– Да, Ян.
– Это из-за мамы, что ли? – непонимающе произношу. – Так прости меня, пожалуйста, ну с кем не бывает?! Ты же знаешь, что я дурочка такая иногда. Плету всё подряд.
– Нет, Ян. Мама здесь ни при чём, – ровно отвечает Богдан. Слышу, как он выпускает дым изо рта. – Дело в нас, Яна.
– В нас? – переспрашиваю непонимающе, прикрывая рот ладонью.
– Да.
Снова швыряю трубку и вскакиваю со стула. Ношусь от холодильника до плиты и обратно. Меня лихорадит так, будто я от наркоза отхожу. Сердце долбит как сумасшедшее.
Набираю мужа еще раз.
– Богдан, – кричу.
– Да, Яна, – его голос спокоен и холоден, как сталь.
– Ты… я не понимаю, – не сдерживаю слез. – Ты меня бросаешь, что ли?!
– Нам просто нужно пожить отдельно, Ян. Мы устали друг от друга.
– Богдан, – ору. – Что это за новости, вообще?! Быстро вернулся домой. Немедленно.
– Я не вернусь, Яна, – произносит муж. Он явно не в помещении, но там тихо. Никаких чужих голосов или музыки.
– Я сказала – домой. Быстро, – топаю ногой.
На этот раз муж сам обрывает звонок.
Нет, это явно какой-то розыгрыш.
Такого просто не может быть!
Переступая через лесенки, бегу на второй этаж в кабинет. Там изучаю привычный и родной порядок на столе. Распахиваю первый попавшийся ящик, в котором муж обычно хранит ежедневники.
Пусто.
В потайном выдвижном отделении беру ключ от сейфа, где муж держит оригиналы учредительных документов и ценные бумаги. Дрожащими руками пытаюсь попасть в замочную скважину. Потом пару минут стою молча и не дыша… Словно силюсь справиться с этой правдой…
Пусто.
Набираю мужу еще раз.
– Богдан.
– Да, Ян, – отвечает сипло.
– Даня, – зову его, как обычно, ласково. – Даня.
– Что, Ян?
– Данечка, это же я. Я – твое чудо. Пожалуйста, вернись домой.
– Я не вернусь, Ян. Не сегодня.
– Даня, – реву в голос. – Пожалуйста. Я тебя умоляю. Вернись домой.
Звонок обрывается короткими гудками.
Набираю еще раз. Еще и еще. Еще и еще.
До тех пор, пока в ответ не слышу сухой голос женщины-оператора:
«Абонент в сети не зарегистрирован».
Глава 4. Яна.
Следующие два дня меня качает из стороны в сторону.
От бесконечной жалости к себе до гнева на Богдана. За то, что вот так ушел и оставил разгребать все проблемы в одиночестве.
А ещё, нужно было придумать какую-то правдоподобную версию для детей.
Для них просто шок, что папы нет дома уже два дня. А что будет дальше?! Пытаюсь настроить себя и не думать о будущем.
Он вернется. Должен вернуться.
У нас хорошая семья.
Богдан всегда заявлял о том, что он однолюб. Действительно, за все десять лет даже намёка на его симпатию к другой женщине не было.
Если не вернется… я просто не знаю, что буду делать и как буду жить. Наверное, и не буду вовсе.
– Мама, а папа сегодня приедет? – спрашивает Маша за ужином.
– Не знаю, – отвечаю, стараясь оставаться спокойной. Это ужасно плохо получается, потому что моя вилка с оглушающим звуком падает на стол. – Папа тебе не звонил?!
– Звонил, – Маша кивает, а я округляю глаза. – Правда, ещё вчера.
– Да? – удивленно спрашиваю. – А я где была?
– Ваню укладывала, мамочка, – пожимает плечиками дочь. – Папа позвонил и узнавал, как у нас тут дела?
– Ясно, – киваю, поднимаясь из-за стола.
Дико хочется узнать, что ответила ему Маша, но я держусь. Благо моя девочка проницательна, и сама рассказывает подробности:
– Я успокоила папочку, что у нас все хорошо и мы ждем, когда он приедет из командировки.
Отвернувшись к мойке, прикрываю глаза. Ну а что еще я должна была придумать?! Извините дети, папа собрал вещи и съехал?!
– Машенька, – оборачиваюсь. – А… он не сказал, когда вернется… из командировки?
– Нет.
– Если сегодня… – пытаюсь подобрать слова. – Если сегодня папа позвонит тебе, спроси, когда закончится его командировка. Хорошо?!
– Ладно, мамочка. А вы с папой поругались? – настороженно интересуется.
– С чего ты взяла? Все хорошо, – говорю, выходя из кухни, потому что сдерживать слезы просто невозможно.
Один из основных страхов – если об уходе Богдана узнает кто-нибудь из близких.
«Муж бросил» – это позорище. Среди моих родственников вообще нет разведенок. Ни одной. Как отреагируют отец с матерью – даже думать не хочу.
Когда дети засыпают, начинается самое душераздирающее время. Время одиночества.
Лежу в супружеской постели. Одна. Плачу навзрыд.
Муж бросил.
Когда подобное приключалось у моих подруг, я всегда была непреклонна. Давала советы, вроде таких, «шли его лесом» или «ты еще встретишь своего человека», а когда бывало, что они всё-таки сходились обратно – относилась с порицанием.
Потому что сама в этой шкуре никогда не была. И не планировала быть.
По телевизору когда-то слышала, крепкий брак держится на трех вещах – секс, дружба и деньги. По всем фронтам у нас с Богданом все отлично. Тогда, это меня успокоило, и я даже посмеялась над глупостью, а сейчас вторую ночь размышляю, в какой сфере образовался провал?
Самое страшное – ответа не обнаруживаю.
Утром третьего «дня без Богдана» просыпаюсь оттого, что грохает входная дверь. Взлетаю с постели и пригладив волосы, бегу на первый этаж.
Вернулся!
Он вернулся!
– Привет, – говорю радостно, спускаясь по лестнице. Поправляю белую шелковую сорочку.
Богдан стоит у шкафа-купе в черных брюках и белой рубашке. Медленно поворачивает голову, лениво осматривает меня с ног до головы. Я могла бы сказать, что он выглядит несчастным, но это совершенно не так.
– Привет, Ян, – уводит глаза.
Тихонько подхожу к нему и крепко обнимаю со спины. Лбом упираюсь между лопаток. Его тело такое теплое и родное, что мгновенно впервые за три расслабляюсь. Ну и, конечно, не могу с собой ничего поделать – плачу. Плачу, как дура.
– Я за костюмом, – предупреждает муж спокойно. – Завтра встреча важная.
Морщусь, словно от пощечины и неохотно отлепляюсь от его тела. Руки дрожат от страха.
– Я ничего не понимаю, Богдан, – сокрушенно мотаю головой. – Зачем ты издеваешься надо мной? Хочешь меня проучить? Как собаку выдрессировать?
– Не говори ерунды.
– Ерунды? А ты подумал, что я скажу детям? А родителям?
– Блд, – усмехается. – Ты в своем репертуаре. Главное – что сказать родителям.
– Потому что для меня это важно, Даня, – повышаю голос. – Скажи, скажи мне, какие сроки у твоей дрессировки?
– Я не знаю.
– Так может это просто предлог, и ты вообще не вернешься?! – дерзко задирая брови.
– Может быть, – произносит сухо.
Шокировано уставляюсь на то, как напрягаются мышцы на его спине.
– Может быть? – шепчу дрожащими губами.
Богдан размещает чехол с костюмом на открытой вешалке возле входной двери и усаживается на высокий пуфик, упирает локти в колени. Ладони сцепляет в замок.
Смотрит. Пристально смотрит и молчит.
Обнимаю себя руками и растираю плечи, чтобы хоть немного почувствовать свое тело.
– Давай без истерик, Ян.
– Я просто не понимаю за что ты так со мной, – мотаю головой.
– Как так? – усмехается, потирая подбородок. – Живешь в доме за десять миллионов, у тебя есть хорошая машина. Давай наймем няню, если одна не справляешься с Машкой и Ванькой. Деньги не проблема.
– Да какие деньги? – уставляюсь на него. – Я тебя люблю.
– Я тебя тоже, – произносит Богдан, уводя взгляд.
Чувствуя, что его броня треснула, опускаюсь рядом, расцепляю его руки и крепко обнимаю. Муж не сопротивляется, хоть и не обнимает в ответ. В нос тут же проникает родной запах, действует на меня как успокоительное. Это смешанные ароматы туалетной воды, сигарет и самого Богдана.
– Даня, ну давай поговорим. Данечка, – прошу, пытаясь отыскать его глаза, но он не смотрит.
– Обязательно, когда ты успокоишься, – кивает.
Его лицо гладко выбрито, на нем нет следов усталости или того, что он переживал эти два дня. Он, как и всегда, ведет себя сдержанно и сухо.
Любить эмоционального банкрота не просто.
– Я просто не понимаю, как должна себя вести. Ты не говоришь чего-то конкретного. Меня все спрашивают, где ты. Дети, родители, даже соседи, – жалуюсь, приложившись щекой к его груди.
– Может, хватит думать, что скажут соседи? – грубовато отодвигает меня от себя. – Ты слишком за это переживаешь. Я скажу одну вещь. Запомни её, как аксиому. «Мир не крутится вокруг Яны Шацкой». Прими как данность, что глобально, всем на тебя пох*й.
Сглатываю обиду, отшатываюсь и поднимаюсь на ноги. Досадные слезы катятся по щекам.
С лестницы слышны стремительные легкие шаги.
– Папа, – кричит Ванечка. Летит на отца.
– Привет, чемпион, – говорит Богдан, подхватывая нашего сына на руки.
– Наконец-то ты вернулся, – звонко звучит детский голос. – Я так тебя ждал.
Перехватываю впервые за это утро взгляд мужа и киваю на сына в его руках. Теперь объясни ребенку сам, что происходит.
Глава 5. Яна.
– Сын, ешь, не отвлекайся, – говорит Богдан Ванечке.
Наверное, сегодня поняла, почему мой муж сделал то, что сделал рано утром, когда в доме нет детей, а я всё еще сплю.
Потому что уйти, глядя, ладно, не мне… детям в глаза он не может.
Обнимая сына у порога, черты лица моего мужа сломались в какие-то неровные линии. Он снял обувь и отправился с Ваней к нему в комнату.
Сейчас мы сидим за столом, всей семьёй. Почти как раньше…
Я чувствую себя немного растеряно, но умудрилась приготовить завтрак для каждого. Ванечке – любимую кашу, Машуле омлет, а Богдану яичницу с помидорами и ветчиной. Сама же нервно на всех посматриваю и пью кофе.
– Почему ты не завтракаешь? – спрашивает Богдан, переводя на меня серьезный взгляд.
– Не хочу, – пожимаю плечами.
От меня муж ушел. Мне кусок в горло не лезет. Я жить не могу. Ни спать, ни есть. Вообще, ничего не могу.
Моя судьба будто бы на волоске.
Полностью в руках Богдана.
– Ты похудела, – замечает, кружа по-моему задумчивым взглядом. Опускает его ниже и в четвертый раз за утро зависает на моей груди.
Спустя несколько секунд, его лицо приобретает ироничное выражение . Мол, «серьёзно, Ян?».
Невозмутимо веду плечами и поднимаюсь из-за стола.
Моя грудь – его фетиш и самая любимая часть на теле. Совру, если скажу, что случайно не надела лифчик на завтрак.
Загружаю посудомойку и, взяв свою кружку с кофе, отдаляюсь к окну, которое выходит в наш небольшой, покрытый газоном сад.
– Пап, а куда ты ездил? – спрашивает Маша оживленно. – Куда-то далеко?
– Не так чтобы очень, – отвечает Соболев.
Усмехаюсь и качаю головой.
– Ты там тоже будешь заправки открывать? – продолжает выспрашивать дочь.
– Еще думаю, – тихо отзывается Богдан.
У моего мужа сеть автозаправочных станций. Около десяти в нашем городе и еще столько же в окрестностях.
Богдан всегда любил всё, что связано с машинами и мотоциклами. После того как вернулся из армии устроился работать в автосервис. Зарплаты еле хватало, чтобы покрыть арендную плату за съемную квартиру, в которой мы тогда обитали.
Время было страшное.
Брать деньги у родителей Богдан мне запретил. Я – девочка из достаточно обеспеченной семьи, привыкшая к определенному образу жизни, конечно, переживала это довольно сложно.
Когда к восемнадцати годам привыкаешь к тому, что у тебя несколько блюд на завтрак, а потом существуешь пару месяцев на макаронах с гречей, начинаешь ценить то, что имел раньше. Думаю, мои родители очень на это рассчитывали и ожидали, что любовь к будущему мужу сойдет на нет.
Но этого не случилось.
Тогда папа предложил Богдану деньги на открытие бизнеса.
Сумма огромная для нас в то время – пять миллионов.
Соболев сначала отказался, слишком гордый и самостоятельный. Но здесь я проявила свой характер. Уговорила его согласиться.
Приводила кучу доводов. В том числе про наших будущих детей. Что они будут есть? Как они будут жить? Где учиться?
В итоге общими совместными с моими родителями усилиями нам удалось его уговорить.
Богдан согласился взять деньги только под расписку.
Выкупил свой автосервис, развил его в небольшой, но приносящий стабильный доход автоцентр. Параллельно поступил на заочное отделение в Институт коммерции на факультет экономики и управления.
Первые пять лет нашей семейной жизни были очень тяжелыми. Учеба и автоцентр забирали у Богдана все силы. Я поддерживала, конечно, как могла. То лекции перепишу, то поставщика автохимии найду с ценами подешевле.
Ситуация осложнилась, когда Богдан только-только перешел на второй курс.
Я забеременела…
Мы не планировали детей так рано. Врач сменила противозачаточные таблетки, произошел гормональный сбой и, как результат, беременность. Шок, неверие, слезы. Куда к существующим проблемам еще ребенка?!
Несмотря на это, мы ждали нашу первую малышку с трепетом.
Маша стала всеобщим солнышком.
Ни дикая усталость, ни практически отсутствие сна в первый год её жизни, никогда не сравнились бы с тем ощущением настоящей семьи, которое она нам подарила. Время шло. Вместо съемной квартиры мы переехали в трёшку. Потом родился наш второй, на этот раз запланированный ребенок – сын, о котором Богдан мечтал.
Наш Ванечка. Добрый, милый, самый любимый мальчик.
Если с рождением Маши наша семья стала настоящей, то когда родился сын – она стала полной.
Двухэтажный дом с небольшим бассейном и садом – подарок Богдана на рождение сына. Мы строили своё гнездышко три года.
Каждый сантиметр этого дома одобрен мной.
Каждый светильник в уборной или плинтус в кладовой – всё выбирала я. Во-первых, Богдану всегда были неинтересны такие мелочи, во-вторых, он был занят развитием нового направления – автозаправочных станций.
– Почему не ешь? – спрашивает Богдан, приближаясь к окну.
Выхожу из собственных мыслей и оборачиваюсь. Дети уже поели и убежали по своим комнатам.
– Тебе есть до этого дело? – спрашиваю равнодушно.
– Не мели ерунды.
– Ты же вышел из дома по-тихому. Рано утром. Ничего не сказал ни мне, ни детям. Даже записки не оставил.
– Да… прошли времена с записками, – усмехается горько.
Его сарказм отдается болью в сердце. Около восьми лет назад. Когда не было сил даже на секс из-за постоянной усталости. Когда Богдан пропадал на учебе и работе, а я погрязла в пеленках и присыпках… Он каждое утро, уходя из дома, оставлял мне записку на столе. В ней могло быть всё что угодно. Пожелание хорошего дня, признание в любви или просьба постирать белую рубашку к завтрашней встрече.
Но подпись была всегда одинаковая: Твой Даня.
Слезы застилают глаза.
– Ты меня разлюбил, Даня, – мотаю головой. – Я такая дура была. Даже не думала об этом. Никогда не думала о том, что ты можешь меня разлюбить.
– Прекрати истерику, Ян. Я просто сказал, что нам надо немного отдохнуть друг от друга.
– Раньше ведь не говорил, – с укором выговариваю.
Молчит. Поворачиваю голову и осматриваю мужа. То, что перед завтраком он не переоделся, и даже не зашел в нашу спальню, о многом говорит. Например, о том, что семейный завтрак – это просто спектакль для детей.
– Скажи мне, кто она? – спрашиваю со слезами в глазах. – У тебя кто-то появился. Я чувствую, Богдан.
– Бл*дь. Что ты несешь? – говорит он нервно. – Я никогда тебе не изменял и не собираюсь.
– Врёшь, – кричу и бью ладонью в твердое плечо, но его тело даже не сдвигается с места. – Всё врёшь.
Меня сносят эмоции. Я два дня держала их в себе и ни с кем не делилась. Я два дня носила обманчивую маску для детей и своих родителей.
– Как же ты меня за*бала, – качает Богдан головой, глядя в окно.
Глава 6. Яна.
– И что ты ему ответила? – спрашивает Света, нарезая фрукты в фарфоровую тарелку, отделанную золотой каймой.
Три месяца ждала этот набор посуды из Европы.
– Ничего, – говорю задумчиво, кутаюсь в плед. – Разрыдалась, как дура.
– А Богдан? Успокоил хоть?
– Нет, – мотаю головой. – Просто сказал детям, что он пока поночует на квартире, чтобы не ездить за город. И после этого ушёл, девочки.
– Да уж, – Света неодобрительно качает головой. – Хочешь, поговорю с Вадимом, чтобы он с ним пообщался? Может, реально у него случилось что-то? Всякое же бывает.
– Ой, девочки, – закидывает стройную загорелую ногу на стул Вера. – Вы как маленькие, ей богу.
– Почему это? – подозрительно сужает глаза Света.
Девчонки – мои одноклассницы и подруги детства. Мы нечасто с ними встречаемся в последнее время, но как только я отправила эмоциональное голосовое сообщение в наш общий чат, они тут же приехали с вином и суши.
– Ну почему один человек не может просто за*бать другого? – философски размышляет Вера, разводит руками. – Ну камон, девчат?! Это нормально, что люди, которые прожили десять лет, друг друга допекли.
– Ну тебе-то лучше знать, – усмехается Света.
Вера в свои двадцать восемь ни разу не была замужем. Пару лет назад она встречалась с одним иностранцем, но насколько в итоге он вернулся на родину, а она осталась в городе, потому что не может оставить престарелых родителей.
– А вот это уже сарказм, – Вера чокается с нами высоким бокалом. – Пассивная агрессия, Светик.
– Да-да.
– Я серьезно. Вот ты не можешь Вадику своему прямо сказать, что он тебя за*бал, поэтому приходится эти эмоции сливать на любимых подруг. Типа мы всё стерпим. Настоящая ты только с нами.
Света смотрит на Верунчика снисходительно и кидает ей в лицо сморщенную салфетку.
Я же задумываюсь.
Первая реакция на слова Богдана – шок, неверие и ужас.
Не знаю, что сейчас включается в моей голове, здравый смысл или желание оправдать своего мужа, но сегодня его «за*бала» уже не кажется катастрофой. Может, так на самом деле бывает?!
А еще вдруг вспоминаю, что он признался мне в любви.
Ну почему? Почему человеческий мозг такой противный и из диалога, где любимый человек ответил на твои чувства взаимностью, а потом сказал гадость, запоминаешь только плохое?
– Думаешь, это ничего страшного? – спрашиваю Веру, закусив губу.
– Полагаю, что ты реально его за*бала, Шацкая. Ну серьезно. Даже с этим домом. Допусти хоть на секунду, что ему похрен, какой фирмы будет сантехника или откуда приедет люстра. Что-то мне подсказывает, вот я тебя послала на второе же подобное сообщение, а Богдан пару лет это, скрипя зубами, выслушивает.
– Ну, давайте его все пожалеем? – цедит Света. – Бедняга такой, я офигеваю с тебя Стоянова.
Вера игнорирует Светин тон и отвечает ей спокойно:
– Я всегда говорила, что Соболев – это не твой Вадик. С ним надо по-другому.
– А как? – зацепляюсь я за спасительную соломинку. – Вер, что мне делать? – начинаю опять реветь. – Я умру без него. Я вообще не представляю без него жизни.
– В этом и есть твоя проблема, Янчик, – качает головой Вера и надувает качественно сделанные губы. – Человек приходит в этот мир один и умирает тоже. Это надо понять и принять. И перестать воспринимать собственного мужа и любовь, как что-то вечное из песни Шарля Азнавура.
– Ой, девочки, я пойду лучше детей проверю. Я старовер, вы же в курсе? – уточняет Света и уходит в сторону дома.
