Физик, мужик хиловатый, лет тридцати, хмурился и гримасничал, выражая на своём лице непонимание и недовольство.
– Что это за танцы, Серёжа? – Наконец спросил он физрука. – Ты говорил, японский бокс… Где бокс, Серёжа?
– Это же японцы, Иван Иваныч. Ты видел японцев? Ну вот… Они же на нас не похожи? Вот и бокс у них такой же… Косенький.
Он рассмеялся удачной шутке.
– Не-е-е… Это не наш спорт. На кулачки, это понятно, а ногами махать… Что это он, как краб туда-сюда ерзает?
Я как раз закончил «тэкки шодан»
– Ну как? – Крикнул Эс ЭС.
– Нормально.
– Не холодно босиком-то?
– Холодновато, но… традиции.
«Хотя», – подумал я, – «можно и самбовки надеть».
– И что это ты тут исполнял? – Спросил физик с вызовом.
– Это формальные упражнения для отработки определенных блоков и ударов. Например, вдоль стеночки.
– Херня, – махнул рукой Иваныч. – Это
Он был неплохим мужиком, и позволял нам «издеваться» над лабораторным оборудованием. Мы ставили разные эксперименты. Например, взрывали диоды, подключив их к ручному генератору тока. Он разговаривал с нами по-простому, как и мы с ним.
– Вы знаете бокс? – Спросил я его.
– Занимался… В школе…
Я протянул ему бинты, сделанные мной из тонкой тесьмы.
– Что это? – Спросил физрук.
– Пусть намотает на кулаки… Поспаррингуем. Подерёмся.
– Тренировочный бой, что ли? – Переспросил физик. – Я же тебя…
– Не думаю, – серьёзно прервал его я. – Мотайте, мотайте.
Физик, к моему удивлению, действительно, когда-то обладал навыками. Сейчас удар остался, ноги не ходили, как он хотел ловко. Но и я не зверствовал. Месяц каратековских тренировок, это совсем ничего.
Тело не было готово к моим знаниям, но я потихоньку его раскачивал. Я начал тренировки, как всегда, с работы коленями и локтями. Чем выше поднималось колено, тем легче было бить удары ногами. Работа локтей и вращение кистей, вообще – первооснова карате.
За месяц ежедневного отжимания на кулаках и пальцах от жестких и мягких поверхностей, суставы пальцев окрепли и потеряли чувствительность к боли. Но я не форсировал, зная, что это невозможно без травм.
Сейчас я не обладал особой техникой именно каратэ, но самбо тоже не хрен в стакане, да и тем же боксом я немного тренировался. Хоть и в домашних условиях, но всё же.
С Иванычем я держал дистанцию «вытянутой ноги», то и дело встречая его прямым ударом в печень, когда он пытался меня атаковать правой рукой. Я просто отступал и на отходе всаживал ему под ребро свою ногу.
Растяжка у меня ещё «хромала», и на поперечный шпагат я не садился, но мы на самбо тоже растягивались. Не так рьяно, как каратисты, но всё же. И там я стал на неё налегать так, что аж Георгий Григорьевич забеспокоился.
Маваши гери в голову у меня ещё не получался, без сильного доворота бёдер, а вот подушечками в печень, удар заходил качественно. Это я к тому, что физик, получив несколько встречных ударов ногой, стал осторожничать и держаться на этой дистанции, а маваши, он длиннее…
– Слушай, Миша, что ты всё в печень целишься? Она нам ещё пригодиться, да Иваныч?
– Да ну его… С его ногами… Научишь? – Спросил вдруг физик.
– Это сложно. У вас, боксёров, закон – ноги на ширине плеч. А здесь нужна растяжка. Гимнастам хорошо. Вот у Степаныча легко пойдёт. Всё есть и координация, и растяжка, и атлетика. Просто надо показать, как…
– Так ты и мне покажи… – Не унимался физик, разматывая бинты.
– Вы, Иван Иваныч, начните с подъёма колена к груди, к плечу. Начнём с передних ударов. А в бок ногу поднимайте тоже согнутую в колене.
– Это, как при беге с барьерами? Мы же не пальцем деланные, а физфак заканчивали, разберёмся.
– Ну и хорошо, – вздохнул я и посмотрел оценивающе на физрука.
– Что не так? – Спросил он едва не испугано.
– Не поможете, Сергей Степаныч? Мне приём надо отработать… борцовский, – добавил я увидев неподдельный испуг.
– Борцовский? Ну давай, только без фанатизма. И не бей меня сильно об асфальт, – сказал он словами модного анекдота.
– Я вас вообще ронять не буду, – пообещал я и дал ему свою куртку-самбовку. – Можете даже пояс не завязывать. Берите прямой захват.
Физрук взял меня правой рукой за отворот куртки. Я отступил назад, как бы срывая захват и вытягивая его правую руку. Потом левой рукой, опустив ее прямой вниз я перекрыл его предплечье и шагнул вперёд. Рука Степаныча согнулась в локте, и я шагнул правой ногой назад по кругу, закручивая его вокруг моей левой ноги. Крепко прихватив правый рукав у локтя, я вывернул его локоть вовнутрь и сделав конрразворот влево, нажал ему на плечо своей левой ладонью.
Физрук аккуратно завалился на спину.
– Не понял, – сказал он. – Что это?
– Айкидо, – сказал я. – Моя модернизация и адаптация под правила самбо.
– Слышал-слышал, – сказал физрук. – Читал в «советском спорте». Там даже картинки были, но очень маленькие. Давай ещё.
Мы сделали ещё и ещё.
– Здорово, – сказал физик. – Абсолютно гармонические движения. На это можно смотреть бесконечно долго, как на качание маятника.
– Ты со своим маятником на Шепеткова не попади, – сказал, отдуваясь физрук. – В транс он себя вводит… А что ещё знаешь?
Я тоже дышал уже тяжеловато, темп мы задали хороший. То он меня перекатывал, то я его.
– Я люблю… Работать с локтями противника. В айкидо почти все приёмы на скручивание, но вот согнутый локоть мне особенно нравится. Правда, мало что для самбо подходит. Тут же можно левой рукой за голову и за спину потянуть, выворачивая локоть вовнутрь. Бейте меня правой.
Физрук выбросил правый кулак. Я чуть отвёл его левой ладонью и чуть ударил правым предплечьем по сгибу локтя, а сам шагнул назад и присел, держа его за запястье левой рукой. Я нажал ещё сильнее, протягивая его вперёд, и он покатился через руку.
– Окуеть, – выругался физик, выпучив глаза. – Давай на мне…
– Действительно, – согласился физрук, видя, как Иваныч перекатывается.
– Вариантов множество, но я ещё не все их отработал.
– Окуеть… Он не все их отработал. – Ты с кем их отрабатываешь?
– Да вот так вот… танцуя, – усмехнулся я.
– Сука! Серёжа, бросаем пить, встаём на лыжи. Интересно-то как… Бокс-то… Херня, стало быть?
– Не-не-не… – Остановил я его рукой. – Бокс – это круто.
– Чего? – Не понял физик.
– Круто… – Повторил я. – Круче только яйца и гора Эверест. Мы к боксу ещё локти прикрутим и тогда вообще, атас!
– А-а-а… – Так и не понял меня физик.
У физика дома в чулане ещё валялся боксёрский мешок, слегка проетый мышвой, но вполне рабочий. Его они со Степанычем приволокли в свою кандейку и подлатали.
К нам стали захаживать и трудовик с военруком. Но пока они только сидели на скамеечке, смаковали «приёмчики» и потягивали винишко. Серёжа с Иваном, пить почти перестали, после того, как я слегка скривился, после смачного выдоха физрука.
– Вы, кстати, можете отрабатывать приёмы заломов кистей.
Я показал на физруке «клюв дракона» и они воодушевились.
– Вы на скамеечке сядьте лицом друг к другу, и работайте не вставая. Тут ещё липкость можно попробовать.
В конце концов у них дошло до мордобоя. Но тоже сидя на скамеечке.
– Так, кстати, в спецназе тренируют стойкость.
– В смысле? – Спросил физрук.
– Ну… Садятся и мутузят друг друга кулаками. Сам видел. В кровь…
– Охренеть, – сказал физик. – И это культурные люди…
– Где ты видел в спецназе…
– Товарищи, – укоризненно произнёс военрук.
Постепенно в тренировки втянулись все. Тут и подоспело разрешение гороно на факультатив «Юный разведчик СССР», презентация которого для дирекции школы проходила тут же в спортзале.
Демонстранты, в лице: физика, физрука, военрука, трудовика и меня преодолели полосу препятствий на «земле», потом вступили в перестрелку с условным противником, потом я и физрук преодолели стену по «лазалке», передавая снаряжение, оружие и боеприпасы, и съехали по наклонному канату к ногам комиссии. Мы приняли стойку на одном колене, нацелив автоматы на «условного противника», но не в сторону комиссии, хотя физрук настаивал на захвате пленных.
В это время военрук и трудовик оказывали друг другу медицинскую помощь, так мило общаясь, что медичка едва не расплакалась. Она была нашим первым и главнейшим консультантом по медицинской подготовке, историчка – лектором по международной политике, географиня – лектором по географии и топографии.
Людмила Давыдовна не могла удержаться от смеха и сидела, прикрыв ладонью губы. Завуч хлопала в ладоши. Светлана Яковлевна хмурилась, но поделать ничего не могла, хоть всё это ей и не нравилось. Просто я подстраховался и получил рекомендацию райкома комсомола на создание подразделения только что сформированного «Центра патриотического воспитания молодёжи». Под их патронажем, естественно. Был звонок и из райкома КПСС.
Я нагло позвонил в приёмную третьего секретаря райкома партии и он ответил тут же.
– Слушаю, Михаил. Что-то случилось?
– Здравствуйте, Павел Николаевич.
– Здравствуй, Миша. Говори.
– Я хотел бы предложить себя в качестве инструктора райкома по патриотическому воспитанию молодёжи.
– Надеюсь, не инструктора райкома партии? – Спросил секретарь по идеологии.
Было слышно, что он чуть улыбается.
– Комсомола, конечно. Но это, наверное, чуть позже. А пока… Мы с нашим военруком придумали сделать факультатив «Юный разведчик», но опасаемся, что пока его разрешат, я уже и школу закончу.
– Интересно… Заявку ваш военрук уже направил в роно?
– И заявку, и план работы. Детей патриотизму воспитывать надо через интерес и положительные примеры, в том числе и примеры физического воспитания. Чтобы видели, как и чем занимаются в Советской Армии. Ну и изучать потенциального противника. Его приёмы и тактику. Отличия есть…
Возникла пауза, и я подумал, что нас разъединили.
– Мысль о центре при райкоме комсомола очень интересная. У них самих идей никаких. Курируют ДОСААФ и свесили ножки… А тут инициатива снизу… Да-а-а… И с инструктором ты тоже… По-моему, вовремя. Внештатный, пойдёт? И им в зачёт пойдёт работа. Всё за них делать приходится. Молодец, что позвонил. Всё очень в тему. Надо поднимать молодёжь. Занеси мне ваш план и звони в любое время.
Учитель географии зачитала план своей работы, учитель истории – своей. Даже учителю биологии я нашёл место в плане работы центра, как и трудовику – ответственному за инженерную подготовку.
Аплодировали долго. По сути – друг другу, но после «презентации» Светлана Яковлевна долго смотрела мне в глаза и сжимала мою ладонь.
– Ох Шелест… Не знаю, что ты задумал, но кашу ты заварил крутую. Ты нас всех в эту кашу… по самые… Мы сейчас на контроле не только районо и райкома будем, но и …
Она расширила глаза. За толстыми стёклами очков они смотрелись страшно, и, скорее всего, она это знала. Она была очень доброй. Мы и в той жизни с ней подружились, но уже после окончания школы. Я даже подрабатывал сторожем, но это уже другая история.
– Всё будет хо-ро-шо, – сказал я, спокойно глядя ей в глаза.
– Смотри у меня, Шелест.
Корочка внештатного инструктора райкома комсомола по патриотическому воспитанию молодёжи могла бы открыть многие двери, но мне никуда было не надо. Единственное, – я сходил в ДОСААФ, предъявил удостоверение и договорился о направлении к нам инструкторов и дополнительных курсах: автомобильных, водолазных, парашютных. По окончании факультета, райком комсомола обещал выдать «сертификат о прохождении краткого курса обучения по программе «ВУС 106», согласованной с ДОСААФ.
Глава 4.
На доске в фойе школы вывесили объявление:
«Производится дополнительный конкурсный отбор на факультет предварительного обучения по программе «ВУС – 106» – войсковая разведка. Заявления принимаются в комитете комсомола. К заявлению кандидата иметь характеристику для допуска к военной подготовке. Не могут участвовать в конкурсе лица: не соответствующие требованиям, предъявляемым к учащимся факультета; имеющие судимость за совершённое преступление; стоящие на учёте в ИДН МВД СССР. По всем вопросам отбора обращаться к инструктору райкома ВЛКСМ Шелесту Михаилу (9-а класс).»
Рядом висел «Примерный учебный план работы факультета «Юный разведчик»»:
Прикладная физическая подготовка;
Лёгкая атлетика;
Акробатика;
Атлетизм;
Рукопашный бой
Ориентирование и основы выживания;
Тактическая подготовка;
Действие разведгруппы в тылу противника;
Действие разведчика в условиях непосредственного боевого столкновения;
Огневая подготовка;
Полевая медицина.
Группу набрали быстро. Кандидатов было не так уж много, но мы не раскрывали их число и никого не приглашали.
Факультатив начал работать первого февраля, а второго я улетел на соревнования.
В Москва я был впервые, но ничего увидеть не смог. Мы сели в электричку и поехали в Калугу. Мы, это два брата Кауфманы, я и Толик Зорин, все младше меня на год. И наш тренер Городецкий Георгий Григорьевич. На кубке мне позарез надо было взять второе место, чтобы получить КМСа, чего мне так и не удалось в той жизни. Но я не очень-то и напрягался, честно говоря. Я всё воспринимал, как игру, и очень долго, к моему дальнейшему сожалению. Я и не готовился тогда особо. Сейчас я старался.
В тот раз я столкнулся с каким-то кавказцем, и он меня поразил своей дикой яростью и щетиной на лице. Он меня буквально истрепал в клочья и исцарапал. Я чувствовал себя, как школьница, попавшая в лапы маньяка. Это была моя первая схватка на кубке. Я её проиграл с минимальным преимуществом, но после неё я чувствовал себя тяжело. Потом тренер пытался доказать судьям, что не может быть таким юноша в шестнадцать лет, но по документам всё сходилось. Остальные схватки я выиграл, а он проиграл одну, но в следующий круг прошёл он. Теперь у нас должен был состояться матч-реванш, но он об этом не знал. Остальных шестерых соперников я не помнил.
Его звали Гасан Услунбеков из Азербайджана, и он точно выходил за категорию до 18 лет. Всё его телосложение говорило об этом. Или он что-то не то жрал с детства.
Мы пожали руки, и он сразу попытался схватить меня за куртку прямым захватом. Я убрал плечо и отдал ему левый рукав у запястья. Он схватил его, но на удалении и его рука осталась прямой. Провернув своё левое запястье, я натянул свой рукав вокруг его кисти и шагнув вперёд правой ногой, ударил по сгибу его локтя.
Выкручивая его руку наружу, я начал разворот вокруг своей правой ноги, и он полетел кувырком. Это была чистая победа, но мне дали четыре очка.
Противник шагнул мне навстречу и кинул в меня сначала левую, потом правую кисти, пытаясь пальцами зацепить хоть какую-то часть моей куртки. Убирая его руки вовнутрь и отступая, я ждал прохода в ноги, потому, что «отдавал» ему левую ногу. И он клюнул.
Кинув в очередной раз левую кисть, он нырнул правой рукой за моей левой пяткой, пытаясь толкнуть меня в грудь. Я прихватил его левую руку за предплечье захватом снизу и, скручивая и опуская вниз, почти до пола, резко убрал свою левую ногу циркулем назад. Когда он пролетал мимо меня, я захватил его левое плечо левой рукой и крутанул вперёд.
Он упал на спину без переката, потому что я его зафиксировал.
Мне присудили чистую победу.
– Ты что тут выкручиваешь?! – Возмутился Георгий Григорьевич, когда я присел на скамейку рядом с ним. – Тебя дисквалифицируют. Вон они вокруг арбитров суетятся.
– Я ничего не нарушал.
– Нельзя выворачивать суставы.
– Я кто выворачивал. Я за куртку держал. Хрен им.
– Миша, не выражаться!
– Понял, Георгий Григорьевич, вырвалось.
Тренера вызвали к арбитрам и объявили о претензии. Тренер спокойно показал, как я захватывал и как бросал. Я и во втором случае успел подставить своё тело. В данном случае – плечо. И я специально бросал коряво, не с прямой спиной.
Победу мне засчитали, и в итоге я вышел в финал, где почти специально проиграл. Тренер рвал и метал и орал: «Ты что катаешься! Ты что катаешься!», а меня уже кубок не интересовал. Победители ехали на чемпионат Союза, а у меня не было ни времени, ни желания полностью отдавать себя этому спорту. Тем более, что в моём весе отлично боролись такие Приморские ребята, как Витя Аксёнов и Аркадий Бузин – мастера международного класса и действительные чемпионы мира. Их бы я не прошёл даже на отборе.
В классе меня поздравляли, лишь Грек бросил: – А! Вечно второй! – и скривился, показав язык.
Я усмехнулся и вздохнув ответил:
– Я-то может быть и вечно второй, а ты – никакой, – потом улыбнулся и тоже показал ему язык.
Учиться было тяжело. Если тело меня слушалось, быстро приобретая мои прежние навыки и осваивая новые, знакомые мне только в теории, то мозг мне не подчинялся. Вернее, как…
Мозг помнил всё, что я накопил. Частично, естественно, не как компьютер, а вот новые знания, например, из учебников, впитывал тяжело. Особенно трудно было с математикой. Я если чего не могу понять «физически», разложив на простые функции, я этого не понимал по сути.
И интегралы с производными и логарифмы. То, что на простую логику, то давалось легко, а философские рассуждения, как я их называл, не укладывались. А просто зубрить я не мог. А надо было. И я пришёл к физику.
– Иван Иванович, к вам просьба.
– Какая просьба? – Спросил физик.
– Не могу запомнить глупые тексты.
– А надо?
– Так… Алгебра.
– О, как! Не укладывается в голове картина цифрового абстрактного мира? О-о-о, брат, если вдруг дальше пойдёшь…
– Не-не-не… Уж лучше вы к нам, – замахал я на физика руками.
– А почему ты обратился ко мне? Степаныч проболтался?
– Нет. Мне почему-то показалось, что вы работаете с подсознанием. Маятники… Шепеткова…
–Ты очень логичный, – усмехнулся физик. – Я использую некоторые… э-э-э… техники… э-э-э… для запоминания текста дословно. Откровенно говоря, мне скучно повторять одно и тоже. А читать по учебнику или конспектам совесть не позволяет. А так… Отбарабанил, как по писанному, и свободен.
– И на долго запоминается?
– Пока следующий текст не наложишь. А то, того… стирается.
– Грустно, – сказал я.
– Не… Я-то помню физику. Учил ведь и знал. Но что-то как-то… – Он поморщился. – Скучно, брат.
– Понятно. Депресняк…
– Чего?
– Фигня, говорю. Рассказывайте свою методику.
– Да простая она. Только не знаю, получится у тебя или нет? Настроиться надо.
– На что?
– Что ты фотоаппарат или кинокамера. Так и говоришь себе: «Я кинокамера…». И представляешь, как у тебя движется плёнка и всё снимает. Смотришь на маятник часов, или метроном. Лучше метроном. А ниже длинный лист текста, аж до самого живота. Потому что, когда голова будет опускаться на грудь, взгляд должен двигаться по тексту. Главное, чтобы глаза раньше времени не закрылись и взгляд не туманился. А то, было у меня такое поначалу… Смех и грех.
– По тексту или по листу?
– По тексту, только быстро.
– Ладно, попробую, – сказал я, а сам подумал: «Херня всё это. Он эти тексты уже заучил за десять лет преподавания, и просто обновляет память. А мне… Не прокатит. Надо зубрить.»
Попробовал. Точно. Не прокатила шара.
С химией стало получше. Оболочки электронов хоть представить можно. Да и Татьяна меня больше не доставала. Приходилось самому напрашиваться на ответ.
На химии все как-то присмирели. Даже Юрка Алексеев и Андрей Ерисов не дурачились и стали получать четвёрки. Татьяна, как-то пошутила, что скучно стало, но класс шутку не поддержал.
Вообще… Класс притих. Затаился класс, как испуганная птица. Видимо, я сильно изменился, и я не мог стать прежним, потому что я не мог быть, как прежде. Я не знал и не помнил, какой был я.
Да, во мне кипели гормоны и крышу сносило от урагана мыслей и чувств, которые я умом пытался контролировать, но удержать не мог, ни тело, ни эмоции. Вот и грузил я себя то спортом, то учёбой, то факультативом. Хотя… На факультативе я отдыхал. Всё, что нам рассказывали, я это знал. Факультатив мне был нужен по нескольким причинам: контакты в райкомах, в ДОСААФе, получение де-юре имеющихся у меня навыков, формирование и подготовка разведаппарата, и дальнейших отношений по принципу скаутских организаций с теми, кто не войдёт в разведаппарат и пятое – формирование ближнего круга.
Контакты в парторганах давали шанс пойти по партийной линии, если комитет отторгнет меня.
В той жизни я был серой мышкой, которую воспитала система, а здесь я уже сам, переделывал систему. Как воспримут кураторы мою инициативу, кто знает? Хотя, надежда на то, что они примут это, за продолжение вложенных ими же «инстинктов». Но, вряд ли. Система не любит ничего, что слишком. Даже если это – слишком хорошо.
Зная это, я «нырнул в тину». Факультатив работал. Я пропускал некоторые его занятия, под разными предлогами. С трудом сдавал зачёты. И даже имел по этому поводу разговор с военруком. По учёбе я нахватал двоек, некоторые исправил, некоторые портили картину успеваемости. Потихоньку влился в хулиганскую жизнь класса, и даже помог сорвать урок химии, незаметно для химички подменив ингредиенты для опыта.
Класс после этого оттаял полностью, но меня от меня затошнило.
Я стоял в коридоре перед кабинетом химии, пока Татьяна разбиралась, что произошло, а ко мне подошла Ира Новикова.
– Ты, Миша, зря пошёл на это.
– На что? – Спросил я.
– На это… – Выразительно посмотрела на меня Ира.
– Это не я, – сказал я, потупив глаза.
– Ты зря сделал это. Они, – Ира показала на сбившихся в кучку пацанов о чём-то шушукающихся и поглядывающих на нас с Ириной. – Они малолетние балбесы, а ты вроде бы стал взрослеть. В их глазах ты может быть и поднялся, но в моих упал.
Она посмотрела на меня снизу-вверх с прищуром и сурово. Иришка училась очень хорошо и слыла тихоней, но всегда мужественно давала отпор любому классному хулигану. Я скривился и опустил взгляд.
– Да… Это я погорячился. Больше этого не повториться. Обещаю.
– Я очень на это надеюсь, – произнесла она учительским тоном.
Я улыбнулся.
– Ты станешь учителем, Ира, – не выдержал я.
– Вот ещё! – Фыркнула она. – С чего ты взял? Каким учителем? Чтобы вот это всё… – она махнула рукой на «гудящий» в коридоре класс и покачала головой.
– Хорошим учителем, Ира. Русского языка и литературы.
Я знал это точно. Ира стала учителем русского языка и литературы. Очень строгим учителем. Но справедливым. Я даже как-то был приглашён ею на урок «мужества» и рассказывал её пятиклашкам про «Родину».
– Не уводи разговор в сторону, – погрозила она мне пальцем. – Помни, ты мне обещал.
– Помню, Ира. Занесло что-то… Извини.
– Ха! Извини… Татьяне сейчас класс мыть придётся. А то и ремонтировать. Шёл бы помог, лучше.
– Поймёт же, что это я…
– Вот и пусть… Иди-иди. Как пакостить…
Она дотолкала меня до открытой двери, из которой всё ещё вытекал дым и впихнула в кабинет.
– Вот, Шелест вам хочет помочь, Татьяна Валентиновна.
– С чего бы это? – Спросила химичка.
Халат и резиновые перчатки Татьяны были запачканы в копоти, на лице надета прозрачная маска.
– Так, – сказал я, разводя руками.
– Что это было, Шелест? – Спросила химичка хищно.
– А я знаю? – Спросил я. – Вам помочь?
– Если это ты… убью.
– Это честно не я, Татьяна Валентиновна.
Новикова пнула меня коленом под зад и закрыла за мной дверь.
Глава 5.
Закончилась зима. Побежали ручьи. Лес раскис, и наши в него «разведвылазки» прекратились. Мы с толком использовали на удивление снежную зиму для тренировок по выживанию и приобретения навыков перемещения разведгруппы в зимних условиях. И даже провели что-то похоже на «Зарницу» с ориентированием, захватом крепости и флага. К слову, помогли военнослужащие, стоящей тут же на сопке воинской части.
Один раз мы выезжали на поезде «Снежинка» покататься на лыжах в Тигровую Падь. Очень неплохо провели время. Брали с собой родителей. Мой папа очень хороший лыжник, хоть и не занимался в секциях, но с детства и до армии участвовал в разных соревнованиях и с удовольствием присоединился к нашему факультативу.
