозяйственные расходы. Но его работу прервали. В кабинет зашёл слуга.
– Пришла знахарка, господин, – сообщил он. – Сказала, что хочет с вами поговорить.
– Пригласи её сюда, – ответил Штаузенг.
Слуга с поклоном удалился, а в кабинет вошла закутанная в широкий чёрный плащ женщина.
– Здравствуй, Хельга, я рад видеть тебя, – приветствовал гостью добрый хозяин и, подойдя к ней, помог снять плащ.
Ахим не кривил душой, произнося эти слова. Он действительно хорошо относился к этой необычной женщине и всегда радушно принимал её в своём доме. Его не волновало, что общество называло Хельгу ведьмой и обходило её стороной, его не заботили косые взгляды соседей на него самого. Для него Хельга была ничуть не хуже, а даже лучше остальных женщин.
– Здравствуй, Ахим, я пришла к тебе с просьбой.
Хельга прошла к камину и протянула к огню озябшие руки. Её голос как всегда был спокоен, движения неторопливы. Генрих отложил плащ на стоящий у стены большой сундук.
– Я весь во внимании, – ответил он, приблизившись к гостье.
– Мне нужна какая-нибудь вещь, ранее принадлежавшая Эльзе. Лучше, если это будет небольшой кулон или браслет.
Ахима эта просьба немного подивила.
– Можно узнать для чего?
– Скрывать от тебя мне нечего. Я хочу сделать амулет для Берхарда, который оградил бы его от злых намерений других людей. И вообще от несчастий.
– А разве ему уже что-то угрожает? – забеспокоился Ахим.
– Пока не знаю, но меня одолевают тяжелые предчувствия. Берхарду нужна защита, а лучший защитник для ребёнка – это, конечно, его мать.
– К сожалению, мать Берхарда слишком далеко от него и помочь не сможет.
– Её душа намного ближе, чем мы думаем. Просто надо сделать так, чтобы она всегда была рядом с сыном. Так я могу взглянуть на вещи Эльзы?
– Да, конечно. Сейчас принесу ларец дочери.
Ахим Штаузенг вышел из кабинета и вскоре вернулся, неся в руках небольшой ларец, украшенный искусной серебряной инкрустацией.
– Вот здесь все украшения моей Эльзы. Выбирай.
Ахим поставил ларец на стол и открыл его. Подойдя, Хельга стала не спеша перебирать вещи. Украшений у Эльзы было много. Сначала отец баловал дочь подарками, а после влюблённый Генрих одаривал драгоценностями свою ненаглядную.
– Вот, какой интересный кулон. Я как-то видела его на Эльзе.
Хельга положила на ладонь золотую цепочку, на которой висела крупная вытянутая в форме капельки жемчужина в золотой оправе. Её гладкая перламутровая поверхность красиво переливалась бледно-голубым и нежно-розовым оттенками.
– Это было её любимым украшением, – сказал Ахим с лёгкой печалью в голосе. – Его подарил ей Генрих. Эльза тогда ещё сказала, что жемчужина похожа на каплю дождя, и она вполне могла бы стать семейной реликвией рода Регентропф.
– Она права, – задумчиво рассматривая кулон, проговорила Хельга. – Ведь «Регентропф» – значит «дождевая капля». И даже на гербе этого рода изображены три капли. Что ж, лучшего амулета и не найти. Правда, жемчуг более подходит женщине… Но это неважно. Ты согласен отдать жемчужину?
– Конечно. Тем более для такого дела…
– Когда амулет будет готов, я принесу его тебе, а ты потом поедешь в Кроненберг и наденешь его на шею Берхарда.
Хельга опустила цепочку с кулоном в кошель, подвешенный к её поясу.
– Теперь меня тоже будет одолевать беспокойство, – произнёс Ахим. – Что может угрожать моему внуку? Он так мал и беззащитен. Неужели ты не знаешь, что ожидает его?
– Хоть все и называют меня ведьмой и провидицей, я не могу ясно видеть будущее, особенно далёкое, – спокойно ответила Хельга и присела на стул. – Оно скрыто от моего разума туманом неизвестности. Большинство событий остаётся для меня тайной. Я исцеляю, заговариваю болезни, но ворожить и колдовать не умею. Могу успокоить тебя лишь тем, что Бог позволяет мне раньше срока узнать о скорых бедах и несчастиях людей, и я вижу, что пока Берхард у Кроненбергов, ему ничего не грозит. А вот что ждёт мальчика в замке Регентропф, где живёт человек, который его ненавидит, я ещё не ведаю.
– Ты говоришь о Патриции фон Регентропф? – Ахим придвинул стул и сел рядом с Хельгой.
– Да, о ней.
– Она согласилась заменить Берхарду мать, но я ей не верю. Патриция никогда не забудет, кто настоящая мать Берхарда, и кем она была для Генриха.
– Было бы лучше мальчику никогда не переезжать в Регентропф. Генриху надо бы оставить его на воспитание тебе, Ахим, но ландграф упрям, как и все Регентропфы, он всегда поступает только так, как сам считает нужным.
– Ты предполагаешь, Патриция может убить Берхарда?
– Не знаю. Она ни за что не допустила бы, чтоб Берхард занял трон Регенплатца и стал бы её повелителем. Однако скоро Патриция родит сына, законного наследника, после чего есть надежда, что судьба Берхарда станет ей безразлична.
– А если родится дочь?
– Патриция родит сына. И надеюсь, мальчик будет здоров и крепок.
– Мой бедный Берхард, – горестно вздохнул Ахим Штаузенг. – С самого рождения ни счастья ему, ни покоя. Говорят, Патриция слаба здоровьем и может не пережить роды.
– Она их выдержит и останется жива, – заверила Хельга. – И поверь, так будет лучше. Но доверься мне, Ахим, я сделаю всё, чтобы её ненависть не смогла причинить мальчику даже самую маленькую боль. Ты же знаешь, что Берхард дорог мне не меньше, чем тебе.
Хельга подняла на Ахима взгляд, и её чёрные глаза наполнились печалью. Время текло, года уходили безвозвратно, но чувства по-прежнему бережно хранились в её сердце. Когда-то много лет назад она, отвергнутая всеми юная девушка, нашла в этом мужчине поддержку, доброту и понимание, а позже и горячую любовь. Хельга понимала, что связь с ней, с ведьмой, ляжет чёрным пятном на репутацию Ахима, сделает его изгоем в глазах всех людей. Она не желала ему вреда, а потому прервала все отношения с ним и отказалась от его помощи. Хельга удалилась в свой дом, выстроенный в лесу, стала отшельницей и выходила к людям лишь тогда, когда кто-нибудь просил об исцелении. Любовь к Ахиму Штаузенгу затихла, но не умерла.
Однажды тяжело заболела младшая сестра Ахима. Лекари ничего не могли сделать, и тогда Ахим обратился за помощью к Хельге. Его чувства к ней за эти несколько лет, казалось, тоже присмирели, успокоились, и он даже начал подыскивать себе невесту. Но когда Хельга и Ахим встретились, любовь между ними вспыхнула с новой силой. Она стала их судьбой и их наказанием. Семь дней Хельга приходила в дом Ахима и лечила его сестру. Всего семь дней, а молодые люди уже не могли жить друг без друга. Лесная хижина Хельги стала местом их тайных свиданий, и лишь луна знала их секрет, но она молчала.
В глазах Ахима тоже стояла печаль. Любовь к Хельге до сих пор теребила его душу. Он так ни на ком и не женился, сохраняя верность этой любви. Ахим покрыл ладонью руку Хельги и предложил:
– Давай, заберём мальчика и уедем из Регенплатца. Уедем туда, где никто нас не знает.
Хельга опустила глаза и покачала головой:
