Это было
с бойцами,
или страной,
или
в сердце
было
в моем…»
– Во, пацан! Во Артист! – смеялись соседи и…аплодировали.
Игорь заливался соловьём. Совершенно забыв о своей проблеме с буквой «р». Сейчас на это было наплевать. Главное, у него были зрители, которые слушали. Неизвестно сколько бы продолжалось это представление, но Баба Фима, не выдержав шума и хохота, смертельно оскорбленная в своем должностном величии, пронзительно засвистела в свисток.
И тут Игорь услышал голос отца.
– Значит так, представление окончено! Хватит дурью страдать! Спускайся и марш домой!
И сразу же моментально прозвучало извечное мамино:
– Веня! Бога Ради! Он разобьётся! Всё! Сейчас он погибнет!
– Аня, прошу тебя, не начинай только ради Бога эту свою музыку!
В окно выглянула старшая сестра. Пожала плечами, покрутила пальцем у виска и исчезла. Она была лет на десять старше Игоря и относилась к нему со нежно-снисходительным покровительством человека, находящегося на гораздо более высокой ступени развития.
Внизу, вокруг Бабы Фимы, цвет лица которой определить уже было совершенно невозможно, собралась могучая кучка её почитателей и сторонников, они активно поддерживали дворничиху и грозили кулаками «вот этому хулиганью»
– Ишь, сынок-то инженеров! Совсем от рук отбился!
– Рази ж это ребёнок? Это ж дьявол во плоти!
– Точно, точно! На чёрта и похож! Шпана шпаной!
– Ой, бедная Аня! Намучается она еще с таким-то сыночком!
– Люди, Выходной же! Ну сколько можно так орать! Покоя нет ни в будни, ни в праздники!
Совсем неожиданно за спиной Игоря что-то зашуршало.
– Всё! Отец! Берегите ваши уши! – мелькнуло в голове, и мальчик втянул голову в плечи ожидая чувствительной встречи с тяжёлой отцовской рукой.
Но встряски за шиворот не случилось, и вместо широкой фигуры отца Игорь увидел рыжую шевелюру закадычного своего адъютанта Витьки, по кличке Витус.
– Привет! – сипло прошипел Витька Игорю чуть не в самое ухо.
– А ты чего здесь, того, делаешь?
– Да вот. Бабе Фиме небольшой спектакль показать хотел. А она не оценила. Эх, темная личность! Необразованная.
– Да слышал я весь этот ваш балет с оперой.
Витус выглянул из укрытия.
– Слушай, Игорёк, а я смотрю нам пора сматываться! Мусор прибыл!
В толпе, возле бабы Фимы стоял человек в синей милицейской форме и фуражке с околышем
– Витька, правда, сматываемся! Это участковый! Если он меня поймает, моей заднице конец! Отец так разукрасит, месяц буду только на животе спать!
– А как тебя вообще сюда занесло?
– С балкона. А тебя?
– Во, даёшь! А я через чердак, на крышу, а потом сюда. По доскам.
– О! Это идея! Давай ползи вверх, обратно на крышу! Айда!
На чердаке было темно и в воздухе витала такая густая пыль, что было трудно дышать. Среди переплетения труб, каких-то вентилей валялись груды строительного мусора. Игорь споткнулся об огромный моток ржавой проволоки, запутался и с грохотом, обдирая руки и колени полетел в какой-то люк. Скатившись по чердачной лестнице. Он очутился на пятом этаже их подъезда.
Почти по кошачьи спустился на свой этаж. И, уже подходя к двери, услышал голоса, не предвещавшие праздника жизни.
– Вениамин Залманович, я конечно всё понимаю, я Вас уважаю, но отмазывать Вашего Игоря от Детской комнаты милиции больше просто не имею права! Ну, Вы меня поймите! На прошлой неделе кто запалил костёр под окнами пенсионерки Кудиновой и бросил туда патронные гильзы, набитые какой-то дрянью? Кто запустил в продовольственном магазине две связанных между собой линейки? Они ж там перевернули всё, что только можно было! А позавчера именно с вашего балкона на голову гражданина Пряслина упал пакет, даже стыдно сказать с чем! Это уже я не говорю о разбитых мячом окнах, потому как им нет счёта. Нет, как хотите, но больше я терпеть этого безобразия не могу. Приведите сына к общему знаменателю, так сказать, или, я его оформлю по всей строгости, так сказать, советского закона за хулиганство! Сегодня вот, понимаешь, забрался на эти строительные леса, оскорблял нашего дворника, нарушал тишину.
– Ага, ага! И сверху, значит, краской несмываемой мине обливал – и камни кидал – поддакивала участковому притопавшая следом дворничиха.
В этот самый момент за спиной бабы Фимы что-то хлопнуло, и она имела несчастье обернуться. Сначала присутствующим показалось, что звучит сигнал воздушной тревоги. И только минуту спустя стало понятно, что звук издаёт несчастная дворничиха.
– Господи Иисусе! Прости мне все прегрешения! Посланец ада! Истинно говорю – Сатана явился в обличье своём! – дико закричала дворничиха, подхватила свою метлу и опрометью кинулась вон.
Несколько приуныл и до этого очень бравый участковый. В дверях стоял не то туземец, не то выскочивший из трубы житель подземного царства. Лицо у него было чернее самого чёрного Антрацита, добытого знаменитым Алексеем Стахановым, взлохмаченные кудрявые волосы, сейчас напоминавшие скирду сена, покрывала серая масса, руки и торчащие из рваных штанов колени – кровавые полосы.
Тишина длилась ровно минуту. Первой засмеялась сестрица Люся. Она стояла в дверях комнаты и от смеха не могла разогнуться. Вслед за ней захохотал отец, смех матери на его фоне звенел серебряным колокольчиком. Даже участковый не смог удержаться и тоже рассмеялся. Игорь сначала растерянно улыбнулся и его несколько великоватые, не вставшие на место зубы сверкнули из черноты лица, как у Поля Робсона, а потом захохотал во всё горло.
Серьёзный мужской разговор с отцом Игорю все-таки пройти пришлось. Но уже после очень долгого отмывания чуть не в трёх водах, замазывания зелёнкой ободранных рук и коленей. И обязательного обеда. Без выполнения последнего условия мать передавать сына отцу для беседы категорически отказывалась.
Киев,2005г
Лена проснулась рано. Точнее её разбудил шум в коридоре. Да, звукоизоляция здесь не самая лучшая, ничуть не изменилась со времён развитого социализма.
– Как же они могли ничего не слышать? Даже если человеку стало плохо, он должен был позвать на помощь! Если был в номере один. А если не один? И те, кто жил рядом просто побоялись вмешаться? Или им объяснили, что не стоит суетиться.
Лена встала с кровати. Внимательно осмотрела тумбочку. И тут же чертыхнулась.
– Совсем ума ты лишилась, старуха! Прошло 25 лет! Здесь сотни раз убирали. В том числе и сразу поле того, как… – Лена запнулась. Слишком тяжело было об этом подумать даже сейчас… – После того, как его вынесли.
Лена вновь и вновь представила себе как всегда с иголочки одетого по последней моде Игоря заворачивают в грязный, пропитанный кровью ковер. Что они хотели скрыть? Почему так испугались? И потом… Откуда вдруг так много крови? Если предположить разрыв сердечной аорты, то обычно происходит внутреннее кровотечение, а не горловое. А что если? Если… Хорошо. Предположим, разрыв аорты. Чёрт! Они не делали патологоанатомическое исследование. Заключения нет. Что это значит? Только то, что на теле были обнаружены следы. Или кто-то потребовал, чтобы никаких вскрытий, никаких экспертиз. Почти на коленке написали справку… Или она была готова заранее? Всунули вдове вместе с телом. Забирайте и убирайтесь, как можно быстрее. Но почему Луиза так легко со всем согласилась? Можно предположить, была в шоке, не до этого… Или популярно объяснили, что мужа не похоронят в Москве, а по-тихому вывезут на малую родину, в Люберцы…Ей не хотелось выглядеть странно в глазах друзей и тех, кто знал и любил её мужа. Все же, что ни говори, но цену ему она знала. Предпочла молчать.
Зазвонил опять мобильный.
– Вы пробудились, сударыня?
– Да, вот лежу и предаюсь некоторым размышлениям.
– А-а-а. ну, тогда не соизволите ли вы предаться им вместе со мной?
У Лены в груди зашевелились смутные подозрения, которые через минуту обрели практически визуальную чёткость. Она вскочила и рывком открыла дверь своего номера. За дверью никого не было. И сейчас же знакомые сильные руки обхватили её за плечи. Лена не успела сказать ни слова и её вдох был перекрыт долгим поцелуем. Глеб не дал ей сказать ни слова и втолкнул в номер, не отрываясь от её губ. Кончиками пальцев он гладил её кожу под волосами, от чего сотни крошечных искр, рождаясь где-то в центре позвоночника стремительно растекались по всему телу.
Через час, лежа рядом с Глебом, Лена думала о том, что, хотя вместе они были уже третий год, ощущение невыразимого счастья от его присутствия рядом не только не затухало, но усиливалось, несмотря на то, что Глеб часто вёл себя необдуманно и в некотором роде эксцентрично, всегда создавая какие-то совершенно немыслимые и непредсказуемые ситуации. Как вот сейчас. Лена попыталась себя рассердить и толкнула Глеба в бок:
– Ну и на фига тебя сюда принесло, скажи мне на милость?
Глеб потянулся, закинул руки за голову и улыбнулся.
– Как «на фига»? Заскучал и решил поехать навестить любимую женщину, умчавшуюся в очень странное путешествие.
– Я, между прочим, поехала не просто так! И ты прекрасно знаешь зачем! А ты… Вот скажи. На ресепшене, увидев тебя не умерли?
– Совершенно! Они не обратили никакого внимания. Скорее всего, эти свиристёлки никогда не видели моего отца и вряд ли знают, кто он такой.
– Глеб, пойми, мы ничем не должны выдать ни малейшей своей заинтересованности. Слушай, а ты, вообще в каком номере обитаешь? Надеюсь, ты не назвал именно этот, где поселилась я?
– Обижаете, графинюшка! Моё тело потомка титулованной особы поселилось этажом ниже. А сюда забрело, повинуясь аромату вашего парфюма.
– Господи, Глеб, ты просто невозможный! Как я тебя вообще выношу?!
– Ты повинуешься инстинкту и зову крови. Моей! Но, надеюсь, что я тебе всё-таки и сам не противен.
Лена от души расхохоталась. И внезапно стала серьёзной.
– Ты вообще-то понимаешь, где находишься? – спросила она, глядя на так же внезапно переставшего улыбаться Глеба.
Глеб сел на кровати, обвёл комнату внимательны взглядом. И посмотрел на Лену. В глазах его она, пожалуй, впервые увидела слёзы.
–Понимаешь, Ленка, я никогда в жизни не думал, что его нет, что он умер. Я рос на его фильмах, где он был живой и весёлый, я ходил по тем же улицам, видел дом, где он жил. И мне казалось, что отец просто куда-то уехал очень надолго и вот-вот вернётся. Он всегда был рядом. А вот сейчас… сейчас я вдруг ощутил, что именно здесь он перестал быть…
– Глеб, я уверена, я знаю, что Игорь Граль не собирался умирать! Что все эти разговоры о каких-то предчувствиях, о том, что он часто думал о смерти – либо откровенная ложь, либо имеют какую-то иную подоплёку. Несколько лет назад, насколько мне известно, смертью твоего отца сильно заинтересовался следователь Андрей Пилипенко. Он пытался расследовать смерть Песоцкого и пришел тогда к мнению, что великий бард был убит. Но как только он попытался продвинуться в этом направлении, его отстранили от всех дел и выслали из Москвы, куда-то в глушь. После перестройки он перебрался в Киев.
– Думаю, нам стоит посетить одно интересное место, которое теперь называется МВС Украины. Министерство ВнутрЕшних Справ! О, как!
– Не знаю, что нам там ответят. Они все весьма неохотно идут на контакт с россиянами. Но на всякий случай у меня редакционное письмо с легендой. О том, что мы собираем материалы о работе ветеранов МВД СССР.
На улице Академика Богомольца перед их глазами предстало здание, слегка напоминающее здание мэрии в Москве, только другого цвета. Что ж, русские архитекторы 19- 20го веков не знали о каком-то особом стиле древних и прочих укров и строили по законам мировой архитектуры, руководствуясь стилем эпохи и собственным талантом.
– Лена, – чуть прищурившись Глеб смотрел куда-то вверх, – а что ж они на фасад свою эту вилку до сих пор не повесили?
Над центральным входом действительно до сих пор красовался герб, республики союза нерушимого, с соответствующей звездой и прочей атрибутикой.
Лена пожала плечами.
– -Наверное, руки у них коротки! Да и хлопотно это!
Оба засмеялись.
По пути сюда им обоим изрядно намозолила глаза однообразная жёлто-голубая гамма, в которую с усилием, достойным лучшего применения, перекрашивали и заматывали мать городов русских после Оранжевой революции…При этом в чём-то главном Киев упрямо оставался советским. Особенно на Крещатике, почти целиком украшенном сталинским ампиром 50-60-х годов.
Как и следовало ожидать, в украинском министерстве их встретили с минимальным энтузиазмом. Точнее, совсем без оного.
Сначала тучный, потеющий не по сезону дежурный на входе долго вертел в руках удостоверение московского журналиста. Чуть не пробуя его на зуб. Потом долго и безрезультатно куда-то звонил, снимал фуражку с огромной тульёй, отдалённо напоминающую головной убор офицеров Вермахта, вытирал потную лысину, снова надевал фуражку и снова звонил. Наконец скривившись и в очередной раз промокнув голову, он изрёк:
– Так. Ще раз. З якою цiллю ви прибули?
– Понимаете, я журналист, из Москвы.
После этих слов тучный дежурный уже ничего не слушал:
– Перепустка є?
Лена не поняла.
– Я питаю, чи є у Вас докУмент для відвідування українського МВС?
Лена пожала плечами, а Глеб раздосадовано спросил:
– А, простите, где выдают сей ценный документ?
Подавив нарастающее раздражение и успев остановить на вылете тираду, которую собрался произнести Глеб, поскольку Лена опасалась, что после этого их просто выставят вон, Лена как можно более вежливее спросила:
– Куда нам нужно пройти для получения пропуска?
– До бюро перепусток.
–Где оно находится, можно узнать?
Дежурный пошевелил гуцульскими усами
– Вийдіть на вулицю і поверніть праворуч, у внутрішній двір, а там запитайте.
Изрядно поплутав, они все-таки нашли это злосчастное бюро пропусков. Но испытания нервной системы на прочность далеко не закончились. За столом, отгороженным деревянной стойкой явно еще советской прочности сидела девица, твёрдо уверенная, что перенесение половых губ в область лица – последний писк евроинтеграции.
– Интересно – еле слышно прошептал Глеб прямо Лене в ухо – как она может есть, не закусывая вот тем, что у неё на лице? И как у неё может ничего не падать изо рта? Это же чудовищно!
– Ты на её ногти посмотри! – Лена еле сдерживала подступающий смех
Ногти, явно отобранные у Фредди Крюгера, украшал лак все той же цветовой гаммы, что царила здесь на каждом углу.
