Обязанности… это слово запрещено использовать по отношению к вышестоящим. Обязанности работают всегда в одну сторону.
Опершись о чью-то кровать, Афелис встал на колени. Через пару минут он сумел-таки поставить на ноги бренное тело. Такое тяжёлое тело, не весившее в действительности почти ничего…
Непослушные ватные ноги сделали шаг, затем следующий. Нет более целеустремлённого человека, чем идущего в туалет. Он не ищет оправданий, он точно знает чего хочет. Он действует, просто действует. Движется к своей цели.
Афелис рывком распахнул хлипкую дверь. Шатаясь, подошёл к ближайшей дырке в полу. Направил струю, закатил глаза от блаженства.
По характерному звуку он понял, что не попал в дыру в полу даже близко. К варговой матери, всё равно грязнее в отхожем месте не станет! Взор сам собой набрёл на большую щель в потолке. В на редкость безоблачном небе он увидел две звёздочки. Их свет завораживал.
– Какая красота, какое чудо нас окружает! – воскликнул Афелис, задрав к щели в потолке голову. – Ковыряемся в дерьме, а в высоте чистый свет. Такой безупречный…
Внезапно одна из звёзд стала тускнеть. Через минуту на её месте виднелось одно лишь тёмное небо.
Афелис готов был поклясться, что ему не померещилось, что ничто не мешало обзору, звезда просто взяла и пропала!
Он ещё долго стоял со спущенными штанами, пристально вглядываясь в ночной небосвод, но больше ничего не менялось.
– Далёкий мир взял и исчез… – пробормотал Афелис, когда ему вдруг вспомнились произнесённые по пьяни мрачные слова Рока: – Крушитель Миров, ты ли это?
Глава 4. Стерва
Безразличие сильно влияет на историю. Действуйте пассивно, но действуйте.
Антонио Грамши
Пармашину ощутимо тряхнуло. Огромные глыбы мрамора в прицепленной к машине повозке неровность дороги тоже не оценили. Выругавшись, водитель остановил грузовой транспорт, вместе с охранником вышел из передней кабинки, чтобы осмотреть колёса и груз.
Заметив орков, копошащихся в лесу чуть поодаль, ответственный за доставку мрамора гном дал выход разгоравшемуся в груди праведному гневу:
– Крысиные нечистоты, чего вы на обочине ковыряетесь, не видите, что ли, у вас посреди дороги огромная выбоина? Дегенераты зеленожопые! Набирают в работяг кого ни попадя… Позовите своего бригадира! Если хоть одна глыба треснула, такую секир-башку вам устрою!
Орки виновато понурили головы. Все расы равны, но некоторые всё же ровнее других: если к тебе обращается гном, следует беспрекословно выполнять указания.
– Зачем ругаешься, начальника, сейчас главного позовём… – вздохнул ближайший к водителю чернорабочий.
Позади останавливались другие пармашины, везущие в Торинград мрамор.
– Чего там у вас? Почему встали? – выкрикивали из кабин раздосадованные неплановой остановкой водилы. – Такими темпами мы и к следующему утру до города не доедем!
Мощёная камнем дорога, ещё неделю назад считавшаяся довольно добротной, сегодня удивляла колонну грузовых машин своим отвратительным качеством. То здесь, то там зияли дыры от вырванных из грунта булыжников, в нескольких местах, напротив, были навалены непонятные кучи.
– Зеленозадые какие-то работы устроили, половину дороги перекопали! – громко ответил бородатым товарищам осматривающий последствия деятельности орков гном. – По таким ухабам мы вместо глыб мраморное крошево привезём! Надо самим этот участок отремонтировать, вылезайте!
Бурча под нос самую отборную ругань, коротышки выходили из своих пармашин, чтобы осмотреть развороченный участок пути.
– Какой идиот поручил оркам дорожные работы?
– Работы? Ты называешь работами вот этот звиздец?!
– Здесь что, стадо мамонтов пробежало?
– А я говорил, орк лихнисту никакой не товарищ!
– Я не понял, зеленомазые, вы что, канаву посреди дороги вырыть решили?
– Дай орку молоток и лопату, он камня на камне не оставит к закату…
Несмотря на ворчание, мастеровитые гномы сразу взялись за работу, заваливая выбоины камнями с обочины. Орки, раскрыв рты, с глупым видом наблюдали за шустрыми коротышками.
– Чего пасти раззявили? Давай лопату сюда, тугодум!
Орк заморгал, словно не понимая, что к нему обращаются.
– Ты что, совсем тупой? Лопату, говорю…
– Что стряслось? – раздался басовитый голос массивного орка, идущего к столпившемся на дороге гномам.
В обеих руках зеленокожий товарищ держал большую лопату, похожую в его лапищах не на рабочий инструмент, а на двуручный топор. Каска скорее походила на шлем.
– Ты бригадир? Старший товарищ? Начальник? Самый главный у орков? – словно обращаясь к недоразвитому ребёнку, спросил водитель угодившей в выбоину пармашины. – Чем вы здесь занимаетесь? Почему дорога разбита? Орк, ты вообще понимаешь, что я тебе говорю?!
Подошедший к водителю зеленокожий детина пожал плечами, растягивая рот в широкой клыкастой улыбке:
– Конечно, я всё понимаю. Ва-а-а-а-а-а-а-а-ар!!!
В следующий миг замаскированный под лопату двуручный топор рассёк гнома от правой ключицы до середины груди. В лицо державшего арбалет охранника пармашины угодила стрела. Хлопавшие глазами секундой ранее «работяги» с воплями ринулись на чинивших дорогу водителей, безжалостно рубя их топорами-лопатами.
– Засада! На нас напали! – завопил кто-то из стоявших поодаль гномов. – Бежим! Уезжаем!
Лихнисты бросились врассыпную: большинство побежало к своим машинам, кто-то бросился в жиденький лес на обочине. Несколько гномов, отвечавших за охрану груза, выпустили в орков арбалетные болты, но не испугали, а лишь разъярили нападающих.
Некто, прячущийся в кронах деревьев, планомерно расстреливал из лука пытавшихся оказать сопротивление гномов. Позади колонны пармашин послышался треск – прямо на дорогу упал ствол заранее подпиленного клёна, отрезая транспортным средствам путь к отступлению.
– Получай, «товарищ»! На! На-а-а!!! – кричал большой орк, увлечённо разделывая на части попавшегося под руку гнома.
Две пармашины погнали вперёд, объезжая остановившуюся колонну. Сохранность груза водителей больше не беспокоила. Как не волновали их лежащие на дороге товарищи, которых тяжёлые паровые машины давили, словно насекомых.
Орки даже не пытались остановить несущиеся во весь опор махины. Они знали, что за поворотом дороги тех всё равно ждёт сюрприз. Зеленокожие отлавливали и добивали разбежавшихся лихнистов, избавляясь от свидетелей происшествия. Только одному гному оставили жизнь.
Дрожащий от страха водитель затравленно озирался. Державшие его под руки орки ничего не говорили, не требовали, не объясняли, словно ожидая дальнейших указаний от некоего вожака. Остальные зеленокожие не обращали на пленника никакого внимания, тщательно осматривая пармашины в поисках любых полезных предметов.
Только сейчас гном заметил, что напавшие на них орки какие-то на удивление хилые. Кроме «бригадира» и пары мускулистых ребят, остальные больше походили на усохших старичков, чем на отличавшихся недюжинным здоровьем зеленокожих. Если бы не эффект неожиданности, кряжистые гномы имели все шансы дать щуплым супостатам отпор.
Но кто мог представить, что давно сломленные и принявшие учение Лихнуна зеленокожие пойдут на столь подлое предательство?! Нападут на своих спасителей, учителей, благодетелей.
Оркам позволили продолжить существование, обучили правильному мировоззрению, дали пищу и крышу над головой. Лихнисты принесли зеленокожим невиданную прежде стабильность, не получив взамен практически ничего. Ведь разве можно всерьёз считать труд орков равноценной платой за потраченные на их интеграцию в новый мировой порядок ресурсы? Худших работников сыскать было решительно невозможно! Зеленокожие рукожопы ломали в три раза больше, чем строили, им старались поручать только самую грубую и тупую работу.
И вот чем орки отплатили гномам за их доброту.
Лихнист вздрогнул, когда с нависшей над дорогой ветки спорхнуло чьё-то изящное тельце. Почти невидимая прежде эльфийка в облегающем зелёном костюме мягко приземлилась прямо перед сторожившими пленника орками.
– Мы сохранили одного, как ты и приказывала, – кивнул один из предателей на водителя.
Эльфийка одарила орка улыбкой:
– Не приказывала, а всего лишь просила. Но всё равно спасибо, Вразносор. Кто-то должен довести все эти машины до оврага. Уж вредить, так вредить.
Водитель собрал остатки гордости, готовясь героически отказаться. Послать эльфийку и орков к их любимой варговой матери! Но что-то во взгляде неожиданной союзницы зеленокожих заставило его прикусить язык. Эльфийка явно привыкла повелевать, и неподчинение могло привести гнома к ещё более тяжким последствиям.
– Правильно, молчи, карлик. Делай всё, что тебе говорят, тогда твоя смерть будет быстрой и безболезненной, обещаю.
Орк средних лет, названный Вразносором, подмигнул похолодевшему коротышке:
– Не волнуйся, Стерва всегда держит слово. Или ты предпочтёшь, чтобы с тобой поигрался вот тот здоровенный детина, разрубивший вашего главного почти надвое? «Бригадир» не отличается умом, но вот силы и жестокости у него хоть отбавляй. Он может голыми руками разорвать твоё тело на части! Один из ваших арбалетчиков убил его друга, так что он с удовольствием отведёт душу, если ты решишь ерепениться. Ну что, поехали? Овражек здесь совсем рядом…
* * *
Афелис помассировал виски, морщась от боли. Голова раскалывалась, в глотке пересохло, из желудка просилась наружу противная желчь. Руки дрожали, ватные мышцы не хотели лишний раз напрягаться. Наступало типичное утро.
Злое утро, хмурое утро, но ничего не поделаешь. Расплата за выпитое накануне пойло была столь же неизбежна, как предстоящий каторжный труд. Всему есть цена: и слабоволие, и жажда свободы стоят неприемлемо дорого. Желаешь забыться, не хочешь жить по установленным сверху правилам, значит, страдай.
Бывший принц срыгнул, едва сдержав рвотный позыв – нет, определённо, вчера он перебрал даже по собственным самоубийственным меркам! В таком состоянии он не то что работать нормально не сможет, он даже до карьера не доползёт.
Рок тоже выглядел сегодня неважно: лицо посерело, взор блуждал в одних ему ведомых далях. Организм орка гораздо лучше перерабатывал алкоголь, но пить он начал задолго до воссоединения с Афелисом, и даже ресурсы могучего зеленокожего тела не могли выдерживать такое издевательство бесконечно.
Лишь Даскалос Балинович выглядел относительно хорошо. Для настоящего гнома пиво – всё равно что водичка, а чистый спирт – успокоительное перед сном. Впрочем, и бывший учитель за последние пару лет сильно сдал. Похудел, полностью поседел, прежняя энергичность безвозвратно ушла из движений. Условия жизни и труда в лагере явно не способствовали долголетию.
Выстроившиеся в ряд заключённые терпеливо ждали команды надсмотрщиков. Но те были заняты разговором с наездниками на мамонтах, привёзших с утра «свежее мясо».
Повозки с впряжёнными мамонтами использовались на севере практически повсеместно. На них в многочисленные лагеря привозили новых каторжников, провизию, почту, а обратно везли добытый в карьерах уголь и иные полезные ископаемые. Огромные мохнатые слоны с длиннющими бивнями обходились гораздо дешевле паровых машин, хотя были медлительными и редко покидали тундру за Хребтом Великого Змия. Но главной причиной, обуславливающей выбор лихнистов в пользу примитивного вида транспорта, было то, что мамонты относительно легко переносили суровые метели, тогда как пармашины часто выходили из-за морозов из строя. Технический прогресс не всесилен, миллионы лет эволюции дают своё преимущество.
Дирижабли и воздушные шары в северные области вообще практически не летали.
– Опять каких-то доходяг привезли, – проворчал Рок, переживая, как теперь перевыполнить увеличившуюся пропорционально вновь прибывшим норму.
– Видать, за эльфов плотно взялись. Гляди, одни остроухие! – поддакнул Даскалос Балинович.
Афелис ничего не сказал, борясь со слабостью и тошнотой. Какая разница, кого привезли? Половина заключённых всё равно не переживёт первый год.
Надзирателям новички тоже не сильно понравились. Четверых эльфов, не церемонясь, пинками направили к выстроившимся в линию каторжникам. Самый глупый эльф возмутился:
– Что вы себе позволяете?! Вы знаете, кто я? Произошла чудовищная ошибка, как только товарищ Торин разберётся в ситуации, меня сразу освободят и отправят обратно! Уж тогда я прослежу, чтобы вас как следует наказали, можете быть уверены!
Грозная речь эльфа не произвела на старшего надзирателя ни малейшего впечатления. Здесь каждый второй поначалу вопил про «чудовищную ошибку» и всё в том же духе. Но из лагеря никогда не выходили, из лагеря выносили вперёд ногами всех осуждённых, независимо от справедливости вынесенного кем-то когда-то вердикта. Надсмотрщики могли творить что угодно, лишь бы каторжники выполняли норму по добыче угля.
– Товарищи, к нам прибыло пополнение! – обратился к бывалым заключённым главный лихнист. – Объясните новичкам, как здесь всё устроено. А если кто-то начнёт, как этот эльф, выступать, не стесняйтесь использовать более доходчивые методы, нежели простые слова.
– Я, я… – не унимался остроухий болванчик.
Надзиратель лениво махнул в сторону эльфа рукой:
– Этому разрешаю сначала наподдать, а уже потом разговаривать. Он у остроухих был правдорубом, потом руководил Союзом Западных Островов, так что самомнения у дурака через край.
– Не правдоруб, а правдист! Меня зовут Брех…
Но лихнисту надоело церемониться, мощный хук слева в живот заставил любителя качать права согнуться пополам.
– Правдивое брехло он, короче. Всё, марш работать!
Два каторжника с равнодушным видом взяли под ручки корчившегося от боли наивного олуха, волоча его следом за всеми к карьеру. Чужие страдания никого в лагере особо не волновали. Помучается, меньше будет потом проблем создавать. Надо выполнять ежедневную норму, всё остальное неважно.
– Афелис! – окликнул с трудом переставлявшего ноги человека лихнист. – Кончай вливать в себя это дрянное пойло. Тебе письмо от товарища Маврика, идём за мной, почитаем.
Надзиратель немного подумал:
– И станем сидеть, пока не напишем ответ, который мне не стыдно будет отправить обратно.
Глава 5. Необходимость
Поступать несправедливо хуже, чем терпеть несправедливость.
Платон
Сквозь переплетение ветвей Илона внимательно следила за небом. После вредительства на дороге лихнисты устроили настоящую охоту, круглосуточно патрулируя все окрестности на многочисленных воздушных шарах. Эльфийка знала, что в близлежащих поселениях проходят суровые допросы, на дорогах выставлены караулы, собаки упорно пытаются взять след напавших на колонну неустановленных лиц.
Как ожидаемо. Уверовавшая в собственную неуязвимость власть оказалась совершенно не готова к дерзкой диверсии в самом сердце лихнистской империи. Десятилетие борьбы с вымышленными внутренними врагами не самым лучшим образом сказалось на эффективности охранительных служб.
Несмотря на масштаб задействованных в преследовании вредителей сил, погоня никак не могла выйти на странную банду: Илона прекрасно умела заметать все следы. Опыт Столетней гражданской войны, в которой она принимала самое активное и прямое участие, так просто не забывается даже спустя полтысячи лет. Бесконечные проникновения в тыл противника, слежка и переманивание на сторону женского движения чародеев, организация засад и иная шпионская деятельность – здесь Илона действительно преуспела. Покровительницами в Эльфланде просто так не становятся. По крайней мере, до вторжения Третьей Орды эти должности действительно занимали самые выдающиеся личности, а после отстранения Тинтур высокие посты быстро утратили всякую значимость.
Орки тоже чувствовали себя в лесах хорошо. Зелёную кожу далёкие предки ордынцев обрели неспроста. Грузные с виду создания умели тихо и незаметно перемещаться там, где гораздо более стройные люди производили кучу ненужного шума. А уж менее приспособленных для леса существ, чем гномы, наверное, не существовало на всём белом свете. Коротышек было слышно за версту, что никоим образом не способствовало игре в кошки-мышки среди бурной растительности.
Отряд из двух дюжин орков и эльфийки медленно, но верно удалялся от места кровавой резни и погони. Делая большой круг, банда держала путь в Торинград. Ведь где может быть безопаснее укрываться от властей, как не под носом у оных на Стройке Тысячелетия?
– Ну что там, Стерва, можно идти? – спросил засевшую в кроне дуба эльфийку притаившийся внизу орк.
– Ещё три минуты, – ответила бывшая Покровительница. – Подождём, пока воздушный шар пролетит.
Не самое приятное прозвище намертво прикрепилось к Илоне во время приснопамятного бегства из осаждённого лихнистами города. После зачистки Арнарофера гномы, конечно, не думали останавливаться и ещё долго преследовали избежавших побоища орков, покуда не перебили практически всех. Шаманы, к которым примкнула любимица Рычачи, оказались среди немногих уцелевших во многом благодаря её ценным советам. Бесцеремонность, с которой Илона эти самые «советы» давала, беспрекословность в их исполнении, быстро вошедшая в норму в условиях постоянной опасности, язвительность, служившая хрупкой эльфийке инструментом наказания недостаточно шустрых зеленокожих, не могли не впечатлить орков. Илону любили, боялись, ненавидели и слушались одновременно. Кто же она ещё после этого, как не Стерва?
Илона нахмурилась, уловив подозрительные звуки неподалёку. Подав оркам условный сигнал, эльфийка направилась в сторону едва слышного шороха. Вероятно, всего лишь бредущее по своим делам дикое животное, но лучше лишний раз проверить, чем попасть в неприятную ситуацию. Лёгкая женщина практически бесшумно перескакивала с ветки на ветку, ничуть не уступая в проворности обитающим в южных лесах обезьянам.
Ничего не переспрашивая, орки притихли. Они уже давно убедились, что слух остроухой эльфийки намного превосходит их собственный. Как и в том, что в разведке равных Стерве среди них нет.
По мере приближения к цели, звуки нравились Илоне всё меньше. Непохоже на зверя. Скорее, мягкие шаги какого-то… Человека!
Да, инстинкты не подвели. Аккуратно преодолев последние ярды, Илона увидела медленно бредущего по лесу мужчину среднего возраста. Тот внимательно осматривал травки и кустики, ища целебные растения, которые складывал в большую корзину.
«Ну почему, почему тебе приспичило собирать цветочки именно в такой глухомани?!» – с досадой подумала Илона, доставая из колчана стрелу.
Она понимала, что этот человек ни в чём не виновен. Что худощавый мужчина просто занимается своим делом, ища в лесу редкие травы. Что, вероятно, он лекарь, надеющийся помочь кому-то своими настойками. Что он вполне может поддерживать лихнизм лишь из видимости, не желать зла борцам с гномьим режимом. Что…
Илона плавно натянула тетиву, целясь в сердце несчастного человека.
Увы, она не имеет права напрасно рисковать собой и соратниками, на кону стоит существование всего живого на этой планете. Моральные суждения оставим потомкам, если тем суждено пережить апокалипсис.
Мужчина не успел даже вскрикнуть. Не осознал, что случилось. Тело просто упало на землю, словно покошенный. Выстрел был исключительно меткий.
– Будь я проклята, – прошептала Илона. – Прости меня, человечек. Так было надо. Прости…
* * *
– Я никуда без вас не уйду, – упрямился Афелис, глядя на хмурые лица Рока и Даскалоса Балиновича.
Три друга, как обычно, сидели в углу барака за ширмой, вот только привычного пойла сегодня на столе не было. Из-за плохо работавших новичков к концу дня едва удалось выполнить норму. Афелис тоже схалтурил, бесконечно переписывая под присмотром старшего надзирателя сочинение в ответ важному товарищу Маврику. Там ошибка, тут клякса, здесь неправильно сформулировано. Лишь под вечер его выгнали в карьер помогать остальным возить тачки.
– Нельзя упускать такой шанс, – возразил Даскалос Балинович. – Маврик прав, тебе нужно выбираться отсюда. Афелис, ты давно себя видел в зеркале? Ещё полгодика-год и тебя вынесут из лагеря ногами вперёд. Тридцать шесть лет – солидный возраст для человека, не надейся, что твой организм будет и дальше прощать над собой издевательства.
– Надзиратель неспроста велел тебе никому не рассказывать про амнистию, – присоединился к уговорам гнома Рок. – Товарищ Торин может объявить всё что угодно, но здесь король – старший надсмотрщик. Зачем ему отпускать заключённых, которые могут рассказать весьма неприятные вещи о «воспитательном лагере» и о нём лично? О тебе беспокоится высокопоставленный лихнист, но на остальных всем плевать. Отрапортуют, мол, каторжники чувствуют себя в лагере так хорошо, что не хотят никуда уезжать, и никто никогда ничего не узнает. Аф, если ты не окажешься на свободе, никому из нас здесь точно лучше не станет.
Умом Афелис понимал аргументы гнома и орка, но бросить друзей в беде он не мог. Не позволяло проклятое сердце, в котором, несмотря ни на что, ещё сохранялось сострадание, гордость и честь. К словам одного-единственного бывшего каторжника никто не станет прислушиваться, его друзья сгниют на краю света в северных землях, а он ничем не сможет помочь.
– Из задницы нельзя вылезти поодиночке, спастись можно только всем вместе, – произнёс Афелис известную присказку, надеясь впечатлить таким образом смирившихся со своей участью каторжников. – А свободу нельзя получить в дар от какого-то власть имущего упыря, за неё необходимо постоянно бороться, – добавил он уже от себя.
В его впервые трезвой за многие дни голове начинал вырисовываться план действий.
Он примет щедрое предложение Маврика. Покается, получит амнистию.
Но это станет лишь видимостью. Прикрытием, чтобы освободить своих близких.
Вот только план не учитывал, что о готовящейся амнистии знают уже не только Рок и Даскалос Балинович, но и лежащий на кровати в другом конце барака избитый обиженный «правдоруб». Слух у Брехлисиуса был не просто хорошим, как и у всех представителей его расы, а превосходнейшим. Правдист обязан слышать и подмечать все детали.
В отличие от Афелиса, неудавшийся руководитель лихнистского Эльфланда не собирался становиться мучеником, тем паче кого-то спасать. Как только представится случай, он станет требовать от старшего надзирателя освобождения по амнистии.
Брехлисиусу было плевать, подставит ли он проговорившегося Афелиса и что вообще произойдёт с остальными. Следовало выбираться из этого проклятого лагеря, а не размазывать сопли, рассуждая о каком-то мифическом единстве в борьбе с диктатурой.
Правдист знал, что успеха добиваются именно корыстные одиночки. Которые потом рассказывают наивным болванам сказки о необходимости объединиться вокруг придуманной этими самыми одиночками цели…
Афелис глубоко ошибается. Из задницы не просто выкарабкиваются только поодиночке. Из неё выбираются, исключительно шагая по чужим головам.
Глава 6. Охранители
Политическое понятие свободы индивидуума означает: свобода от полицейского произвола.
Людвиг фон Мизес
Маврик с раздражённым лицом шагал по широкому проспекту, гадая, из-за чего могла сорваться поставка мрамора, обещанного ему ещё неделю назад. После стольких уверений и клятв, что новой партии точно хватит, чтобы до конца отделать весь город, все лихнисты словно воды в рот набрали. «Нет сведений», «рассчитывайте на уже имеющийся материал», «всего вам доброго, до свидания».
Уклончивость всегда самоуверенных старших товарищей внушала Маврику подозрение, что дело нечисто. Но политическая чуйка, выработанная за двадцать лет общения с гномами высокого ранга, подсказывала, что настойчивость в поиске виноватых на сей раз может скорее навредить, чем способствовать достижению целей.
Энтузиазм всегда поощряется властью в строго определённых рамках дозволенного. Проявлять его там, где не требуется, значит, нарываться на неприятности. Инициатива наказуема – в несвободном обществе это не просто красивая присказка, а важнейший жизненный принцип.
Нет так нет. Не можешь чего-то создать – имитируй! Народ всё равно схавает, а проверяющие закроют глаза даже на веские недочёты, если им предложить взамен что-нибудь интересненькое.
Маврик совершенно не обращал внимания на приветливое весеннее солнышко, погружённый в подсчёты того, во сколько им с отцом обойдётся отвлечение внимания на сей раз. Порадовать высокопоставленных лихнистов непросто, ведь у тех имелось практически всё, чего только может возжелать солидный взрослый мужчина. Видимо, опять придётся искать молоденьких девушек экзотичной наружности… Как будто у него и без того хлопот мало!
– Э-э-э… Моя плохо понимать, – отвлёк Маврика от раздумий странный разговор двух типов у стадиона.
Низкорослый гном сурово спрашивал что-то у возвышавшегося над ним грязного орка, по всей видимости, чернорабочего. Подобных не шибко опрятных личностей в Торинграде хватало с избытком: на стройку согнали не меньше миллиона мужчин, не каждый из которых горел желанием работать за похлёбку на общее дело. Разгуливавшие по городу посреди бела дня тунеядцы редкостью отнюдь не были.
– А-а-а! Твоя хотеть знать, как зовут моя? Вразносор моя, да, – с озабоченным видом расшаркивался перед гномом не самый молодой орк.
– Да мне насрать как тебя звать, дубина зеленомазая! Я тебя в пятый раз спрашиваю, какого хрена ты забыл в этом районе? Зона орочьей ответственности там, здесь люди работают!
Маврик невольно присмотрелся к гному – сразу понятно, очередной охранитель. Этих паразитов в Торинграде тоже день ото дня становилось всё больше. Откормленные мордовороты чего-то вынюхивали, присматривались, ко всем придирались. Видать, не всех «врагов народа» ещё обнаружили. Пока половину граждан в лагеря не отправят, не успокоятся.
Главным признаком охранителей было вечно нахмуренное выражение лиц, не обремененных печатью интеллекта, а уж тем паче моралью и совестью. Они всегда смотрели на окружающих, словно на жалких насекомых, которых ничего не стоило раздавить. Часто для красивой отчётности охранители именно это и делали: их стараниями сгинули в небытие сотни тысяч совершенно произвольно выбранных людей, эльфов, орков и даже гномов. Пару раз под их пристальным вниманием оказывался и сам Маврик, к счастью, ему удалось тогда выкрутиться.
Нет невиновных, есть лишь разные степени вины – гласил девиз этих блюстителей нового мирового порядка, защитников лихнистских ценностей и обладателей множества иных благовидных титулов, не способных, впрочем, скрыть истинную суть губительной для общества деятельности. Когда в одном лице сочетается следователь, судья и палач, добра от такой «охраны порядка» не жди. Слишком широкие полномочия неизбежно ведут к злоупотреблению положением. И что-то Маврику подсказывало, что товарищ Торин прекрасно ситуацию с оборзевшими охранителями понимал, используя страх в своих интересах…
– Земля людей, да. Орда людей захватить, строить теперь стадион на их месте, – «объяснил» орк своё пребывание в районе, отданном в распоряжение другой расе.
Охранитель закатил глаза от непроходимой тупости собеседника:
– И вот таким дегенератам предстоит строить будущее? – риторически спросил гном голубое весеннее небо. – Марш в свой район, зеленомордая обезьяна! Вот в той стороне твой район, понимаешь? Вон туда…
Пинок под зад подсказал орку верное направление. Потирая пятую точку, орк поспешил убраться от ретивого охранителя.
– Зачем так ругаться, начальника? – пожаловался зеленокожий «строитель», стараясь подгадать ворчание так, чтобы его точно услышал пнувший незадачливого чернорабочего охранитель. – Все ругаться на Вразносора, а моя орк хороший. Только устал моя вкалывать. Жизнь – говно.
* * *
– Как обстановка? – поинтересовалась Илона, когда Вразносор немного перевёл дух после «прогулки» по городу.
Штаб-квартира борцов с режимом, как и положено, располагалась в ничем не примечательном подсобном помещении одной из гостиниц, построенных орками. Все вместе революционеры собирались очень редко, чтобы не привлекать внимания реально работавшего в огромном здании персонала. Лишь совсем старенький орк, которого все так и называли Старпёром, всегда находился на месте, передовая зашедшим заговорщикам сообщения друг от друга.
– Охранители пасут каждый угол. По нашему району ещё можно перемещаться, имитируя занятость и крайнюю озабоченность, а вот у людишек сразу начинают докапываться. Мол, кто такой, сколько лет, почему не работаешь? Марш на свою территорию, а не то хуже будет. По крайней мере до начала Межрасовых игр, так точно ничего серьёзного дальше орочьей стройки не протащишь.
Илона кивнула, она столкнулась примерно с теми же трудностями. Её, конечно, столь грубо никто под зад не пинал, ограничиваясь похабными лапаниями, но перемещаться вне эльфийского района стало в последнее время небезопасно. В убежище орков она наведывалась исключительно под прикрытием темноты, правда, с учётом постепенно вводимых в эксплуатацию масляных фонарей это тоже становилось с каждым днём всё сложнее.
– За район людей не беспокойся, когда придёт время, я дам знак Ламелии. Она хорошо продвинулась по карьерной лестнице за прошедшие с момента нашей первой встречи годы. Думаю, её влияния будет достаточно, чтобы выдать нашим сторонникам все нужные пропуски. Старушка прямо-таки рвётся в бой, в ком в ком, а в ней я уверена.
Бывшая королева одного из северных королевств стала для Илоны настоящей находкой. Хотя здесь ещё большой вопрос кто кого отыскал…
Так или иначе, среди людей, орков и эльфов у Илоны имелись союзники, а вот внедриться к гномам не получалось. Несчастным бородачам слишком долго морочили голову проклятой идеологией, многие действительно в неё верили. Более или менее вменяемых, успевших пожить в Эльфланде коротышек, либо до смерти запугали, либо отправили в тундру – рассчитывать на их помощь не приходилось. Товарищ Торин превосходно выдрессировал титульную расу нового дивного мира.
– Всё равно наш план не пойму, – пожал плечами Вразносор. – Ну сумеем мы один раз сорвать Ритуал, что помешает Гэльфштейну провести второй, третий и далее, пока не получится? Нет, покуда эльфийский маг жив, а Торин железной рукой правит миром, маленькие победы не окажут на исход нашей борьбы никакого влияния. Мелкие пакости лишь раздражают противника, но не наносят ущерб. Надо бить сразу в голову! По руководству лихнистов конкретно так ломануть! Чтобы, чтоб…
Илона вздохнула. Она не собиралась посвящать Вразносора, как, впрочем, и остальных, во все планы. Знают двое, знает и охранитель – увы, народная присказка возникла не на пустом месте. Каждому следует знать ровно столько, сколько необходимо для совершения следующего шага, иначе подпольная деятельность быстро приведёт всех под топор палача.
– Нельзя просто так взять и убить товарища Торина, про возможность подобраться к Гэльфштейну я вообще молчу, – в очередной раз объяснила орку мудрая женщина. – Маленькие победы, к которым ты относишься столь презрительно, заставляют власть нервничать и совершать ошибки. Никто не может заранее предсказать, какой из просчётов окажется роковым для режима. Но то, что раньше или позже несправедливый миропорядок рухнет под влиянием внутренних противоречий, я тебе гарантирую. На моём тысячелетии такое случалось не раз.
Бывшая Покровительница магических искусств была не только свидетелем, но и весьма активным участником как свержения, так и строительства разных режимов, так что знала, о чём говорит.
– Наша главная задача – не допустить непоправимого здесь и сейчас, – продолжила убеждать орка Илона. – Нельзя дать лихнистам провести Ритуал и угробить собравшееся на Межрасовых играх оболваненное, но ни в чём не повинное население. Ко времени следующего всеобщего сборища ситуация может кардинальным образом измениться. Вот тогда ударим и в голову, и в пах, хребет переломаем, моргала выколем – всё как положено. Когда накопим достаточно сил, можешь быть уверен, Вразносор, рубанём от души. А пока прошу, не задавай больше абстрактных вопросов, продолжай отслеживать ситуацию в городе. Только, пожалуйста, будь осторожнее. Охранители…
– Не подозревать тупого дряхлого орка, – подмигнул Вразносор Илоне. – Моя опять заблудиться. Моя искать, где пожрать, посрать, развлекаться, – орк посерьёзнел. – Кто не боится выглядеть дураком, может одурачить кого угодно – это ещё моя бабушка говорила. Попробую найти подход к центру города. Надеюсь, всё это действительно не напрасно.
Глава 7. Гордыня
Вкусы людей весьма разнообразны, характеры капризны, природа их в высшей степени неблагодарна, суждения доходят до полной нелепости.
Томас Мор
– Ты, Брехло, эти замашки забудь, здесь тебе не там, понимаешь? – сидя на корточках, отчитывал Рок бывшего правдиста за плохую работу. – Из-за тебя и твоих ушастых подлиз мы уже неделю норму едва выполняем. А нужно её превышать! Иначе бухла не дают, а трезвый Рок очень злой. Догадываешься, к чему я клоню?
Сидящий на краю своей кровати Брехлисиус упорно делал вид, что слова орка к нему не относятся, чем раздражал любителя выпивки с каждой секундой всё больше.
– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – зарычал Рок. – Продолжишь работать без должного рвения, уши поотрываю! Я не шучу, правдоруб. Если не будет пойла, то я начну развлекаться, наблюдая за твоими мучениями. Мы, орки, знаем толк в пытках. Аф не даст соврать, ломать пленников мы умеем.
Афелис кивнул, присматриваясь к нахохлившемуся эльфу, ещё совсем недавно руководившему Союзом Западных Островов. С одной стороны, ему было жалко это тщедушное, разбалованное роскошью существо, оказавшееся в суровых условиях севера. С другой, он прекрасно понимал, что руководителями такого высокого уровня просто так не становятся. Правдист всеми силами способствовал установлению лихнистской диктатуры на островном Эльфланде, а значит, немалая часть прошедших через каторгу остроухих на его совести.
Долго в лагере эльфы не жили. Холодный климат и непосильный физический труд крайне негативно сказывался на самочувствии бедолаг. Редко кто переживал зиму.
С учётом острейшей нехватки мужчин этой расы, товарищу Торину даже пришлось смягчить наказание: в последние годы провинившихся эльфов отправляли на Стройку Тысячелетия, фактически приравняв их не к преступникам, а к обычному быдлу. Брехлисиусу в этом плане не повезло: он являлся слишком видной публичной персоной, а значит, его наказание обязано было стать более строгим и показательным.
Даже удивительно, что ему не отрубили голову, а решили замучить каторжным трудом на краю света. Хотя… ввиду грядущей амнистии нельзя исключать, что высокопоставленного лихниста хотели лишь основательно припугнуть. Затем освободить под шумок и дальше спокойно использовать в своих интересах. Вполне в духе циничной власти, только изображающей преданность некой абстрактной идеологии. Истина в последней инстанции истиной, а для решения повседневных задач любые средства сгодятся. Бестолковому, но лояльному руководителю всегда найдётся место в иерархии. Это вам не умники, которые с чем-то там не согласны. Вот им прощения нет.
Было ясно, что дело тёмное. Афелис решил, что нужно на всякий случай за «правдорубом» присматривать.
– Ну ответить мне, Брехло. Снизойди до убогого орка. Скажи: да, я буду стараться. Нагребу угля тебе на бухло, – не отставал Рок от эльфа. – Брехло – бухло! Ы-ы-ы, рифму придумал!
Однако бывших власть имущих, как говорится, не бывает. Почувствовал единожды власть, спрятать гордыню потом очень трудно. Самообладание бывшего, пускай и чисто номинального правителя островов лопнуло. Эльф рывком пересел на край кровати, уставившись орку прямо в глаза:
– Меня зовут Брехлисиус! Я не брехло, не правдоруб, а правдист и верховный товарищ! Слышишь, ты, орк, больше не смей так со мной разговаривать! Я, я… Я был другом самого Горрыка, даже ваш прославленный хан относился ко мне с уважением! Я треб…
Лицо Рока посерело, он залепил эльфу пощёчину, от которой возмущённый дохляк, словно безвольная тряпичная кукла, шлёпнулся обратно в кровать. Так же внезапно, как начал, Брехлисиус на полуслове завершил свою речь. С наполненным кровью ртом права особо не покачаешь.
– Если ты думаешь, что близость с Горрыком произведёт на меня впечатление, то ты сильно ошибаешься, эльф. Я не дурак и не верю в случайность скоропостижной кончины Рычачи перед решающим поединком вождей. Знаешь, кем мне приходился великий шаман? Он был моим отцом, так-то.
Рок поднялся с корточек, нависнув над сжавшимся в комочек Брехлисиусом:
– Советую тебе засунуть своё высокомерие как можно глубже. Здесь ты никто, твои прежние знакомства и положение значения не имеют. Завтра будешь работать подле меня и только попробуй схалтурить…
Орк отвернулся:
– Друг Горрыка он. Брехло недоделанное! У Горрыка все друзьями были, кто смотрел ему в рот и поддакивал. Из-за таких вот «помощников» он войну и просрал. Честный поединок с Торином один на один… Каким надо было быть идиотом, чтобы клюнуть на такую уловку?!
Рок направился к своему любимому самодельному столику в противоположном конце барака. Сев на пенёк, грустно взглянул на пустую глиняную бутылку из-под пойла:
– Наверно, только хан Криклин, хан Дубак и я сумели сравниться с Горрыком в тупости. «Постарайтесь замедлить наступление гномов, но ни в коем случае не вступайте в большое сражение!» – ну кто мог подумать, что Рычача окажется прав?
На риторический вопрос бывалого каторжника никто не ответил.
Содержимое этой записки прокручивалось у Рока в голове уже двадцать лет. Неудивительно, ведь первое сражение Третьей Орды с гномами имело для него роковые последствия. Он лишился свободы и будущего. И всё из-за того, что посчитал себя самым умным.
Рок ненавидел гордыню.
* * *
Ламелия и раздражала, и восхищала Маврика своей манерой ведения дел. Старая карга умела торговаться и ничуть не стеснялась этим умением пользоваться.
– У нас здесь не бордель, понимаешь? Я не могу просто приказать своим девочкам лечь под вонючих бородатых мужланов, какими бы высокопоставленными товарищами те ни являлись. Девушек следует добиваться ухаживаниями, ну или хотя бы дорогими подарками, Маврик. Не делай вид, что не понимаешь, о чём идёт речь.
Он и не делал. В этом мире всему есть цена, даже если объективно измерить её очень трудно. Проблема часто состояла именно в том, как соотнести несопоставимые вещи, чтобы каждый получил свою выгоду.
– Составь список всего, что ты хочешь и, если это в моих силах, я достану необходимое. Ты меня знаешь, слов на ветер я не бросаю.
Старушка кивнула, хотя Маврик подозревал, что седая женщина считает его ещё тем треплом. Так или иначе, они уже не раз договаривались о взаимных услугах и пока каждый свои обязательства выполнял. В среде старших товарищей репутация и связи значили действительно многое, система не позволяла подниматься по карьерной лестнице в одиночку.
Он хотел упомянуть о своём письме Афелису, на которое с нетерпением ждал ответ, но в последний момент удержался. Ламелия прибыла в Торинград уже после того, как суд вынес её сыну обвинительный приговор, и свои родственные связи с врагом народа не афишировала. Оно и понятно, с таким отпрыском высокого положения не достигнешь. Всякий раз, когда Маврик, ощущая вину, начинал рассказывать об Афелисе, Ламелия делала такое непроницаемое лицо, будто не понимает, о ком идёт речь.
Наверное, это правильно: заподозрит один, заподозрит и какой-нибудь охранитель. Нельзя показывать слабость, даже в кругу проверенных годами товарищей.
Сам Маврик своих симпатий к Афелису не скрывал лишь потому, что о них и так знали все, кто был хоть немного в курсе политических игр старших товарищей. Ребята вместе присоединились к лихнистам, вот только пути их быстро и навсегда разошлись. В конце концов Маврику пришлось сдать лучшего друга юности охранителям, когда намерения Афелиса приобрели слишком опасную форму. Страшно подумать, что могло случиться, если бы свободолюбивый болван действительно воплотил свои лозунги! Маврик спас не только свою шкуру и репутацию, но и тысячи жизней, остановив безумие друга на ранней стадии!
Так, по крайней мере, он сам себя убеждал, чтобы не чувствовать себя стукачом. Это всё для твоего же блага, Афелис, когда-нибудь ты поймёшь…
Но что-то в глубине души подсказывало, что прикрывать эгоистичные цели надуманными чужими потребностями – весьма порочная практика, пускай и широко распространённая во все времена. Проклятая совесть, вечно ты норовишь всё подпортить своими сомнениями! Как хорошо жилось бы без неё власть имущим…
– О, мои потребности весьма скромные. Я пожилая женщина и прекрасно осознаю границы доступного, – улыбнулась Ламелия. – Пойдём, посмотрим на нескольких девочек, которые могут быть тебе интересны.
Два старших товарища направились в служебные помещения.
– Да, кстати, – как бы невзначай вспомнила Ламелия. – Будь добр, придумай предлог и обеспечь девушек пропусками. Ты же знаешь, гномы очень не любят заниматься неприглядными делами в небезопасной, с их точки зрения, обстановке. А до их убежищ в северном районе со всеми этими проверками так просто теперь не добраться.
Маврик улыбнулся:
– Ну, это, я думаю, будет самой лёгкой частью мероприятия. Свободное перемещение по городу я могу гарантировать.
Глава 8. Лицемерие
Там, где существует одна общая, всеподавляющая цель, не остается места ни для каких общих правил и этических норм.
Фридрих фон Хайек
«Дорогой товарищ Маврик, товарищ Афелис приветствует тебя!
От всей души благодарю за беспокойство и ценные сведения. Уверяю, что обязательно воспользуюсь твоим советом и покаюсь старшему товарищу в лагере. Думаю, проблем с амнистией не возникнет.
Не стоит переживать за меня. Хотя о северных лагерях за Хребтом Великого Змия ходит множество слухов, один страшнее другого, на самом деле здесь всё не так плохо. Нас кормят три раза в день, мы ночуем в хорошо отапливаемых помещениях, носим тёплую одежду, с каждым ведутся воспитательные беседы в спокойной и конструктивной манере.
Я давно осознал свои заблуждения и с огромным удовольствием вновь вольюсь в общество. Теперь я могу принести окружающим пользу и уверен, что мои усилия будут оценены по достоинству. Общее дело ведёт к общему благу: работая для других, мы приносим в первую очередь пользу себе.
